louder than bombs

***

      Во дворце чёрного кота видели многие. Он тенью мелькал в коридорах замка уже несколько лет. Во дворце вообще многое видели, но мало о чём позволяли себе спрашивать.       Видели закрытые двери, но не спрашивали, что за ними, потому что действовал строгий запрет на вхождение в восточное крыло. Приближённые слуги видели лекарей у покоев старшего наследника, но не спрашивали, почему они приходят как по расписанию два раза в год. Видели Юнги, которого король называет «сыном трагически погибшего друга», но не спрашивали, отчего этот мальчишка с чужой фамилией иногда молчит совсем по-королевски, а ещё почему взглядом холодным и выдержкой на короля и старшего наследника похож.       Видели чёрного кота в саду, на крыше оранжереи, у кухонного окна, но не спрашивали, кому он принадлежит.       Во дворце вопросы вообще были роскошью.       А роскошь полагалась не всем.       Тэхён бежал по крышам Соланжа, цепляясь когтями за тёплую черепицу, и думал, что если бы люди во дворце хоть половину сил, потраченных на молчание, отдавали честности, королевство давно стало бы счастливее.       Правда, тогда его бы, скорее всего, уже женили.       Город под крышами шумел. Праздничный, дурной, слишком живой для вечера, в который Тэхёну хотелось то ли смеяться, то ли выть в ближайшую трубу. Снизу тянуло вином, цветами, речной сыростью, мёдом, жареными орехами, потом — очень отчётливо — корицей.       Корицей пах Чонгук.       А ещё Чонгук пах мукой, горячим жаром печи, свежим хлебом и той невозможной верой, с которой люди обычно идут к Всевышнему. Тэхён с самого их знакомства был поражен тем, насколько сын пекаря верит во всемогущество Всевышнего.       Тэхён перепрыгнул на соседнюю крышу, задел лапой праздничную ленту, едва не запутался в ней, возмущённо фыркнул и побежал дальше. В голове всё ещё стояло лицо Гука. Синяк на щеке. Упрямые глаза. Тёплая ладонь, которой он накрывал кулон под рубашкой, будто там не камень висел, а целая жизнь.       «Я сам выбрал».       Тэхён знал, что Чонгук смелый. Знал, что честный. Знал, что если попросить его не лезть в огонь, он сначала уточнит, кто там внутри, а потом уже решит, насколько быстро нужно бежать, чтобы не сгореть.       Но одно дело знать. Другое — видеть, как сын булочника приходит к нему с ударом на лице и говорит, что сам выбрал. Из-за него. Из-за Тэхёна. Из-за младшего принца, которого даже во дворе видели единицы.       Тэхён остановился на краю крыши и посмотрел вниз. Левый берег отсюда казался почти игрушечным: чистые окна, светлые вывески, ровные крыши, люди, которые после подготовки к празднику вернутся домой. Чонгук тоже должен был вернуться. К отцу, к сестре, к хлебу, к синей вывеске, к жизни, где всё неправильно сейчас только потому, что сердце выбрало не ту сторону.       Юридическим согласием взмах хвоста, конечно, не является.       Но, если совсем честно, шевельнул он им очень убедительно.       — Дурак, — сказал он сам себе, но получилось «мрррх». Впутал Чонгука в то, во что не следовало.       Он спрыгнул вниз, в узкий проход за дворцовым садом, где камень уже успел остыть. Здесь город слышался глуше, будто дворец даже шум умел отфильтровывать, оставляя только то, что не мешает власти спать. У стены пахло влажной землёй, жасмином и старой известью. Над головой висела ещё не полная луна. Завтра станет круглее, красивее, правильнее. Как всё, что показывают людям.       Тэхён пролез под решёткой у старой водосточной трубы, пробежал вдоль кустов роз и оставил на мраморной дорожке цепочку грязных следов.       У боковой двери его заметила Марта. Старая, сухая, с руками, которые могли одновременно держать поднос, закрывать рот сплетнице и хлопать по затылку нерадивого лакея. Она посмотрела на кота, кот посмотрел на неё.       — Кыш, — сказала Марта, даже не пытаясь вложить в голос настоящую строгость.       Кот сел на мокрый камень и моргнул.       — Не смотри так, — проворчала она, перехватывая поднос поудобнее. — Я тебя не боюсь.       Кот продолжил смотреть.       Марта вздохнула, будто за сегодняшний день спорить с зелёноглазой дворцовой нечистью ей платили меньше всего, и открыла дверь пошире.       — Только через кухню не шастай, — велела она уже тише. — У нас там и без тебя шерсти хватает.       Она не знала.       Просто во дворце быстро учились: если странность ведёт себя уверенно, лучше не мешать. Особенно если странность чёрная, зелёноглазая и появляется там, где простым котам появляться не положено.       Тэхён проскользнул внутрь с достоинством существа, которому открыли дверь не из жалости, а потому что иначе пришлось бы спорить с котом.       Спорить с котом — занятие унизительное.              Человеком становиться было неприятно. И вовсе не больно. Просто от Тэхёна-человека все в этом замке ожидают многого. А что спросишь с кота?              Стать человеком это как влезть обратно в одежду, которую тебе сшили не по размеру, но все вокруг уверяют: сидит прекрасно, вы просто великолепно выглядите, Ваше Высочество. Это происходило всегда моментом. Вот только что стоял посреди комнаты чёрный кот, а парой мгновений спустя — укутанный в плащ юноша. Вернулось тело, которое он вообще-то любил. Смешное, живое, слишком чувствительное к холоду, слишком охотно краснеющее щеками от чонгуковых рук, умеющее становиться котом и обратно.       Его личное тело, из которого дворец почему-то сделал государственное имущество.

