--- 8. Vivienne. ---
25 мая 2026 г., 07:46
***
Чонгук был близок к тому, чтобы сорваться с торопливого шага на бег. Но силой заставлял себя идти шагом. Бежать к замку, когда у тебя в голове пираты, омеги, альфы — хотелось очень, но нельзя привлекать к себе излишнее внимание. У багетной лавки его ждал Джин. Один. В сером плаще, с капюшоном, сброшенным назад. Он был в простой одежде, но простая одежда на нём выглядела так, будто была пошита из самых дорогих тканей. Чонгук сразу понял: старший брат Тэхёна. Их благородную красоту и умение держать себя не испортить никакой одеждой. По мнению Чонгука, этот парень и рядом с Тэ не стоял. Красота Тэхёна была тёплая, нежная, невероятно добрая. От молодого мужчины веяло холодностью и расчётливостью. Он был высок, изящен, пухлые алые губы смотрелись чужеродно на практически белом лице. Аристократическая бледность, конечно, всегда ценилась в высшем свете, но этот парень был бледен чрез меры. Глаза, чёрные, внимательные, пристально следили за каждым движением Гука с выражением человека, умело играющего приветливость. — Чон Чонгук? — спросил Джин. — Да, — ответил Чонгук и едва не поклонился. — Не надо, — быстро сказал Джин. — Если ты сейчас поклонишься мне как наследному принцу посреди улицы, я лично отведу тебя обратно в пекарню и запру в кладовой до конца праздника. — Вы знаете, где наша кладовая? — Нет. Но ради такого случая найду. Щёки Чонгука невольно залились краской. «Ну и дурак, — думается ему, — всё за чистую монету принимаешь, Чонгук.» Он спешно попытался склониться в поклоне, но Джин вовремя схватил его за плечо, предупреждая всё ту же ошибку и оглядываясь опасливо. — Простите. — И это тоже не надо. На улице я не наследный принц, — несколько снисходительно смотрит на него старший принц. — А кто? — Человек, у которого осталось мало времени, чтобы тебя провести, и много причин пожалеть о том, что согласился на эту авантюру. — Звучит как титул, — не удержался от улыбки Чонгук. Джин посмотрел на него внимательнее. И взгляд этот ощущался в разы опаснее, чем замах отцовской руки. Принц одним взглядом пытался оценить, сколько беды может принести ему этот сын пекаря. — Тэхён говорил, что ты упрямый, — произнёс Джин, за плечо утягивая Чонгука куда-то в переулок. — Он говорил это с осуждением или восхищением? — искренне интересуется Чонгук. — С любовью. Что, как правило, мешает здравой оценке. — А Вы уже успели меня оценить? — Пока обдумываю и принимаю решение, какой выход найти из проблемы Тэхёна в твоём лице. — Надеюсь, не смертный приговор, — улыбается Чонгук. — Не искушай, — фыркает Сокджин. Из переулка появился Тэхён. Чонгук перестал думать о приговорах. Тэхён был, как и старший принц, в простой одежде, волосы чуть растрёпаны, глаза — зелёные, живые, тревожные. Увидел Чонгука и улыбнулся широко и квадратно, так, будто весь шумный город вокруг на секунду стал неважен. Он сделал шаг, второй, почти потянулся к нему, но Джин кашлянул. — Люди, — напомнил старший брат. Тэхён остановился. Получилось неловкое рукопожатие. Такое нежное, что Джин демонстративно отвернулся и стал рассматривать стену, будто багетная лавка внезапно раскрыла ему ранее неизвестный архитектурный талант. — Ты пришёл, — сказал Тэхён. — Я обещал. — Ты плохо выглядишь. — Спасибо. — Я не то хотел… — Я понял, — Чонгук сжал его пальцы. — Всё нормально. Тэхён смотрел на него так, будто не верил ни одному слову. Джин, незаметно для Чонгука, успел открыть дверь, за которой их встретила небольшая торговая лавка. Явно давно заброшенная. Старший принц открыл вторую, замаскированную под полку для товаров, дверь. — Быстро. Внутри будете смотреть друг на друга так, будто Всевышний лично создал вас, чтобы вы смотрели в глаза друг другу до конца жизни. — Джинни, — возмутился Тэхён. — Что? Я же не сказал, что это неправда.***
