Там, где опускается туман

      Гораздо более приятные сны последовали за тем, как Ремус погрузился в сон. Воспоминания смешивались с фантазией, фигуры и чувства выстраивались в формы не совсем цельные, но заполненные тенями, отбрасываемыми Морфеем. Ремус был в клубе, танцевал, смеялся, но музыки не слышал. Потом он нашел кого-то в толпе, мускулистого и светлоглазого, и этот человек затащил его в комнату. Может, это была ванная комната, чулан, кабинет управляющего? Он не знал, но местоположение мало что значило, когда внезапно человек оказался на нем, горячий рот глубоко захватил его, а одежда внезапно исчезла, потеряв всякое значение, отброшенная в пустоту сна. И Ремус почувствовал горячий отсос, повелительный язык, обволакивающий его член в полном блаженстве. Это было мокро, неряшливо и совершенно идеально, и Ремус застонал и вскинул бедра, хватаясь за волосы, темные, купающиеся в свете зари. Он моргнул. В небытие вплыла его собственная кровать и Сириус, расположившийся между его бедрами. Этот горячий сказочный рот был рожден не сном, а потребностью другого человека в нем, которая не могла дождаться пробуждения. Ремус застонал, откинув голову на подушку, его пальцы цеплялись за простыни, за волосы, за все, что он мог найти. Он никогда еще не просыпался таким великолепным образом.       Сириус возобновил свои усилия, сильно посасывая, взяв Ремуса за горло, нажимая на бедра, которые Ремус распутно раздвинул для него. Простыни спутались вокруг ног Ремуса, его тело было теплым от сна, секса и полуголого мужчины, который никак не мог насытиться его членом. Его охватила сонная потребность, не такая острая, как прошлой ночью, но такая же нереальная, как предрассветный свет, падавший на их постель. Сириус улыбнулся ему, губы изогнулись вокруг его члена, удовлетворенно и нетерпеливо, прежде чем он отстранился, чтобы облизать подрагивающую длину целиком, все это время не отрывая от Ремуса глаз. Подтянув колени, Ремус сомкнул ноги за головой Сириуса, не слишком сильно, но достаточно, чтобы Сириус понял, что он близок к отчаянию. Спина Ремуса выгнулась дугой над кроватью, и он легко толкался бедрами, когда Сириус позволил ему задать темп, разрешая лечь на спину и трахать его рот. В голове у него царил хаос: мысли о прошлой ночи, о своем сне, о пробуждении в этой блаженной реальности — каждая мысль кружилась вокруг Сириуса. Сириуса, у которого не было необходимости это делать и тем более у которого не было нужды делать из этого что-то большее, чем на один раз, на одну ночь. Быстрая работа руками — раз и готово. И все же вот что происходит с ними сейчас.       Ремус ощущал каждый поцелуй, каждое облизывание, каждую маленькую царапину зубов и язык на своем чувствительном члене, настолько твердом и жаждущем кончить, насколько это было возможно. Он был близко, всего лишь в нескольких прикосновениях, и он не мог оторвать глаз от красивого лица Сириуса, покачивающегося между его бедер. Длинные пальцы впились в его плоть, разминая икры, ягодицы, бедра, затем верхнюю часть бедер, как будто Сириусу нужно было составить карту из каждого дюйма его тела. Понадобилось еще всего одно заглатывание, отчаянное и желающее, и Ремус предупредил о своем скором освобождении, выкрикнув имя Сириуса, в то время как другой мужчина только сильнее сосал, приближая разрядку его тела. Бедра приподнялись, когда Ремус толкнулся в рот Сириуса, удерживаемый крепкими руками, пока последний испивал чужой оргазм. Ремус вздрогнул, остро чувствуя, когда его член заполнял рот Сириуса, линия между «недостаточно» и «слишком» размылась, пока Ремусу не пришлось отпустить его, чтобы вытащить член.       Вытерев губы тыльной стороной ладони, Сириус продолжал выглядеть самодовольным, пока подползал вверх по телу Ремуса, устраиваясь рядом с ним. Ремус был сыт и измучен, притягивая Сириуса ближе и обнимая, пока его голова не устроилась на плече.       — Что, черт возьми, это было? — спросил он, когда его разум достаточно прояснился, чтобы составить предложение.       Сириус усмехнулся.       — А это обязательно должно быть чем-то? Я проснулся и просто ничего не мог с собой поделать.       — Ну, а как насчет тебя? — сказал Ремус, протянув руку к плоскому животу Сириуса. — Чем я могу тебе помочь?       Длинные пальцы переплелись с пальцами Ремуса, когда он отвел их от своего тела и положил обе руки на чужое бедро.       — Клянусь, я в порядке еще со вчерашнего вечера.       — Неужели? — спросил Ремус, подняв бровь. Но он чувствовал мягкое прикосновение Сириуса к своему бедру и решил не настаивать. Он загладит свою вину позже. — Если ты уверен.       — Я уверен, — сказал Сириус, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза, когда его дыхание выровнялось, оставляя Ремуса бодрствовать и удивляться, почему ему так чертовски повезло.

