Ваш диагноз - безумие

      Пакетик с чаем несколько раз окунулся в прозрачный кипяток, окрашивая его в всё более тёмные тона. Кубик сахара, растворяясь, опустился на дно соседней кружки. Ложечка превратила цветную воду в воронку, со звоном задевая стенки сосуда. Отложив её и вынув пакетики, Джек потёр виски, мельком глянул на занятую Мериду, которая любезно позволила парню попить чаёк в её кабинете. Вот только интерн, воспользовавшись шансом, на скорую руку заварил сразу две чашки и, убедившись, что невролог увлечена работой, Фрост подхватил кружки и тихо выскользнул из кабинета.       После той шумихи, которую навела Эльза, что случилось два дня назад, Астер перестал активно препятствовать парню в общении с этой пациенткой. Потому что, несмотря на все правила, игнорируя тот факт, что он ещё интерн, а не профессиональный врач, Джек действует и в интересах Банниманда. Проблемная девушка бесприкословно слушается только его. Она словно ребёнок, который потерялся. Один из сотни прохожих смог разглядеть на её щеках слёзы, а в глазах страх. Один из сотни поспешил помочь. И за него-то она ухватилась так крепко, как хватаются за ветки, падая с дерева.       Джек достаточно долго думал об этом, чтобы убедиться, что его желание совершенно искреннее. Это увидел его отец. Обратил внимание на это Астер. И сейчас Фрост аккуратно несёт чай в шестьдесят шестую палату, потому что у него перерыв и он знает, с кем хочет провести его.       Парень ногой толкает дверь, проскальзывает внутрь и лёгким пинком закрывает. Он, вне сомнений, знает, сколько и чего нарушает, но чувствует, что не может остановиться. Ситуация перестала казаться весёлой игрой, обернувшись чем-то серьёзным, чего Джексон пока не смог понять.       Одна из кружек со стуком соприкоснулась с поверхностью прикроватной тумбочки. Эльза чуть нахмурила брови, стиснув карандаш немного сильнее, закусив его кончик. Девушка растянулась по полу, руки её теперь были свободны, рукава смирительной рубашки закатаны выше локтя. Как-то она сказала, что с удовольствием бы оторвала эти дурацкие ненужные куски. И, возможно, такое уже случалось, да ещё и с последствиями, раз Разенграффе не сделала это снова. Перед ней на полу расположился один из листок. По белоснежной поверхности проходили кривые линии. Обломок карандаша оказался слишком тусклым. Джеку пришлось подойти поближе и наклониться, чтобы рассмотреть образ, в который складывались эти чёрточки. Фрост только и смог, что оценить художественные навыки Эльзы на «неплохо». Ведь единственное, что понял из рисунка, так это то, что на нём изображена девушка.       — Слушай, а она цветная или чёрно-белая тебе снится? — не выдержав подозрительно долгой тишины, разорвал её в клочки парень и присел на полу в позе лотоса.       Он успел поднять свою кружку к губам, подуть на чай и сделать мелкий глоток, прежде чем Разенграффе обратила на него внимание, задумчиво вперилась в его глаза на несколько минут и сказала:       — Не помню.       Сказала, как отрезала и снова уткнулась в листок, терзая карандашик зубами.       — Она тебе хоть что-нибудь напоминает? — продолжает допытываться Джек.       — Скорее, «кого-нибудь», — поправила девушка, поднимаясь. Карандаш упал на лист, случайно чиркнув по нему грифелем. Осталась малнькая кривая полоска.       Эльза бросила мельком взгляд на парня, затем вспомнила стук чего-то, когда он входил, и посмотрела на тумбочку. От стакана ещё шёл лёгкий полупрозрачный пар. Разенграффе не сдержала уголки губ от поползновения вверх, схватила кружку и спрятала улыбку за ней, жадно глотая горячее.       — Потрясающе! — с восторгом воскликнула она, с грохотом опустив посудину обратно. — Чай божественен. Ну, — обернулась к парню, присев на кровать. — Я не могу утверждать, однако кого-то она мне напоминает. В следующий раз попробую тщательнее запомнить хоть какую-нибудь деталь.       — То есть всё же у тебя есть предположение?       — Очень размытое, — кивнула Эльза и запрокинула голову к потолку, развалившись на койке. — Но она перестала меня пугать. Хотя я всё ещё задыхаюсь от её рук. Почему-то она постоянно тянет ко мне руки. И ничего не говорит. Я ненавижу тишину, это сводит меня с ума. А эти сны кажутся вечностью, вот уж точно резиновые.       — Может, попробуешь медитировать? — бросает Джек первое, что приходит на ум.       — Стоит мне закрыть глаза и расслабиться хоть немного, я тут же засыпаю и вижу кошмары. У меня не получится, — резко отклонила идею Эльза, нахмурившись. — Как же… Как запомнить…       Бормоча подобные отрывочные предложения, девушка накрыла лицо руками, пальцами разглаживая складки на лбу. Фрост не стал прерывать её мысленного процесса и тихонько встал. Сегодняшняя беседа снова ни к чему не привела. Его идеи уже иссякли. Поэтому лучшим вариантом он избрал поддерживать и не мешать.       Забрав кружку, Джек осторожными шагами добрался до двери и только хотел сказать, что зайдёт вечером после отбоя, как Разенграффе с вкриком вскочила.       — Я… Я знаю, что ещё могу попробовать! Заходи завтра вечером, может, прогуляемся.       Джексон посмотрел на горящие ярким голубым пламенем глаза девушки, улыбнулся и кивнул.       После его ухода Эльза, как загипнотизированная, поверила пару минут дверь, тихо прикрывшуюся, вдохнула чуть раличимый запах, оставшийся после парня, и с энтузиазмом подхватила с пола карандаш, вытащила из стопки на подоконнике новый лист и с размаху прыгнула на кровать, усевшись в позе лотоса.       Рисовать в таком положении совсем неудобно, однако это не волновало Разенграффе. Она поудобнее взяла карандаш, положила лист на ноги, кончик грифеля коснулся бумаги. Веки опустились. Мысленный поток нацелился на руки из сновидений.       Долго ничего не получалось. Всё, что происходило в голове, было не то, только мешало. Эльза терпеливо повторяла себе, что надо всего лишь расслабиться и впасть в полусон. Ловить кошмар оказалось нелегко.       Девушка бросила затею спустя пятнадцать минут, походила по комнате, нервно расцарапывая кожу на руке. Только когда из появившейся царапинки мелкими капельками проступила кровь, она остановилась, закрыла глаза на минуту, сосредоточилась и решительно направилась обратно. В этот раз просто прислонилась спиной к холодной стене и поближе к груди подтянула колени, устроив листочек на них.       — Давай же, приходи. Я хочу видеть тебя. Я не прогоню, — пробормотала она, прежде чем погрузиться в состояние полудрёмы.       Руки появились. Они холодом скользнули по шее Эльзы. Но не спешили сжиматься. Белокурая уставилась на туман, щурясь.