Тайный ход пах камнем, сыростью и пылью. Лестницы узкие. Стены холодные. Света мало. Где-то над ними шумел дворец. Где-то за стенами жила та самая жизнь, от которой Тэхёна прятали всю жизнь. Тэхён шёл первым. Джин — последним. Чонгук оказался посередине, как человек, которого с конвоем ведут на суд. На повороте Тэхён внезапно остановился. Чонгук едва не врезался в него. — Что… Тэхён прижал палец к его губам. Позволил Джину протиснуться мимо. Наследный принц кинул короткое: — Тэхён, я вас дольше пары минут ждать не буду, — скрываясь за поворотом тайного хода. — Считаю до двух. Раз!.. Тэ убедился, что шаги брата стихли. Посмотрел в отражающие огоньки масляной настенной лампы глаза Чонгука. И… поцеловал его. Без предупреждения. Быстро сначала, почти сердито, а потом так отчаянно, что у Чонгука перехватило дыхание от вкуса солоноватых губ. Он ответил сразу. Конечно, ответил. Потому что Джин наверху мог сколько угодно тяжело вздыхать, дворец мог ждать, бал мог приближаться, короли могли строить планы, но Тэхён был здесь, тёплый, живой, дрожащий немного от охвативших его чувств. Кажется, что этот поцелуй длился долго очень, так, что за стенами хода уже давно пылью осыпались дома и левого берега города, и правого. Что не осталось в этом мире больше никого, кроме них двоих, дрожащих, так трепетно к губам друг друга прижимающихся. Тэхён отстранился, уткнулся лбом в плечо Чонгука и тихо выдохнул. Не смех. Не плач. Что-то между. И плечи его задрожали по-новому. — Ты плачешь? — шепнул Чонгук. — Нет. — Тэ. — После бала, — сказал Тэхён едва слышно. — Я расскажу тебе. Всё. То, что должен был раньше. Просто… после бала. Чонгук вспомнил ночь. Палубу «Тихой Надежды». Голос Джейка. Легенда. Альфы. Омеги. Наследник. Он мог спросить сейчас. Не спросил. Лишь, зажав между своими шершавыми ладонями любимое лицо, так, чтобы глаза в глаза — чёрными в зелёные, — а большими пальцами утирая горячие слёза на щеках, прошептал негромкое: — А я скажу сейчас. Ким Тэхён, что бы не хотел мне открыть — я приму. Что бы тебя не тревожило — я разделю твою боль. Что бы не произошло — я предлагаю тебе сбежать. Со мной. На Восток. И построить нашу жизнь, не озираясь ни на «правильную» жизнь сына пекаря, ни на правила жизни скованного обязанностями принца. Тэхён посмотрел на него. В зелёных глазах мелькнуло что-то острое, почти испуганное. А потом — он улыбнулся широко, искренне очень. Из-за угла раздался отчётливо голос Джина: — Два. — Идём, — сказал Чонгук. Тэхён кивнул.***
Купальня Тэхёна оказалась величественной. Не помещением, а личным вызовом всему, что Чонгук знал о мытье. Золотистый мрамор. Горячая вода, которой Чонгука, конечно, не удивить: в пекарне вода тоже постоянно согревалась с помощью системы труб, идущих прямо через печь, но здесь… Чаша, высеченная в полу, была наполнена проточной водой идеальной температуры. Полотенца, мягкие настолько, что Чонгук сначала подумал, что ими нельзя вытираться — вдруг это декоративное. Запах лаванды, пара и чистоты. Чонгук мылся быстро. Хотя хотелось стоять в горячей воде долго, пока кожа не перестанет помнить соль порта, пыль тайного домика, отцовскую ладонь и чужую легенду о королевской крови. Но вода не смывала мысли. Только грязь с волос серо-бурыми потёками стекала по телу, тут же смешиваясь с потоком чистой воды. Когда он успел так испачкаться? Он вышел в спальню, вытирая голову полотенцем, а на