ОТРАЖЕНИЕ

Локи выздоравливал и привыкал к окружающей среде гораздо хуже и дольше, чем всем бы хотелось. Лодур часто сидел у его постели, в горячечном бреду пугая своим видом до крика, а когда боль отступала, тормошил разговорами, оттягивая тяжёлый беспокойный сон. Локи постепенно приходил в себя, и хоть и относился к повелителю Йотунхейма с осторожной благодарностью, приходил в почти слепую ярость, когда его собственная кожа меняла цвет. Приходящие попеременно кормилица и Лодур качали головами. - Скажи мне, Локи, откуда в тебе столько ненависти? Локи, бессмысленно наблюдавший за солнечным лучом, скользящим по ворсу ковра, только пожал плечом. - Откуда столько злобы и неприязни? - Таким уж я родился, - гнилая улыбка обнажила зубы, ему и самому от себя тошно, а красиво увиливать или складно врать не получалось. Он устал. Тессаракт поблёскивал острыми гранями, и Локи скребло жалкое чувство – не активировать ли артефакт ещё раз, чтобы уж его наверняка разорвало на куски и выбросило в разные части Вселенной? - Никто не рождается с такой враждебностью к собственной сущности. Кто взрастил её в тебе? Кто напоил, наполнил тебя этой отравой? Лодур будто специально давил на больное, давил и давил. И хотелось кричать и выть, вцепиться ему в горло зубами, лишь бы замолчал. Но не было сил. Локи даже не стал отвечать. Зачем? И так что ли непонятно? Он – урод, выродок даже среди монстров, которыми его пугали в детстве. Он не переносит холод, постоянно мёрзнет и не может даже принять ненавистный облик, чтобы облегчить собственное существование. - Локи… Разум помутнён, но даже так он помнит, как сильно это лицо похоже на его отражение. И то, что на родном языке ледяных великанов имя «Локи» звучит как «Лодур». Тессаракт, видимо, решил над ним посмеяться и выбросил не просто в другой мир, но и в другую нить бесконечного полотна Норн. Нить, где его не украли как трофей, где Лафей, хоть и не жаловал полукровку, однако вырастил и выучил всему, что знал сам, потому что понимал – после его смерти некому больше будет защищать народ. Лодур был похож и не похож на него одновременно. Речь его была более медленной и ровной, он не язвил, не зубоскалил и был немного простодушен, как и йотуны, что вырастили его. Нас создаёт среда, в которой мы живём и учимся. С другой же стороны он обладал сильной магией, чуть менее развитой, чем у Локи, всё-таки у йотунов гораздо меньше возможностей помочь овладеть чем-то кроме льда и холода, Лодур был несомненно умён, а ещё прозорлив и смотрел далеко вперёд. Он умел ждать и затаиться, дать прийти в себя прежде, чем просить оплаты. За всё нужно платить. Всегда. - О чём ты задумался? Локи рассеянно зажёг на кончиках пальцев пламя и скрипнул зубами от боли. Чёрная прядь упала на глаза, но он всё равно заметил, как скривился йотун, не раз и не два предупреждавший его воздержаться от магичества. - Думаю о том, куда податься, когда рассчитаюсь с тобой за услугу. И вот опять в красных глазах промелькнуло что-то, за что хотелось зацепиться. Внутри было пусто и гадко. - Разве твой – наш дом не здесь? - В забытом норнами мире, загибающемся без магии? Он знал об этом и раньше, но сейчас почувствовал на себе – Йотунхейм не был дружелюбен к чужакам, на этого у него не хватало сил. Мир умирал. И чувствовал свой конец, как чувствовал каждый зверь, каждый йотун, будь то ребёнок или старец. И всё же они жили. Пытались развиваться. Строить что-то новое. Искать выход. - Пусть и так, но пока мы живы, всегда можно что-то придумать, - мягко улыбнулся Лодур, присаживаясь на постель и беря Локи за руку. Та постепенно синела от кончиков пальцев до самой шеи. – Послушай меня, пожалуйста. Мы не монстры. Мы такие же живые, как асы, ваны и даже мидгардцы. Мы не монстры. Мы просто другие. И ты не чудовище. Ты такой же как и я, Локи. Прими это, гордись тем, кто ты есть. Мы уже не поменяем то, что с нами случилось, но будущее мы вполне можем устроить собственными силами. Ты не должен ненавидеть себя за то, кем ты являешься по крови. Ни в твоих, ни в моих силах этим управлять. - Какие красивые слова, - пробормотал Локи, больно прикусив губу. – Только вот легче не становится. - Станет, обязательно станет, когда ты поверишь в них. Лодур медленно наклонился и прижался лбом к раскалённому от жара лбу Локи. - Я тоже рос не таким как все, ну же, услышь меня. И тоже мёрз в детстве, потому что та моя половина, что принадлежит Ванахейму, не может переносить холод. И никто не мог мне помочь. Но этот мир – не враг нам, Локи. Холод страшен лишь тем, кто боится его. Прими этот мир, и он покажет тебе тысячи оттенков снега, ты услышишь, как поёт метель. Оберни свою уязвимую часть этим холодом, спрячь её. И холод укроет тебя, как укрывает от мороза снег корни растений. И если внутри тебя не осталось ничего, кроме пустоты, наполни её холодом, Локи. Не гаси огонь, но позволь ему укутаться в снежный ветер. Лодур говорил одни и те же слова, снова и снова, заклинал, просил поверить. Этот маг будет выгодным приобретением для их мира. Отличным подспорьем в делах. И, возможно, было бы очень хорошо направить его ненависть на Асгард, чтобы повести свой обречённый народ в последнюю, славную битву. Но. Он не мог сделать этого. Не мог. Не мог предать ещё раз и без того раненый зелёный взгляд. Не мог залезть когтями в душу, чтобы больнее расковырять и надавить на раны. Не мог сломать до конца и сделать послушным, зависимым, беспрекословным его воле. Потому что всем нужно давать второй шанс. Особенно тому, кому больше ничего и не осталось. Он не расскажет Локи, как ночами слушал отголоски его кошмаров, как удерживал исцарапавшие лицо руки, как видел в его снах скорый конец для половины Вселенной. Он не расскажет, потому что не хочет оттолкнуть, отпустить, бросить. Лодур убаюкивал огненного мага как ребёнка, слышал его прерывистое дыхание и говорил, говорил и говорил: - Позволь себе жить, Локи. Позволь себе жить со мной. Вместе. Старая лекарка, кормилица, облегчённо вздохнула, когда на рассвете девятого дня на широкой постели, укрытые тканевыми одеялами и тёплыми шкурами спали два молодых синекожих мужчины. Магия одного отливала рыжим пламенем и ластилась к холодной темноте другого, тянулась в поисках защиты и покоя. Женщина улыбнулась и закрыла дверь, строго-настрого запретив беспокоить Владыку. Её не посмели ослушаться. Ох не зря бабка ей рассказывала, как загадать желание норнам. И пусть за это стоило расплатиться годами жизни, пусть. Их мир теперь обязательно выживет. Теперь уж точно. Старуха ещё не знала, насколько она была права. Живой огонь и в этой нити поставит всех на уши.