***

      Не прошло и часа, как раздался громкий стук в дверь, и оба мужчины вскочили с постели с колотящимися сердцами. Ремус взглянул на часы — почти пять утра, значит, они не опоздали. Но такой ранний стук не предвещал ничего хорошего. Схватив штаны и пистолет, Ремус направился к лестнице, наблюдая, как Сириус делает то же самое, следуя за ним по пятам. Хотя он и соблюдал осторожность, Ремус также не был сильно напуган, поскольку, хотя и не было исключено, все же маловероятно, что кто-то, желающий причинить ему вред, постучится в дверь. Кивнув через плечо Сириусу, чтобы тот отошел в сторону, Ремус осторожно открыл дверь, держа пистолет за ней, чтобы его не было видно. Его плечи расслабились, когда в дверях, действительно, оказался всего лишь Джеймс.       — Пытаешься довести меня до сердечного приступа? — спросил Ремус, засовывая пистолет за пояс брюк и качая головой. Сириус вышел вперед из тени, заставив Джеймса чуть ли не выпрыгнуть из собственной кожи.       — Вот дерьмо! Эм, извини за это. Просто хотел, чтобы ты знал, что мы его поймали.       — Подожди, что? Вы поймали Риддла? — спросил Сириус, подавшись вперед и потеснившись в дверном проеме. Рот Джеймса, казалось, открылся чуть шире, когда он заметил, что на мужчине не было рубашки.       — Э, нет. Извиняюсь… Э-э, Ремус, мы поймали парня, который пытался тебя саботировать.       — О. О, хорошо, — сказал Ремус, испытав двойное облегчение за эти несколько минут.       — Да, не назову имени, но я был здесь на утреннем дежурстве.…       — Джеймс, ты не должен был… — начал было Ремус, но тут же осекся.       — Нет, я должен! Если кто-то пытается прикончить моего напарника, лучше не сомневаться, что я у них на хвосте! Так или иначе, там был один странный парень с топором, крадущийся по лесу рядом с твоим домом. Пока ничего не говорит, мы собираемся отвезти его в тюрьму. Но в любом случае, из-за этого я не могу тебя подвезти. Я позвонил МакДональд, она будет здесь в шесть тридцать, чтобы забрать вас обоих, а потом, может быть, вы сможете что-нибудь из него вытянуть?       — Да, — сказал Ремус, зевнув и проведя рукой по волосам. — Звучит неплохо. Увидимся позже и… спасибо.       — Конечно, — сказал Джеймс, посмотрев на Сириуса, а затем снова на Ремуса и неопределенно подмигнув. Ремус закатил глаза, когда Джеймс повернулся и зашагал по подъездной дорожке.       — Наконец-то хорошая новость, — сказал Сириус, подойдя к Ремусу сзади и обняв его, как только дверь закрылась.       — Да, интересно, кто это?       Сириус пожал плечами:       — Скоро мы это выясним.       Поскольку у них было достаточно времени, Ремус и Сириус решили собраться и принять душ. Вместе. Разум Ремуса был несколько занят, потому он не был способен достаточно возбудиться, но Сириус, казалось, был вполне доволен просто душем, с редкими прикосновениями и поцелуями, конечно. Ремус любил кожу Сириуса, идеальную и безупречную, каждый бледный дюйм которой умолял его язык сцеловать с нее капельки воды. Но таким же непостижимым образом Сириус, казалось, был очарован шрамами Ремуса.       — Ты стесняешься их? Я могу остановиться, если хочешь, — сказал Сириус, теплое тело которого пылало позади Ремуса, мужчина крепко прижимал его, обхватив под ребра, и наклонил шею Ремуса в сторону, целуя длинный тонкий шрам, опоясывающий одну сторону его горла.       — Не особо, — сказал Ремус, упиваясь ощущением Сириуса на своей коже. — Я просто не привык к такому вниманию.       — А, — сказал Сириус, повернув Ремуса к себе лицом. — Откуда этот? — он провел по красной полосе на бедренной кости Ремуса.       — Велосипедная авария, мне было двенадцать лет. Свалился и покатился прямо на бок.       — Оу, — сказал Сириус, поглаживая израненную кожу. — А как насчет этого? Длинные пальцы вытянулись сквозь падающие капли воды вдоль множества параллельных линий на предплечье Ремуса.       — Это от кошки. Пришлось спасать полосатика, который оказался в бурлящей реке, а он в благодарность расцарапал меня!       — Я думал, что только пожарные спасают кошек? — Сириус ухмыльнулся.       — Ну, тогда ты ошибаешься. Они ненавидят подобные звонки. Но угадай, кто должен был этим заняться? Я.       — Это было довольно героически с твоей стороны, — сказал Сириус, целуя его в шею. — Довольно мило — обнаружить, что ты подвержен несчастным случаям.       — Вовсе нет… Я имею в виду… Ну, может быть, немного. В детстве я был еще более неуклюжим, чем сейчас, — признался Ремус.       — Ладно, а как насчет этого?       — Ты собираешься расспрашивать меня о каждом шраме? — ответил Ремус.       — Рано или поздно, — сказал Сириус, нежно целуя его в губы. Ремусу это понравилось. Поцелуй и обещание чего-то большего.       Они выключили воду, оба наполовину твердые, но не нуждающиеся в немедленном удовлетворении, и Сириус потянулся к вешалке, чтобы передать Ремусу его полотенце.       Когда Мэри МакДональд появилась ровно в шесть тридцать, Ремус попытался вести себя как можно небрежнее, но ему показалось, что слова «я спал с Сириусом» были начертаны на его лбу несмываемым маркером. К счастью, МакДональд была профессионалом и не сказала ни слова, разве что заговорила о деле, пока они ехали в тюрьму.       Джеймс ждал в коридоре за дверью комнаты для допросов, действительно прославленного кабинета, специально выглядящего сурово и устрашающе, зажав нижнюю губу зубами и хмуро глядя вниз на какой-то отчет, который он держал в руках.       — Ну что, он уже говорит? — спросил Ремус, подойдя к своему напарнику.       — А? Привет, Ремус. Сириус. И нет, но хорошие новости — МакГонагалл знала его, так что это уже начало.       — Неужели? Есть досье на него? — c любопытством спросил Ремус.       — Нет, безупречно чисто, наверное, поэтому я его и не знаю. Она сказала, что он из старой семьи, Малфои, слышали о них?       — Да, вообще-то я был на полицейском празднике в их поместье пару лет назад. Прежде чем ты спросишь, да, МакГонагалл заставила меня, — сказал Ремус.       — Эй, я тебя не осуждаю, — сказал Джеймс.       — Можно мне попробовать поговорить с ним? Может быть, это напугает его до такой степени, что он заговорит, увидев меня перед собой.       — Попытка не пытка, — пожал плечами Джеймс. Прежде чем отпереть дверь, он вручил Ремусу отчет. — Мы будем смотреть сквозь стекло, удачи тебе.       Ремус быстро вошел и закрыл за собой дверь. Затем он нахмурился. У этого человека были совершенно невзрачные черты лица, если не считать слегка оттопыренных ушей, но в этих глазах было что-то такое, что он помнил. Он знал этого человека.       — Мы уже встречались, — сказал Ремус, подходя к столу, к которому был прикован преступник. Мужчина испуганно посмотрел на него.       — О, хм…       — Но вы же не Малфой.       — Нет… нет, сэр. Хм…       — Здесь написано, что вы Донни Добсон, — Ремус помахал рапортом, прежде чем положить его на стол. Мужчина поморщился.       — Пожалуйста, никто меня так не называет, я Добби, сэр, — сказал мужчина, поморщившись.       — Ну ладно, Добби, — сказал Ремус, усаживаясь напротив мужчины. Он решил, что прямота — его лучший инструмент, и использовал его. — Почему вы пытались убить меня?       Мужчина выглядел совершенно потрясенным.       — Что? Я никогда никого не пытался убить.       Нахмурившись, Ремус посмотрел Добби прямо в глаза.       — Тогда почему вы были сегодня утром у меня дома с топором? И забили гвозди в мои шины, кидали камни в лобовое стекло, ударили меня по голове, и, как я полагаю, оставили угрожающие записки в участке?       Глаза Добби широко раскрылись.       — Детектив Люпин! Я… — затем он закрыл рот, прикусив губу, как будто хотел что-то скрыть.       Подождав целую минуту, пока мужчина продолжит, Ремус надавил:       — Насколько я помню, мы встречались всего один раз. У вашего отца…       — Неродного отца. Я Малфой по маминой линии, — поправил его Добби.       — Верно, несколько лет назад ваш отчим устраивал полицейское торжество. Я не могу припомнить, чтобы что-то происходило между нами с тех пор, особенно ничего, что могло бы спровоцировать такой уровень враждебности.       Добби, казалось, задумался.       — В ту ночь там было так много полицейских, да? — покачав головой, он заставил себя очнуться от воспоминаний, в которые только что погрузился.       — Добби? Это как-то связано с вами? Или с вашей семьей?       А вот это уже реакция. Добби побелел, как свежевыпавший снег, и вжался в кресло.       — Я прошу вас позвонить моему адвокату, сэр.       Совершенно опустошенный, Ремус поднялся со стула и вышел из комнаты.