***

      Тэхён сидел теперь на полу у кровати в комнате Сокджина, голый по пояс и злой на то, что будучи не последним человеком в Этерии, не имеет возможности решать что-то в своей жизни. На ковре — грязные кошачьи следы, плавно переходящие в человеческие ступни.       Густо пахло из-за недавней течки старшего природным запахом Сокджина — грейпфрутом. ''Мы с Джином какие-то слишком разные, — подумал младший принц. — Вот даже наши комнаты. У него тут всё темно так, даже занавески он не открывает почти никогда. Ещё и эта любовь к мрачным картинам. Вот что прекрасного в изображении урока анатомии в академии?»       Тэ всматривается в полотно напротив, вздрагивая от воспоминаний. Они учились в этой самой академии, но тогда, когда она была свободна — во время каникул. «Нет, я ещё слишком хорошо помню эти уроки, чтобы наслаждаться таким искусством. А запахи? Что общего у лаванды и грейпфрута? Порой мне кажется, что у меня больше сходства с Юнги, чем с Джином.»       Омега.       Тэхён этого слова не стыдился. Никогда. Хотя его и учили скрывать свою природу, как и братьев, но в юноше всегда теплилось понимание, что она — не наказание, а дар.       Из них троих, кажется, только он и не стыдился. Джин произносил это слово так, будто оно могло рассыпать осколками уверенности на пол всю его выученную королевскую осанку. Юнги — так, будто оно лично виновато в том, как сложилась его жизнь. А Тэхён просто знал: это часть него. Как зелёные глаза, кошачья форма, любовь к сладкому и привычка лезть туда, куда нельзя.       Проблема была не в слове.       Проблема была в том, что дворец сумел это слово сделать клеткой.       — Ты пахнешь пекарней, — сказал Джин из темноты у двери.       Тэхён вздрогнул так резко, что едва не треснулся затылком о кровать.       Старший брат сел в кресле с книгой в руках. Книгу он, конечно, не читал. Просто держал, чтобы выглядеть не как человек, который в темноте застал полуголого младшего брата, а как человек, которому действительно интересны старые отчёты по храмовым налогам.       Получалось плохо.       Джин вообще плохо притворялся равнодушным, когда дело касалось Тэхёна. Зато превосходно притворялся перед всеми остальными. Наверное, это и называлось подготовкой к престолу — умение упрятать всё личное, стать главной шестерёнкой в механизме королевства. Тэхёна тоже пытались учить, но безуспешно. Он никогда не умел играть и притворяться, хотя и научился до некоторой степени следовать правилам, которые отец установил внутри двора.       — Ты почему здесь? — спросил Тэхён, натягивая рубашку, позаимствованную из шкафа брата, и пытаясь сделать вид, что не испугался.       — Живу, — спокойно ответил Джин, закрывая книгу на пальце вместо закладки.       Джин посмотрел на него внимательнее. Свет от лампы падал на лицо мягко, но всё равно не прятал усталость. Сокджин был красивым так, как любят говорить придворные: благородно, правильно, почти обидно. Светлая, будто фарфоровая, кожа, нетронутая загаром, алые полные губы и аккуратные черты лица в обрамлении чёрных волос.       Джин умел держать спину так, будто на голове уже несёт корону.       И Тэхён иногда ненавидел это.       Не Джина. Никогда не Джина. Только то, как легко старший брат превращался в наследника, если рядом появлялся кто-то чужой. Как улыбался правильной улыбкой. Как говорил правильными словами. Как уступал отцу ровно настолько, чтобы потом тихо сделать по-своему.       Джин был хорошим старшим братом. Насколько было возможно им быть, продолжая соблюдать все светские правила.       — Ты вернулся через сад, — произнёс Джин, разглядывая грязные следы на ковре.       — Допустим, — ответил Тэхён и запахнул рубашку на груди.       — На мраморе следы. На ковре следы. У тебя на пятке грязь и какая-то травинка, — перечислил Джин, указывая взглядом на его ногу. — Следствие было сложным, но я справился.       Тэхён машинально посмотрел на пятку.       Травинка и правда прилипла.       — Ты слишком хорош для наследника, — сказал иронично Тэхён, стряхивая травинку на ковёр. — Может, в сыщики пойдёшь?       — Сначала в планах — завтрашний бал, — сухо ответил Джин.       Тэхён сел на край кровати.       