«Хочу видеть твоё лицо. Покажись мне. Я не прогоню.»

      В мыслях шептала она. Губы раскрывались сами собой, издавая эти звуки. На чудо Разенграффе и не надеялась. Просто с тяжёлым и быстрым сердцебиением ощущала душаший страх, стискивая зубы, чтобы не попытаться вырваться. Это ведь бесполезно. Так не лучше ли удержать себя от бесцельной попытки. Это шанс. Ни в коем случае нельзя его упустить, ни за что. Страдала не только она, стобы так просто сбежать опять.       Дымка. Чёрная, полупрозрачная. Таким не был обычный туман. Его лоскутки парили вокруг загадочной особы, иногда раскрывая маленькие кусочки лица. Такие, что кроме белизны кожи, нельзя было ни о чём судить. Когда Эльза нестерпимо желала скрыться от этой девушки, она упорно догоняла и смотрела прямо в глаза. Однако стоило остановиться, и та скрыла своё лицо. Что же это за призрак такой? Из прошлого ли он или совсем фантазия?       «Слушай, она цветная или чёрно-белая тебе снится?»       Внезапно вспомнившийся вопрос заставил едва заметно успокоиться и сосредоточиться. Не отводя взгляд, Эльза сдвинула руку с карандашом, делая кривую пометку.

«Пожалуйста»

      Слово звучит молитвой. Жалобно и тихо. Словно надежды уже не осталось совсем, но вырвалось против воли.       За туманом мелькнул рыжий. Разенграффе изумлённо застыла, не смея шевельнуть ни единым мускулом. На рыжем проскользнул совсем крошечный кусочек белого. Но на фоне чёрного тумана он ясно выделялся.       Заставляя открыть рот и немо глотать воздух в удушье, в лицо резко заглянули бирюзовые глаза, взгляд зацепил россыпь отчётливых веснушек на сероватой от белизны коже. Бумага не была настолько белой.

«Замри»

      Управлять снами. Эльза никогда не пробовала и даже не думала, что такое возможно. Но слово вырвалось само собой. Образ будто ошарашился этим. Карандаш запорхал по поверхности. Белокурая рисовала не настолько хорошо, чтобы изобразить человека хотя бы набросками. И вообще её художественные мазки — это слова. Вот только никак нельзя сфотографировать свой сон.       Грифель торопливо выводит зигзаги. А мысли где-то вдалеке от этого. Глаза закрыты, поэтому части тела уезжают то вправо, то влево, или вверх-вниз.       Мозг как будто не работает. Но Эльза мыслит. И сейчас её всё больше удивляет то, что сном она может управлять. Как же так?.. А все те разы?.. И почему же, почему? Так явно не должно быть. Однако…       «Я больна психически. Всё это — элементы болезни», — убеждает она себя и хмурится.       Образ вновь расплывается. На этот раз становясь таким размытым, что со всем желанием не получится понять, кто же там.       Глаза и цвет волос, белая прядка на рыжем, побледневшие веснушки, кровь, прочерчивающая алый путь по пальцам, тянущимся к шее.       Эльза не верит, пытается позвать, но в имя, заветные четыре буквы вмиг исчезают из головы.       — Постой!       Нет.       — Не уходи же!       «Я ведь узнала тебя»       — Умоляю, останься!       А…       — Пожалуйста!       Н…       — Ты ведь жива?       Н…       — Да?       А.       Карандаш замер на последней букве. Рука дрогнула, съезжая с колен. Пальцы разжались. Предмет выпал, скатившись на постель. Тело девушки скользнуло вниз по стене, падая на бок. Светловолосая голова коснулась подушки. По всей коже прошествовала дрожь.       Этот кошмар давно был похоронен глубоко в сердце. Каждый, хоть немного знакомый с семьёй Разенграффе, а особенно с Эльзой, молчал об этом. И вот… Она сама пришла. Пробралась в и так тяжёлые сновидения, смешалась со страхами и возродила память о себе.       Младшая сестра Эльзы, давно покойная, самая любимая сестра.       Сознание девушки решило преподать ей самый ужасный урок. Это видение невозможно забыть, сколько ни пытайся. Никакие таблетки не помогут искупить вину перед прошлым, не помогут погрузиться в забвение навсегда.       Эльза тяжело и часто задышала, стиснув между пальцами покрывало. Листок с наброском слетел с койки, спарировав куда-то на середину палаты.       На нём корявый, детский рисунок и две надписи.