кровати сидели двое. Тэхён — на краю. Сокджин — чуть дальше, смотря на сына пекаря так, будто уже составил список вариантов, которыми всё пойдёт плохо, и теперь выбирает самый вероятный. Чонгук вдруг понял, что на нём только полотенце, на бёдра повязанное. Вторым полотенцем — для волос — он быстро прикрылся спереди. Но старший принц успел рассмотреть всё, что хотел. — Крепкий малый. Тэхённи, мне кажется, что ты падок на мускулистые тела почти так же, как я, — щёки младшего принца вспыхнули от этого замечания брата, но взгляда Тэхён от Чонгука не отвёл. Джин поднял со стула аккуратно сложенный костюм и бросил Чонгуку. Тот поймал чудом, потому что одной рукой всё ещё держал полотенце, а другой — остатки достоинства, то есть второе полотенце: на бёдрах. — В купальню, — велел Джин. — И переодевайся. Не при нас. — Я могу пойти с ним, — очень уж инициативно предложил Тэхён. — Ты можешь сесть и не двигаться, — ответил Джин строго. Чонгук ушёл быстро. — Ты уверен, что стоит так рисковать, Тэ? — услышал Чон за закрывающейся дверью шёпот. — Если отец или мать поймут, кого именно ты решил привести, то ему тут же отрубят голову. Мать-то сама в жизни понять не сможет, а вот отец… — Я Чонгуку ничего не рассказывал, напоминаю! Он не знает и… Дверь за спиной закрылась, наподдав замешкавшемуся Гуку по ягодицам. Костюм был светло-голубой, дорогой и сидел почти идеально, будто Чонгук сходил не на одну примерку. Чонгук понял, что Тэхён подбирал заранее и особой чуткостью. От этого стало тепло на душе. И страшно немного от понимания, что столь тонкие и мягкие ткани он на себе чувствует чужеродно. Когда он вышел, Джин осмотрел его с головы до ног. — Запоминай, — сказал старший принц, поправляя на его плече складку камзола. — Сегодня ты дальний родственник дома Лиор. — Я не знаю дома Лиор. — Прекрасно. Они тебя тоже. Цвет дома Лиор — синий. Всех людей в синих платьях обходить стороной. Ни с кем из них не заговаривать. Тебя они раскроют сразу, но вот про их дом мало кто из гостей знает много. Поэтому прикинуться одним из них будет несложно. После вечера можешь снова быть кем угодно: сыном пекаря, будущим моряком, главной ошибкой моего брата. — Я не ошибка, — возразил очень вспыльчиво Чонгук. Джин посмотрел на него внимательно, без насмешки. — Вот это и докажи. Тэхён тихо улыбнулся, но в глазах всё равно оставалась тревога. — Из всех приглашённых дома Лиор подойти к тебе первой решится, разве что, Вивьен — невеста Тэхёна. Она почти столь же любопытна, сколь и мой брат. Если Вивьен спросит, кто ты, — продолжил Джин, — ты из северной линии семьи. Очень дальней. Такой дальней, что все приличные люди утомляются о ней говорить. — А если она продолжит спрашивать? — Улыбайся. Говори, что не хочешь портить ей праздник родословными. Если она продолжит после этого — тяни беседу и дождись объявления меня. Я смогу уже её отвести в сторону на диалог. — Или меня, — добавил Тэхён. Джин повернулся к нему. — Тебя он искать будет и без инструкции. В этом и проблема. А Вивьен не применёт подойти для первого близкого знакомства со своим женихом. Так что, Чонгук, держись меня. А до моего выхода просто держись. Вивьен умнее половины этого зала и воспитаннее второй. Если она поймёт — промолчит. Если подойдёт кто-то другой — ты погибнешь быстрее. Чонгук посмотрел в смущённые глаза Тэхёна, которые уже успел сменить простую одежду на вышитый серебром камзол. Младший принц выглядел сошедшим с портретов воплощением искусства. Чонгук покраснел. Тэхён от его взгляда — тоже. Джин закатил глаза. — Всевышний, дай мне терпения. — Он занят, — сказал Чонгук. Джин открыл