Джин смотрел на него спокойно. Когда он смотрел спокойно, Тэхён сразу вспоминал, что брат старше, умнее и слишком давно понимает, чем закончатся их побеги в город, если о них станет известно отцу.       — Твой сынишка пекаря, как его там… Чонгук? Он рассказал семье? — спросил Джин уже тише. Лишь с ним Тэхён поделился своим секретом. Именно брат сумел его понять и регулярно прикрывал участившиеся вылазки младшего, понимая, как важны они для Тэхёна.       Тэхён отвернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет ворот.       — Да, — ответил он, хотя горло неприятно сжалось. Сокджин был против огласки этой связи — боялся распространения королевского секрета. Знал, что Тэхён ещё не рассказывал мальчишке о проклятии, но не мог не беспокоиться.       — И как? — Джин спросил осторожно, будто уже заранее знал, что хорошего ответа не будет.       — Отец его ударил, — коротко сказал Тэхён.       Джин ничего не сказал сразу. Только пальцы на книге сжались сильнее.       — Выгнал из дома? — спросил он после паузы.       — Почти. Или да. Не уверен, — Тэхён провёл ладонью по волосам и сел ровнее. — Чонгук сказал, что отец велел уйти. Но куртку взять тоже велел, потому что ночью холодно.       — Значит, отец всё ещё отец, — сказал Джин негромко.       — Это должно утешить? — Тэхён резко посмотрел на него.       — Нет, — ответил Джин после короткой паузы. — Это должно показать, что всё у мальчишки есть шанс вернуться назад. После того, как ты уедешь, — и на боль в глазах младшего добавил: — Ты ещё вернёшься сюда. Мы уезжаем не навсегда.       Тэхён поднялся слишком резко, будто сидеть дальше стало невозможно.       — У нас всё всегда не навсегда, — сказал он, сжимая пальцы в кулаки. — Свобода не навсегда. Вылазки не навсегда. Разговоры не навсегда. Завтра меня поставят в зал, сосватают, и всё. И я буду навсегда. Женатым невольником.       Джин поднялся с кресла и положил книгу на подоконник.       — Не драматизируй, — сказал он устало.       — Я принц, — отрезал Тэхён. — Драматизировать — всё что мне остаётся в отсутствии выбора.       — Тебе бы стоило радоваться, — заметил Джин. — Вернёшься после свадьбы — будешь бегать к своему Чонгуку. Ты только наследников с женой заделай, чтобы отец отстал, и живи себе припеваючи.       — Спасибо, — Тэхён кисло улыбнулся. — Обожаю нашу семью.       Они посмотрели друг на друга.       И оба горько улыбнулись. Невозможно было спокойно принять тот факт, что они — безвольные куклы в руках отца. Что они скованны по рукам и ногам ответственностью за будущее королевства.       Джин подошёл к столу, где лежала плотная бумага со списком гостей. Тэхён ненавидел этот лист с того самого момента, как увидел. Имена на нём были выведены красивым почерком. Чёрными чернилами — имена приглашённых во дворец. Красными — имена тех, кому завтра будет удостоена честь увидеть наследников.       — Завтра будут не все, — сказал Джин, касаясь пальцем верхней строки. — Только двор, послы, южные дома, несколько семей, которым отец доверяет достаточно, чтобы показать нас.       — Меня, — поправил Тэхён.       Джин посмотрел на него.       — Нас, Тэ, — тихо сказал он. — Отец настаивает, что нашёл и мне идеальную партию. И завтра меня тоже обручат. Ты со своей невестой хотя бы переписку вёл, знаком немного, а мне подсовывают кота в мешке.       Тэхён опустил взгляд.       Джин иногда говорил это тихо. Как будто если произнести громче, стены услышат и передадут отцу информацию о том, что старший принц чем-то недоволен.       — Вивьен уже приехала, — продолжил Джин. — Отец хочет, чтобы ты был с ней вежлив.       — Я всегда вежлив, — возмутился Тэхён. — Само воплощение идеальных манер.       Джин посмотрел на грязные ступни, потом на кошачьи следы, потом обратно на Тэхёна.       — Почти, — улыбнулся Джин.       — Вивьен хорошая, — сказал Тэхён уже тише. — Красивая, если верить описаниям, умная и воспитанная, если верить письмам. И вот за что её ненавидеть?       — Не за что, — ответил Джин.       — Несправедливо, — выдохнул Тэхён.       — Обычно так и бывает, — сказал Джин, складывая список гостей пополам.       