***

      — Донни Добсон уже успел позвонить своему адвокату? — спросил Ремус, позвонив дежурному офицеру у входа в тюрьму через полчаса.       — Он позвонил своему отцу… простите, отчиму, но их адвокат, по-видимому, находится в отпуске на Бермудах и не может вылететь из-за погоды.       — Отлично, — вздохнул Ремус. — Значит, вы будете держать его взаперти?       — Да, пока не приедет его адвокат, — ответила она.       — Ладно, я постараюсь зайти попозже, — сказал Ремус, прежде чем повесить трубку. Он вернулся в участок, но чувствовал себя таким же расстроенным, как и накануне, несмотря на арест. Сириус, Джеймс, Лили и большая часть команды вернулись в поле, отчаянно пытаясь найти что-нибудь до того, как вечером разразится буря. Поисковые собаки искали сегодня вниз по реке, последний день перед тем, как их отзовут на другое задание. Если они ничего не найдут сейчас, то, скорее всего, не найдут до самой весенней оттепели, если вообще найдут. А Ремус застрял в офисе с бумажной волокитой.       Он перечитывал историю Риддла — печальное детство, проведенное в сиротском приюте, потом исправительная школа, которую позже закрыли за жестокое обращение с детьми. В период между детством и двадцатью годами о Риддле мало что было известно, но он вернулся на карту после того, как запустил финансовую пирамиду, а затем был вынужден обанкротиться, когда в дело вмешалась налоговая служба. Поэтому он попробовал еще раз, обходя законы с помощью многоуровневого маркетинга и подтягиваясь обратно на вершину. Каким-то образом успех раздул эго этого человека еще больше, и он решил обучать других своим методам, но вместо того, чтобы обучать традиционной деловой тактике, его последователи заплатили тысячи за отступление в лес с целью найти своих духовных животных и узнать, какой магией, способной подтолкнуть их к успеху, они обладают.       Люди, казалось, приходили в жизнь Риддла и уходили, не было семьи, о которой можно было бы говорить, друзья и знакомые надоедали или использовались до тех пор, пока не разрывали все связи. Но его последователи были верны ему до конца.       Когда на его линии раздался звонок, Ремус понадеялся, что это либо новость о том, что они нашли Риддла, либо Добби решил поговорить, либо Сириус решил проверить его. Он совершенно забыл о своей проклятой машине.       — Помощник шерифа Люпин.       — Привет, Ремус, это Пандора из автомастерской, — раздался в трубке высокий голос.       — Ах да, как там моя машина?       — Ну, мы вытащили старое лобовое стекло, но у нас нет нового, которое бы подошло. Извини, но из-за шторма тебе придется обойтись без авто, пока мы не закажем новое стекло.       — Черт возьми, — сказал Ремус, проведя рукой по волосам.       — Извини…       — Нет, я знаю, что это не твоя вина, Пандора, спасибо за старание. Держи меня в курсе, ладно?       — Конечно, береги себя.       Ремус откинулся на спинку стула, смирившись с тем, что по крайней мере ближайшие пару дней ему придется обходиться без транспорта. Он снова почувствовал себя беспомощным ребенком, зависящим от капризов своей матери, что повсюду возила его за собой. Когда через минуту раздался еще один звонок, он едва взглянул на трубку, поднял ее и удрученно ответил:       — Люпин.       — Эм, это кто-то из полиции Грейбэк Пик? — спросил женский голос.       — Да, извините, это помощник шерифа Люпин. Чем я могу вам помочь?       Похоже, в офисе почти никого не было, так что, возможно, Билл на стойке регистрации передавал звонки ему. Как будто этот день не мог стать еще хуже.       — О, помощник шерифа, простите, что беспокою вас, но я только что пыталась дозвониться до своего мужа.       — Это жена Фрэнка? —  рискнул высказать предположение Ремус. Она звонила весь вчерашний день, и, честно говоря, без всяких каламбуров, он был удивлен, что она ждала так долго сегодня.       — Да, мой муж не отвечает на мои звонки, — начала она.       — Простите, но я действительно не имею права вмешиваться. Не знаю, как много он вам рассказал, но мы работаем над очень сложным делом. Может быть, вы позвоните ему в отель попозже?       — В отель?       — Извините, но мне действительно пора идти, желаю удачи, — сказал Ремус, положив трубку. — Билл, — крикнул он через дверь конференц-зала, — пожалуйста, не передавай мне больше звонки от жены Фрэнка.       — Простите, это была она? — сказал молодой человек. — Она просто сказала, что ей нужно поговорить с офицером.       — Да, — вздохнул Ремус. — У меня просто нет на это времени, ясно?       — Попался, извините, — смущенно сказал Билл.       Ремус изучал отчеты, пока не заметил, что свет становится все тусклее. Еще не было трех часов дня, а туман уже сгустился, и по краям оконных стекол начали собираться небольшие снежинки. Он выскочил из комнаты, чтобы взять кофе, но тут вошел худощавый мужчина, закутанный в шарф и тяжелую парку, с папкой в руках.       — Есть ли здесь агент Блэк, Эванс или Люпин? — спросил он Билла, который оглянулся и указал на Ремуса.       — А, агент, — сказал он, передавая ему папку.       — Просто помощник шерифа Люпин. Вы из клерковской конторы?       — Да, просто передаю бумаги, которые запросили агенты. Распишитесь здесь, пожалуйста.       Вернувшись в то, что теперь считал своей пещерой отшельника, Ремус открыл конверт. Он смутно припоминал, как Сириус говорил ему, что будут доставлены какие-то отчеты, но в голове у него стоял такой же туман, как и в лесу снаружи. Вытащив их, он понял, что они были из семидесятых годов, страница за страницей о культовом инциденте, который произошел здесь много лет назад. Он видел статьи, но ничего существенного, и большая часть информации была засекречена. Но в этих бумагах, похоже, ничего не было отредактировано. Сгорбившись над своим горьким кофе и стопкой бумаг, он бегло просматривал их, отмечая сходство между культом Салазара и культом Риддла. Этот человек определенно был им вдохновлен, было слишком много странных взаимосвязей, чтобы это могло быть только случайностью. Правда, Салазар не вкладывал деловой смысл, но Риддл принял его идею, расширил ее и сделал своей собственной империей.       Последние несколько страниц, казалось, были посвящены последнему дню — дню, когда Салазар переступил черту, дню покушения на убийство. Прежде чем начать беглый просмотр, Ремус впитывал каждое слово по мере того, как разворачивалась картина происшедшего. Пятьдесят с лишним человек собрались вокруг стола в бунгало коммуны Салазара в самый длинный летний день. Плачущий младенец, которого держит на руках мать, достаточно пылкая в своей вере, чтобы отдать сына в руки человека, которому она доверяет, который принесет ей просветление, привнесет магию в ее жизнь. «Все это быстро закончится, — сказал он ей, — и тогда мы все станем чем-то большим, чем люди. Мы сделаем это вместе. — Он держал нож у шеи ребенка, напевая, уверенный в своих действиях, когда его последователи замолчали, и только ребенок плакал, поскольку его, голого, положили на холодный стол. «Мы приносим в жертву овец, чтобы стать пастухами», — сказал он, как хорошо помнят многочисленные очевидцы. Но потом, когда он опустил нож, что-то произошло. Волшебное заклинание было разрушено, мать вернулась в реальность, посмотрела на сына и испуганно ахнула. Это был ее сын, он не был овцой. Она схватила его, оставив порез на шее, но ничего более, и побежала, прежде чем кто-нибудь успел остановить ее. Когда прибыла полиция, Салазар лежал мертвый на своем столе, очевидно, совершив самоубийство. Смерть от собственной руки, чтобы достичь чего-то большего, в чем ему было отказано в этой жизни.       Ремус втянул в себя воздух, читая все быстрее. Его ладонь поднялась, чтобы потереть тонкий шрам на шее, который был у него с тех пор, как он себя помнил. Он продолжал читать, но теперь искал только имена, зная, что найдет еще до того, как его глаза это увидят. Хоуп. Матерью, которая чуть не пожертвовала своим собственным ребенком, была Хоуп Люпин.       