один глаз. — Чем? — Я сегодня уже много чего просил. Ему эти запросы разгребать ещё неделю. Тэхён тихо рассмеялся. Джин, кажется, очень хотел не улыбнуться. Почти справился. — Ещё, — сказал он строже. — Не танцуй. — Я не умею. — Отлично. Не спорь о политике. — Я не понимаю политику. — Ещё лучше. Не говори, что ты сын пекаря. — С этим сложнее. — Почему? — Потому что это правда. — Сегодня правда — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — сказал Джин. — И главное: не называй Тэхёна по имени. Не смотри на него так, будто готов сжечь королевство, если он попросит. И не делай героическое лицо. У тебя оно слишком заметное. — Какое лицо? — нахмурился Чонгук. — Вот это, — сказал Джин. — «Я простой, честный и сейчас совершу глупость ради любви». Убери. — Я не умею. — Научись за пять минут. — Джин, — тихо окликнул Тэхён. Сокджин выдохнул и смягчился совсем чуть-чуть. — Я не враг тебе, Чонгук, — сказал он. — Но если между тобой и безопасностью Тэхёна придётся выбирать, я выберу его. — Я тоже, — ответил Чонгук. Джин замолчал. Тэхён посмотрел на Чонгука так, будто ему одновременно стало больно и радостно. — Хорошо, — наконец сказал Джин. — Тогда попробуем не доводить до выбора. Зачем я только согласился на этот фарс…***
Бал был хуже порта. Для заброшенного в самоё его пекло сына булочника — уж точно. В порту люди честно пахли потом, рыбой, солью и ромом. Во дворце всё пахло духами, воском, дорогими тканями, цветами и ложью. Ложь, конечно, запаха не имеет, но Чонгук почему-то был уверен: если бы имела, пахла бы именно так. Сладко и тяжело. Зал огромный. Мраморные колонны. Хрустальные люстры. Музыканты. Слуги. Гости в нарядах, которые стоили дороже пекарни вместе с домом. Чонгук держался у края, как велел Джин. Улыбался. Не начинал бесед. На вопросы отвечал коротко. Несколько раз ему казалось, что одного взгляда на руки достаточно, чтобы понять: он не дворянин, он здесь чужак. У дворян руки другие. Без ожогов. Без мелких шрамов. Поэтому он невольно старался рукава пониже натянуть. Но люди видели то, что ожидали увидеть. Дорогой камзол. Прямая спина. Молчание. Значит, имеет право быть здесь. Толпа людей с голубой кровью мало чем отличалась от той, что Гук видел внизу, в городе. Вместо сплетен о воровстве на рынке, сплетни о воровстве из казны. Вместо смеха над дурашливыми ребятишками на улице, смех над неловко танцующим энергичным дедком с орденами на кителе. Чон смотрел вокруг, надеясь увидеть Тэхёна среди гостей, но вздрогнул, когда неожиданно затрубили в трубы, призывая к вниманию. — Их Величества, Король и Королева Этерии! — раздался громкий голос церемониймейстера. Чонгук видел их днём на балконе, но в зале они казались другими. Король выглядел сильно моложе своих лет. Высокий мужественный лоб, на который по бокам от лица рассыпались локоны седых волос. Он был серьёзен и величественен. Именно в него пошёл старший сын, подумалось Чонгуку. Когда-то Сокджина очень украсят седые волосы, превратят его нынешнюю холодность в строгость и мудрость. Младший же принц точно оказался копией матери. Зелёные глаза королевы светились добротой и участием. Она одаривала каждого желающего своей улыбкой. Выйдя в центр зала, король и королева открыли бал первым танцем. Они кружились в вальсе под невероятную музыку оркестра. Чонгуку казалось, что насколько красив их танец, настолько и крепко их правление. После первого танца гости начали кружиться в вальсах сами. Чонгук отступил к столикам. Одна девушка с веером посмотрела на него так, будто ждала приглашения. Чонгук сделал вид, что не понял, и спрятался за высоким мужчиной с