Тэхён сел на кровать и закрыл лицо руками. Он не ненавидел Вивьен. Не мог. Она не виновата, что родилась в нужном доме, с нужной кровью и нужной улыбкой. Она не виновата, что короли любят раскладывать пасьянс чужими жизнями. Возможно, ей самой хотелось совсем другого. Возможно, она тоже завтра будет стоять в зале и думать, что вся её жизнь разрушена отсутствием выбора.       Просто Тэхён уже выбрал. Черноволосого юношу-пекаря, очень смелого, упорного, решительного.       — Ты сказал ему? — спросил Джин.       Тэхён не поднял головы.       — Что? — спросил он, хотя прекрасно понял что именно имеет ввиду старший.       — Про проклятье, Тэ.       Это было больно.       — Нет, — признался младший.       Джин сел рядом. Не близко. Так, чтобы не давить. Но достаточно рядом, чтобы Тэхён знал: если вдруг развалится, его подхватят.       — Почему? — спросил Сокджин уже мягче.       — Потому что это не только моя правда, — ответил Тэхён и посмотрел на свои руки. — Была бы только моя — сказал бы. Я не стыжусь. Но этот секрет принадлежит тебе, Юнги, отцу, да и всему королевскому роду.       — Знаю, — сразу сказал Джин.       — Нет, не знаешь, — Тэхён резко поднял горящие глаза. — Ты всю жизнь делаешь вид, что тебе всё равно, что ты справишься сам, что достаточно просто прятать природу дальше. Юн всю жизнь делает вид, что ему не противно, что он смирился и что больше не хочет об этом говорить никогда. А я устал смотреть, как вы оба воюете с собственным телом. Я не стыжусь, Джин. Я просто не знаю, как сказать Гуку так, чтобы он услышал меня, а не всю эту проклятую легенду вокруг.       Джин молчал, и молчание его не было ни согласием, ни спором. Скорее тем, что он действительно слушал.       — Я могу сказать: «Гукки, я омега», — продолжил Тэхён тише. — И это будет просто правда. Моя. Нормальная. Не страшная. А потом он спросит, почему я молчал. Почему меня прячут. Почему отцу так нужны наши с тобой браки. Почему альфы и омеги в легендах всегда звучат так, будто они были даны нашему роду не как решение, а как проклятие. И вот там уже начнётся не моя правда, а наша семейная помойка. Большинство легенду-то слышало. Но никто не понимает, что именно наш род получил, а что потерял.       Комната вновь утонула в звенящей тишине.       — Тэ, — позвал Джин, когда молчание затянулось.       — Чонгук бы не отвернулся, — сказал Тэхён. И сам услышал, как неуверенно это прозвучало. Джин тоже услышал.       — Может, и нет, — осторожно ответил он.       — Не говори так, — попросил Тэхён, почти обиженно.       — А как говорить? — Джин посмотрел на него без насмешки.       — Скажи: конечно, не отвернулся бы, Тэхён, он тебя любит, ты прекрасен, отец идиот, завтра мы все сбежим на корабле и будем счастливы, — выпалил Тэхён.       Джин усмехнулся.       — У тебя богатое воображение.       — У меня был тяжёлый день. И я хочу поддержки и понимания.       — Я не сомневаюсь в твоём булочнике, — сказал Джин и чуть толкнул его плечом.       — Он не мой, — машинально возразил Тэхён.       — Конечно, — согласился Джин слишком быстро. — А ты не наш чёрный кот. Этот парень уже сделал выбор. Им оказался ты. Значит, для него ты точно дорог, братишка.       Тэхён показал ему язык. Очень по-королевски.       — Я не сомневаюсь в нём, — повторил Джин уже серьёзнее. — Я сомневаюсь в том, что вы сумеете бесплатно вынести тайну дворца за её пределы. Пока на троне отец, я никак не смогу тебе помочь выбраться из передряг, если что-то пойдёт не так.       Тэхён хотел ответить, но не нашёл чем.       Потому что это было правдой.              — Я проведу его завтра, — сказал Джин. — Как ты и просил.       Тэхён поднял голову. В зелёных глазах смешались радость и неверие в то, что брат согласился на эту авантюру.       — Правда? — спросил он слишком быстро.       — Через старый ход у багетной лавки, — ответил брат. — Но если он шумит, падает, теряется, спорит со стражей или пытается героически умереть в коридоре, я его лично отдам отцу на суд.       — Он не будет, — уверенно сказал Тэхён.       — Ты тоже когда-то говорил, что не будешь пачкать мой ковёр садовой грязью, — напомнил Джин.       — Это другое, — буркнул младший.       — Конечно, — сказал Джин так ровно, что Тэхён сразу понял: ни разу он ему не верит. Тэхён улыбнулся.       Впервые за вечер — искренне и квадратно.       — Спасибо, — сказал он тихо.       — Не благодари, — ответил Джин.       Джин всегда был рядом. Когда Тэхён маленьким плакал, потому что не мог выйти на праздник. Когда впервые обратился котом и просидел под кроватью два часа, не понимая как превратиться обратно. Когда лекарь сказал страшное слово, а отец велел не произносить его вслух. Когда Тэхён решил, что если однажды утонет в обязанностях, то хотя бы постарается изменить столько придворных правил, сколько сможет.       Джин был рядом.       — Если я выберу его? — спросил Тэхён тихо. — Если завтра вечером я сбегу навсегда?       Джин ответил не сразу.       — Тогда постараюсь проложить безопасный путь для вас обоих, — сказал он наконец.       Это было не обещанием. Джин никогда не обещал того, в чём не был уверен. И поэтому Тэхён поверил сильнее, чем если бы пообещал.

***

      Юнги многое должен был. Быть благодарным. Быть тихим. Быть осторожным. Не раздражать короля. Не напоминать двору, что у королей бывают ошибки, особенно если эти ошибки с тёмно-серыми глазами, острым языком, материнской фамилией и правом ни на что.       Юнги прекрасно умел делать то, что должен. Он старательно учился вместе с Сокджином, потому что отец, увидев гибкий ум и способности, решил дать своему бастарду будущее в роли крупного чиновника.       Он сидел у окна в светлой рубашке, босой, с тетрадью на коленях и карандашом в пальцах. Волосы чёрные растрёпаны, бледное лицо спокойное настолько, что Джину бы точно сразу хотелось спросить, кого Юнги уже убил в мыслях и насколько мучительно. На подоконнике лежало недоеденное яблоко. На столе — раскрытая чернильница, несколько исписанных листов и маленькая белая шерстинка.       Тэхён без стука вошёл первым. Он улыбался сводному брату широко и сразу потянулся обниматься. Юнги постарался возмущённого его оттолкнуть. Вышло не сразу.       Джин вошёл следом уже с видом человека, который знает, что сейчас придётся извиняться за двоих.       — Стучаться вас не учили? — спросил Юнги, когда Тэхён всё же отстранился.       — Учили, — ответил Тэхён. — Но плохо. Обычно за нас стучатся и открывают двери слуги.       — Заметно, — сухо сказал Юнги.       Джин прикрыл дверь.       — Завтра бал, — начал старший наболевшую тему.       — Поздравляю, — ответил Юнги. — Вы за этим пришли? Я тронут. Почти плачу.       Тэхён упал на край кровати так, будто имел на это полное право. Впрочем, он считал, что имел. Джин остался стоять у двери, но взгляд его сразу прошёлся по комнате: тетрадь, окно, плащ на спинке стула, дорожная сумка, которой слегка выглядывала из-под кровати.       — Ты должен быть завтра, — произнёс Джин. — Отец настаивает.       Юнги отложил карандаш.       — Я много что должен, — спокойно ответил он.       — Юн, — мягко позвал Тэхён. Он умоляюще глянул на незаконного сына их общего отца.       Вот это сработало лучше.       Юнги поморщился — ласковое обращение было ему непривычно, да и позволялось только Тэхёну.       — Не начинай, — попросил Юнги.       — Я ещё ничего не сказал, — возмутился Тэхён.       — У тебя лицо «я сейчас буду выпрашивать тебя быть рядом», — пояснил Юнги и снова взял карандаш.       — А у тебя лицо «я сейчас сделаю вид, что мне всё равно на вас всех, потому что я — колючка», — ответил Тэхён.       — Моё лицо честнее, — сообщил Юнги.       — Твоё лицо вреднее, — не согласился Тэхён.       Джин тихо фыркнул. Юнги покосился на него.       — Не поддерживай его. Он и так считает себя обаятельным.       — Я не считаю, — возмутился Тэхён. — Я знаю. Даже уверен, что самый харизматичный из нас троих.       — А я — беда семьи, — сказал Юнги и откинулся к стене. — Один красивый, второй обаятельный, третий незаконный. Очень сбалансированно.       Джин перестал улыбаться.       — Юн, — начал он предупреждающе.       — Что? — Юнги вскинул брови. — Слово «незаконный» завтрашнем в списке гостей забыли? Странно. Обычно отец любит точность.       Тишина неприятно легла между ними. Юнги всегда умел одной фразой прервать беседу, оставив всех вокруг утопать в тягучей неловкости.       