Встав так быстро, что опрокинул стул, Ремус почувствовал, как сжимается его грудь, поскольку каждый глоток воздуха, которым он пытался дышать, был заблокирован опухшим горлом. Это был он сам. Это всегда был он. Зачем он вообще вернулся в этот проклятый город? Город, где ему суждено было умереть.       Он поднял рацию, пытаясь связаться с кем-нибудь, но шторм уже начал свое дело, и все, что он слышал, это помехи. Черт побери, он должен был сказать Сириусу, что это слишком большое совпадение. Это как-то вписывалось в эту загадку, которую он не был способен разгадать, но, возможно, Сириус мог бы пролить свет на все это.       Сделав глубокий вдох, Ремус попытался успокоиться, прежде чем покинуть комнату. Участок был почти пуст. Диспетчер сидел на своем месте, Билл находился за стойкой администратора. Мэри отправилась в патруль, и после нее остался только один офицер. Снейп. Ремус стиснул зубы. Это причиняло ему боль, но если бы ему пришлось просить помощи у этого человека…       — О, Люпин, все в порядке?       Ремус обернулся и увидел Фрэнка Лонгботтома, распухшего и, возможно, улыбающегося, сидящего за столом напротив него. Он пил коктейль через соломинку во рту со сломанными зубами.       — Вообще-то нет, — на мгновение задумался Ремус. — Рация не работает, а у меня все еще нет машины, и мне нужно кое-что спросить у МакГонагалл. Есть здесь кто-нибудь еще, кто мог бы меня подвезти?       — Ну, если ты не против сесть за руль, то можешь взять напрокат мою машину, — сказал Фрэнк. — И если бы ты смог взять меня с собой, было бы здорово. Я хочу помочь, насколько смогу, понимаешь? Но позволь мне сначала сделать быстрый звонок.       — Да, никаких проблем, ты просто спасатель, — сказал Ремус, и менее опухший глаз Лонгботтома, казалось, приподнялся в уголке, как будто он улыбался.       Снег уже падал, покрывая ветви деревьев белым налетом и тая на улице, образуя ледяные реки. Они запрыгнули в маленький внедорожник, Ремус сел за руль и выехал на главную магистраль, двигаясь медленно, хотя каждый нерв в его теле кричал ему, чтобы он нажал на газ и поскорее добрался туда.       — О, твоя жена звонила недавно, — сказал Ремус, глядя на дорогу и разговаривая с Фрэнком.       — Опять расспросы?       — Да, она казалась растерянной, — ответил Ремус.       — Да, для нее это было тяжело. Я не хотел говорить с ней, пока я в таком состоянии, понимаешь? У меня уже не тот голос.       — Хм, наверное, — сказал Ремус, гадая, сделает ли он то же самое с тем, кого любит. Он не мог себе представить, что не захочет разговаривать с супругой после опасного для жизни инцидента. Одна перчатка слегка прилипла к рулю, и Ремус посмотрел вниз, на липкое пятно от еды. Затем он впервые обратил внимание на остальную часть салона. На пассажирском сиденье был мусор, старые контейнеры из-под фастфуда и пятна на обивке.       — Странная у тебя аренда, — заметил Ремус. — Разве у них не было ничего чистого?       Лонгботтом издал какой-то неопределенный звук.       Ремус нахмурился. На самом деле, когда у этого человека вообще было время, чтобы спуститься с горы, добраться до ближайшего города и взять напрокат машину? Особенно если учесть, что выглядела она так, будто в ней жили. Что-то было не так.       — Лонгботтом? — сказал он, поворачиваясь и замедляя ход машины, пока она не остановилась. — А это чья машина?       Мужчина улыбнулся: неровные зубы в разбитом рту, глаза блестели из-под разбитого лба.       — Уже не стоит беспокоиться об этом, помощник шерифа.       Ремус как можно медленнее опустил одну руку с руля, небрежно, как будто он вынимал что-то из кармана, а не тянулся за пистолетом. Лонгботтом продолжал ухмыляться. А затем одним быстрым движением, которое казалось почти невозможным для человека с его травмами, он распахнул дверь и выпрыгнул из машины. Прежде чем Ремус успел среагировать, он услышал скрежет металла, разрывающегося, сгибающегося, а затем его швырнуло вперед, на руль. Следом наступила темнота.