орденами. Невежливо. Зато безопасно. Танцевать он умел плохо. Вернее, с сестрой на кухне под её смех — ещё можно. Или с Тэхёном в тиши их заброшенного домика. Во дворце, среди людей, которые знают, куда ставить ногу ещё до того, как музыка начала играть, — нет. Двери в дальнем конце зала притягивали взгляд так сильно, будто за ними не наследники готовились к представлению, а вся его жизнь стояла, завернувшись в плащ, и нервно кусала губу. Тэхён всегда кусает губу, когда нервничает. Чонгук сделал вид, что рассматривает стол с закусками. На столе лежали крошечные пирожные, засахаренные лепестки, тонкие ломтики сыра, орехи в меду и ещё с десяток вещей, которые в пекарне его отца сочли бы не едой, а издевательством над голодными людьми. Всё было слишком маленькое. Слишком красивое. Слишком аккуратное. Чонгук уже почти взял одно пирожное на пробу, но заметил одну досадную деталь: при дворе работает отвратительный пекарь. Даже крем взбить правильно не сумел. Он хотел было откусить на пробу кусочек. — Не советую, — раздалось рядом. — Красивые, но совершенно безвкусные. Чонгук обернулся. Девушка стояла чуть в стороне от него, держа в руках бокал с чем-то золотистым. Светлые волосы у неё были цвета спелой пшеницы, собранные высоко, но несколько прядей всё равно выбились у висков, будто и причёска устала притворяться безупречной. Глаза — синие, яркие, странно живые для этого зала. Не холодные. Скорее такие, в которых море и небо никак не могли решить, кому принадлежит право быть сравненными с этими глазами. Она смотрела на пирожные с явным недоверием. — Безвкусные? — переспросил Чонгук. — Да. Выглядят прилично, а внутри одна кислая ягода и разочарование, — серьёзно сказала девушка. — Я уже проверила. Дважды. Второй раз — потому что не хотела верить в человеческую жестокость. И потому что надеялась, что с черникой никак нельзя было сделать кислое пирожное. Королевский повар прекрасно с этим вызовом справился. Чонгук невольно улыбнулся. — Крем тоже плохо взбит. Девушка тут же повернулась к нему с интересом. — Вы разбираетесь? Чонгук понял, что сказал лишнее. Джин велел говорить мало. Джин велел не выдавать себя и не быть хотя бы в этот вечер сыном пекаря. Джин, если узнает, что Чонгук начал светскую беседу с критики крема, наверняка найдёт способ казнить его одним взглядом. — Немного, — осторожно ответил Чонгук. — «Немного» люди обычно говорят, когда знают больше, чем хотят признать, — заметила девушка. — Или когда вообще ничего не знают, но надеются выглядеть загадочно. — А вы? — Я знаю только, что это пирожное — оскорбление ягоде, из которой его сделали. Чонгук всё-таки рассмеялся. И только потом вспомнил, что находится во дворце, в чужом камзоле, под чужим именем, рядом с девушкой, которая, судя по тому, как на неё время от времени оглядывались гости, была не просто случайной собеседницей. Она протянула ему руку. — Вивьен де Монтер из дома Лиор. Краска схлынула с лица Чонгука. Будущая невеста Тэхёна стояла перед ним, ругала пирожные и выглядела как обычный человек. Очень живой человек. Он заставил себя склониться и вежливо поцеловал протянутую руку, как его научил Джин. — Чон, — сказал он. — Тоже из дома Лиор. Вивьен приподняла брови. — Просто Чон? — Дальний родственник, — быстро добавил Чонгук. — Настолько дальний, что имя потерялось по дороге? Он открыл рот. Закрыл. Вивьен улыбнулась. — Не пугайтесь так. Я не собираюсь проверять родословную. Сегодня все друг другу какие-нибудь дальние родственники. Это главное удобство больших домов: если запутаться достаточно сильно, можно принять кого угодно. — Даже меня? — Особенно