Тэхён подошёл к окну, поднял с подоконника недоеденное яблоко, отсмотрел внимательно и откусил. Юнги посмотрел на него с таким возмущением, будто грабят среди бела дня.       — Это моё, — сказал он.       — Семейное, — ответил Тэхён с набитым ртом.       — У нас нет общего имущества, — напомнил Юнги.       — Зато есть общие проблемы, — сказал младший и вернул яблоко ему в руку.       Юнги посмотрел на яблоко, потом на Тэхёна, потом всё-таки не выбросил. Положил рядом с тетрадью. Нежность у Юнги всегда выглядела так, будто он случайно забыл быть злым.       — Завтра меня будут сватать, — сказал Тэхён уже тише.       — Знаю, — ответил Юнги.       — Вивьен приехала.       — Знаю.       — Чонгук тоже будет.       Юнги замер на полвдоха. Тэхён не заметил, а Джин — вполне.       — Сын булочника? — уточнил Юнги ровно.       — Да, — Тэхён вытянул ноги и посмотрел на него с вызовом, будто заранее готовился защищать Чонгука от всего мира. — Джин проведёт его тайным ходом.       — О, тогда всё прекрасно, — сказал Юнги. — Если Джин проведёт, король сразу потеряет зрение, слух и привычку казнить неудобных людей.       — Я не идиот, — заметил Джин.       — Нет. Ты наследник, — ответил Юнги. — И вы рискуете нашим общим секретом ради какого-то сына пекаря.       — Ты прекрасно знаешь, почему Тэхёну это важно, — говорит старший принц.       Юнги отвёл взгляд к окну и вдруг произнёс уже тише, обращаясь к Тэхёну:       — Не дай им завтра сделать из него дурака.       Тэхён поднял голову.       — Из кого? — спросил он.       — Из твоего булочника, — Юнги сказал это так, будто слово «твоего» ничего не значило. — В нём могут завтра не опознать чужака визуально, но он не сможет избежать разговора. А это может выдать его в момент.       Тэхён долго смотрел на него.       — Ты переживаешь, — наконец сказал он.       — Я констатирую, — отрезал Юнги. — До судьбы мальчишки мне дел нет, а вот до твоей и Джина — есть.       — Нет, — Тэхён улыбнулся мягко. — Ты всё-таки переживаешь.       — Я сейчас выброшусь из окна, — пообещал Юнги, закатывая глаза.       — Белым котом или человеком? — уточнил Тэхён.       — Как получится, — ответил Юнги.       Тэхён улыбнулся шире, но не стал дразнить дальше. Вместо этого неожиданно наклонился и обнял Юнги за плечи.       Юнги застыл. Тэхён он весь такой — тактильный, добрый, мягкий. Всегда тянется и пытается поддержать. Но бастард короля не такой.       — Отлипни, — сказал Юн.       — Нет, — упрямо ответил Тэхён.       — Тэхён, — произнёс Юнги уже опаснее.       — Завтра мне будет плохо, — шепнул Тэхён ему в плечо. — Будь рядом, пожалуйста.       Юнги молчал. Он уже принял решение, которое не позволит ему сейчас обрадовать Тэхёна. Его рука медленно поднялась — не обнять в ответ, конечно, Юнги выше такого, — просто на секунду легла Тэхёну на спину. Но младшему этого было достаточно, чтобы счастливо сжать Юна крепче.       Джин отвернулся к столу, делая вид, что рассматривает ноты.       — Я подумаю, — сказал Юнги.       Тэхён отстранился и посмотрел на него с подозрением.       — Ты всегда так говоришь, когда уже решил не делать.       — Значит, ты зря спрашиваешь, — ответил Юнги.       — Ты придёшь? — упрямо уточнил Тэхён.       — Иди спи, Тэ, — сказал он наконец. — Завтра тебе понадобится выглядеть свежим и здоровым женихом. А не вампиром, желающим перекусать всех гостей.       — Я всегда хочу кусать гостей, — признался Тэхён.       — Тогда хотя бы не начинай с Вивьен, — посоветовал Юнги. — Она, говорят, приличная.       — Вот именно, — Тэхён сморщился. — Несправедливо. У меня даже нет оправданий, чтобы искренне её ненавидеть!       Юнги почти улыбнулся.       Джин открыл дверь, указывая младшему, что тому пора.       — Тэхён, иди к себе, — сказал он. — Уже поздно.       — А ты? — спросил младший брат, подозрительно глядя на него.       — Через минуту, — ответил Джин.       Тэхён посмотрел на братьев, понял, что старшие опять собираются поговорить без него, и обиделся сразу на всякий случай. Спорить сил всё равно не было. День вытащил из него слишком много сил.       У двери он обернулся.       — Юн? — позвал он.       — Что? — спросил Юнги, уже снова глядя в тетрадь.       — Ты же знаешь, что ты нам брат? — тихо спросил Тэхён. — Что мы не считаем тебя чужим?       Юнги не двинулся. Только пальцы на краю листа сжались сильнее, а лицо стало ещё чуть бледнее. Тэхён эти слова часто повторяет, чтобы Юнги не забывал, что важен, что есть в этих стенах люди, которые не осуждают и не бросят.       — Знаешь? — настойчиво повторил младший.       Юнги поднял глаза.       — Знаю, — ответил он.       Но Тэхён улыбнулся.       — Тогда завтра приходи, — сказал он и вышел. — Сладких снов, семья!       Дверь закрылась. Джин остался.       Несколько секунд он молчал, потом подошёл к столу и поднял один из листов. На нём были не ноты, а бессмысленные линии, перечёркнутые так сильно, что бумага почти порвалась.       — Он прав, — сказал Джин.       Юнги усмехнулся.       — Кто бы сомневался, — ответил он. — Он у нас любимый младший принц, ему по статусу положено быть правым и красивым.       — Ты нам брат, — сказал Джин.       — Это сегодня семейный вечер очевидных истин? — спросил Юнги.       Джин сделал шаг ближе.       — Я не знаю, что у тебя в голове. Ты не пускаешь.       — Там тесно, — ответил Юнги. — Тебе не понравится.       — Если завтра будет тяжело… — начал Джин.       — Завтра всегда будет тяжело, Джин, — перебил Юнги и впервые за вечер посмотрел на него без насмешки. — Послезавтра тоже. И через год. И через десять. Для тебя — корона. Для него — брак. Для меня — чужая фамилия и отдельное крыло, чтобы всем было удобно не видеть, чьё у меня лицо.       Джин молчал.       — Ты хороший брат, — сказал он вдруг. — Дурацки хороший. Это мешает тебя ненавидеть.       — Рад быть неудобным, — ответил Джин.       — Всегда пожалуйста, — буркнул Юнги.       Джин неожиданно положил руку ему на плечо. Юнги не отстранился. Это почти чудо.       — Как ты думаешь… — начал Джин. На этом их разговор вчера оборвал Тэхён, ворвавшись в середине диалога. Тэхёну этого знать не стоит. — Когда всё же начнётся?.. Я сегодня был на королевском совете. Отец сказал, что после бала мы едем в столицу. Но это не важно. После совета несколько приближенных к отцу людей как-то подозрительно перешёптывались. Не думаю, что они обсуждали урожай пшена. Почему отец не готовится? Революцию можно подавить, если вовремя отреагировать. Стянуть войска за месяц к столице, обеспечить этим защиту власти, это же так просто? — говорит очевидные вещи Джин.       — Я не уверен, — ответил Юнги, отводя глаза к пейзажу за окном. — Я сумел только услышать, что бунтовщики уже готовы. Вот только с временем пока не определились. Выжидают момент.       Джин грустно усмехнулся.       Юнги посмотрел на него.       — Спокойной ночи, Юн, — сказал старший.       — Спокойной ночи, Ваше Высочество, — ответил Юнги.       — Не называй меня так, — попросил Джин.       Юнги поднял на него глаза.       — Иди уже, — сказал он тише.       Джин ушёл. Дверь тихо закрылась. Юнги ещё долго смотрел на неё. Потом медленно выдохнул.       На столе лежала тетрадь с перечёркнутыми строками. На подоконнике темнело так и недоеденное яблоко. За окном шумел Соланж, праздновал, смеялся, готовился к завтрашнему дню так, будто завтра несет для всех только праздник.       Юнги встал. Достал из-под кровати уже собранную дорожную сумку. Серый плащ висел на спинке стула. Материнская фамилия была вшита в подкладку.       Он взял плащ, замер у двери, потом всё-таки вернулся к столу.       На чистом краю листа написал коротко:       «Не ищите.»       Посмотрел. Стёр.       Написал снова:       «Простите.»       Посмотрел ещё дольше. Добавил:       «Простите. Я обо всём знал. Но у меня не было иного пути на свободу.»       Он любит их. Наверное, он только братьев и любит одних. И всё равно уходит.       Юнги сложил лист и спрятал его под крышку пианино. Не туда, где найдут сразу. Если Джин задастся целью, то найдёт. Если нет — значит, так тому и быть. Тэхён там искать точно не станет. Тэхён к пианино относился как к мебели, которая иногда почему-то издаёт красивые звуки и мешает сидеть на подоконнике.       Юнги опустил пальцы на клавиши.       Одна нота прозвучала тихо, коротко и как-то жалко.

***

      Сокджин задумчиво смотрит в окно, на город, в котором никто не знает о них ничего, но который способен, даже втайне желает, однажды их сломить. Последний год они, несмотря на то, что замка не покидают почти, всё равно ощущают повисшую в воздухе атмосферу страха и предчувствуют перемены. Так бывает, думается Сокджину, который уже участвует в политических делах государства, бывает, что люди решают изменить всё, забывая, что за такого рода изменения нужно платить кровью.       Они встречаются в коридоре, облачённые в серые плащи. Чтобы добраться до секретного домика хватит, а там сменят на простую одежду. Тэхён кивает брату, мол, твоя очередь, и Джин нажимает сложную комбинацию камешков на стене. Скрытая дверь бесшумно отъезжает в сторону и закрывается несколькими секундами позже, скрывая фигуры наследников.       Они не крались. Вся прелесть быть неизвестным принцем в том, что никто не знает, как ты выглядишь, а мало ли просто красивых людей?       Тэхён секретные ходы замка выучил ещё лет в десять, потому что, в отличие от старшего брата, ему было интересно всё в мире, от которого их столь рьяно прятали. Проход в небольшой нише замковой стены был сделан так, что увидеть их не смог бы ни один человек. Уже перед выходом они скинули с головы капюшоны. Странных личностей, полностью скрывающихся под плащами, легко бы остановили стражники, особенно сейчас, когда город полон приезжих.       Выходя, Сокджин запнулся о ступеньку, сбил идущего перед ним Тэ и оказался лежащим сверху посреди улицы.       — Свят, свят, свят! — зачастила, крестясь, женщина с корзинкой яиц в руке. — Богохульники! Мужеложцы! Перед людьми не стыдно, так Всевышнего постыдитесь, он-то всё видит! — прохожие начинали заинтересовано оборачиваться в их сторону.       Джин не был бы Джином, если бы не подыграл:       — Любимый, нас раскрыли, — сказал он так, чтобы было хорошо слышно, и наклонился к раскрасневшемуся в смущении лицу Тэ, под возмущённые крики свидетельницы, убегающей и громко проклинающей всех «таковых, которые справным девкам жизнь губят, потому как девки-то без любви остаются». — Ну что, брат-омежка, готов ли ты отказаться от своей природы, чтобы не губить жизнь девкам?       — Слезь с меня, — отпихнул его смущённый Тэ, отряхнулся и пошёл в сторону нужного домика, надеясь, что они привлекли не очень много внимания. Джин догнал его сразу же. — А ведь они даже не смогут понять… — задумчиво тянет, когда они уже скрылись за дверью убежища.       — Они не захотят, — отрезает Джин, стягивая плащ, шёлковую рубашку и брюки, чтобы заменить их на простые холщовые. — Люди не любят ничего нового и неизвестного. Уверен, слухи про нас ходят давно, ещё со времён первых омег, но миф на то и миф.       Тэхён, уже облачённый в простую одежду, перед зеркалом пытался растрепать мягкие каштановые локоны.       — Итак, — снимая с запястья наручные часы, сказал Джин. — До начала бала час. У нас есть минут сорок на то, чтобы успеть всё, что планировали. Расходиться сегодня будем? — Тэ кивнул. Их алгоритм отработан до малейшей детали, чтобы ни за что не дал сбой. — Встречаемся здесь.       — Хватит нудить, Джинни, — подмигнул Тэхён и выскочил за дверь, добавив: — Сегодня я наконец-то познакомлю тебя с Чонгуком. — Старший принц только закатил глаза и вышел за дверь минутой позже.