вас, — ответила она. — Вы выглядите так, будто сами не верите, что здесь оказались. А ещё вас выдали ваши руки, — весело подмигнула она. — Если хотите и дальше притворяться родовитым юношей, то вам стоит предпочесть реверанс и не касаться нежных женских рук в этом зале. А если хотите, чтобы вас никто не заподозрил в чём-то, то предлагаю вам мою скромную компанию. Я тоже не хочу общаться с этими людьми. Она сказала это легко, почти весело, но Чонгук вдруг заметил, как крепко её пальцы сжимают ножку бокала. Он сначала даже решил, что теперь ему не миновать беды — девушка обязательно его сдаст. Но Вивьен лишь оглядывала зал, то и дело задерживая взгляд на… Двери в дальнем конце зала. Той самой, на которую и Чонгук невольно смотрел. Она поймала его взгляд и смущенно спросила, будто переводя тему: — Вы не танцуете? — Не умею. — Завидую. — Неумению танцевать? — Наличию такой удобной отговорки, — сказала Вивьен. — Я умею. И каждый это знает. Поэтому меня всё время хотят куда-нибудь увести. — А вы не хотите? — Я хочу сесть на пол, снять туфли и съесть нормальный хлеб, — ответила она не сразу. — Но, к сожалению, леди из дома Лиор не садятся на пол во время королевского бала. — А когда садятся? — Когда никто не видит. Чонгук улыбнулся. Он напрочь забыл все предупреждения старшего принца. Вивьен показалась ему настолько искренней, что он был не способен ей врать. Да и девушка, как ему показалось, была с ним честна. Вивьен посмотрела на него внимательнее. — У вас добрые глаза, господин Чон из далёкой и, вероятно, очень запутанной ветви Лиоров. — Это плохо? — Здесь? — она обвела взглядом зал. — Скорее опасно. Назовёте мне своё имя? — Чонгук. Вивьен явно хотела что-то ему ответить, но не успела. Музыка сменилась. Несколько пар разошлись, другие вышли на середину зала. На другом конце помещения кто-то громко рассмеялся. Королева говорила с послом. Король стоял у трона, и всякий раз, когда его взгляд скользил по гостям, Чонгуку хотелось спрятаться поглубже в толпе. Вивьен проследила за его взглядом. — Он производит впечатление, — сказала она. — Король? — Да. На меня тоже. Хотя меня с детства учили, что монархов надо уважать, а не бояться. Видимо, я плохо училась, — Вивьен чуть повернула бокал в пальцах, наблюдая, как в золотистом вине дробится свет люстр. — Но ходят слухи, что королём очень недоволен простой народ. Чонгук посмотрел на неё. — Вам не стоит говорить такое вслух. — А я разве сказала вслух? — Вивьен улыбнулась уголком губ. — Я сказала это вам. Вы выглядите так, будто умеете хранить чужие глупости. И так, будто попали сюда случайно, а значит, вам некому передать моих слов. Он не сразу понял, шутит она или нет. — Мой отец говорит, что народ всегда чем-нибудь недоволен, — произнесла она спустя короткую паузу. — Хлебом, налогами, дорогами, солдатами, дождём, отсутствием дождя, ценой соли, чужими богатыми свадьбами. Очень удобно, правда? Если люди всегда чем-нибудь недовольны, можно не разбираться, чем именно. Чонгук невольно усмехнулся. — Вы здесь не ради еды, — сказала она. — Не ради титулов. Не ради шанса познакомиться с влиятельными людьми. Вы даже не ради любопытства. Любопытные смотрят шире. — А я? — А вы всё время смотрите туда, — она едва заметно кивнула в сторону закрытых дверей у возвышения. — И каждый раз делаете вид, что просто осматриваете зал. Очень плохо делаете, надо сказать. Чонгук молчал. — Не бойтесь, — добавила Вивьен тише. — Я не спрошу, кого вы ждёте. Он выдохнул. Она заметила и это. Но снова не стала пользоваться. — Почему? — спросил он. — Потому что сегодня все кого-то ждут, — сказала Вивьен. — Я — человека, с которым меня собираются связать. Король — доказательства, что всё ещё владеет залом. Мой отец — выгодного будущего. Стража — окончания вечера. А вы… — А я? — всё же спросил Чонгук. Вивьен посмотрела на него с лёгкой грустью. — Вы ждёте человека. В горле стало тесно. — Вы его видели? — спросил он после паузы. — Младшего принца? Нет. Только письма. Королевская чета очень ревностно оберегала тайну личности сыновей. — И какой он в письмах? Вивьен вдруг улыбнулась уже совсем иначе — не придворно, не осторожно, а по-настоящему. — Сначала ужасно вежливый. Почти невыносимо. «Уважаемая леди Вивьен», «с глубочайшим почтением», «искренне надеюсь». Я уже решила, что мне достанется самый унылый принц в Этерии. Чонгук с трудом удержался от смеха. — А потом? — Потом, кажется, он устал быть письмом, — сказала она. — Начал писать на полях. Поправлять сам себя. Один раз зачеркнул целый абзац и внизу добавил: «простите, это написала моя обязанность, а я с ней не согласен». Чонгук не выдержал и тихо рассмеялся. Да. Это был Тэхён. — Вот, — Вивьен посмотрела на него внимательно. — Теперь я вижу, что вы его всё-таки знаете. Он замер. Ошибка. Но Вивьен не изменилась в лице. — Немного, — сказал Чонгук. Чонгук впервые посмотрел на неё без страха. И понял, что Вивьен страшно. Не так, как ему. Не за того же человека. Не той же болью. Но страшно. Просто она не давала страху занять всё лицо. Держала его под смехом, под быстрыми словами, под прямой спиной. — Он хороший, — сказал Чонгук тихо. Вивьен перестала улыбаться. — Принц? Чонгук кивнул. — Очень. Она долго молчала. — Тогда мне жаль его, — сказала наконец. — Почему? — Потому что хорошим людям труднее быть заложниками хороших решений. — Этот брак не хорошее решение. — Для нас — нет, — согласилась Вивьен. — Для тех, кто считает родословными и территориями, возможно, вполне. Музыка начала стихать. Сначала Чонгук даже не понял, что изменилось. Просто зал вдруг стал собираться в одну точку. Разговоры обрывались. Веера опускались. Люди разворачивались к возвышению перед тронами. Вивьен выпрямилась. И сразу стала другой. Живая девушка с глазами цвета моря не исчезла, но поверх неё легла леди де Монтер: воспитанная, светлая, готовая улыбнуться там, где от неё этого ждут. — Начинается, — сказала она. Чонгук повернулся к возвышению. Две фигуры в бордовых плащах. Один — чуть выше и шире в плечах. Второй ниже. Церемониймейстер вышел вперёд. — Его Высочество старший наследный принц Этерии, Ким Сокджин! Первый плащ упал. Зал наполнила тишина. Сокджин был красив так, что это почти пугало: фарфоровая кожа, чёрные волосы, алые губы, спокойный взгляд. Он выглядел не человеком, а будущей монетой, портретом, законом, тем самым лицом, которое потом будут чеканить, вешать, восхвалять и ненавидеть. Рядом Вивьен тихо выдохнула: — Вот значит как. Он смотрел на второго. Капюшон ещё скрывал лицо, но Чонгук знал его. По линии плеч. По повороту головы. По тому, как пальцы едва заметно сжались у края плаща. Церемониймейстер поднял голос снова: — Его Высочество младший наследный принц… Тэхён чуть повернул голову. И нашёл его. Безошибочно вычислил в толпе, впиваясь взглядом в лицо. На одну секунду всё исчезло: зал, гости, Вивьен, король, люстры, стража, страх. Остались только зелёные глаза под тенью капюшона. И Чонгук понял, что всё равно выбрал бы его. Даже зная всё. Даже если после бала правда окажется страшнее услышанной легенды. Даже если весь дворец смотрит. Чонгук неосознанно коснулся груди там, где под тонкой тканью прятался аметист. Тэхён почти успел улыбнуться. Потом мир взорвался громче, чем бомбы.
