Это точно любовь?..

Медленный поклон, представление всех участников группы и в помутненном состояние все заходят в общее помещение, что-то в роде холла, но с большим столом в центе, который украшала разнообразная выпивка вперемешку с закуской. Паша, не обращая внимания на свою жену, стоит с Юркой, Кикиром и обсуждают концерт. Радостные как дети, что вот наконец то закончился этот тур и можно заняться чем-то новым, даже банальным написанием новых песен для альбома. Юра наконец то сможет побыть со своей дочкой, со своей семьей. Кикир хотел отправится в теплые страны вместе с директором The Hatters. Но только не Анечка Смирнова, которая сидела в углу комнаты зарывшись руками в волосы и пытаясь тихо плакать что бы ее никто не заметил. Думала она уж точно не о том, что будет делать с Пашей дома в этот перерыв между турами. Для каждого, ощущение грусти было самым ядовитым и хуевым чувством. Особенно если эти переживания испытывает твой друг, подруга, в принципе дорогой тебе человек. Если просто смотреть на то, как кому то плохо и не предпринимать не чего, то и самому становится паршиво на душе. Именно поэтому Аня Музыченко, как только зашла в холл направляясь за всей компанией, моментально побежала в сторону своей подружки, как только удалась такая возможность, что бы хотя бы разобраться в чем дело и к чему была выходка Паши на сцене. Но видимо не одна она хотела понять, что все-таки означала фраза «Анют, а ты уверена, что после тех выходок ты мне ещё жена». Потому что из параллельного угла комнаты послышался голос Паши, который эхом отдавался в голове у Смирновой. — Ну так, Ань, не поведаешь всему коллективу, к чему же были мои слова или мне самому все рассказать? — по видимому Павел уже достаточно много выпил, учитывая то, что просто так, в обычных обстоятельствах, он лучше бы разобрался во всем наедине с Аней, не разглашая их ссоры на весь состав Хеттерсов, у которых, как он считает и своих проблем по горло, но не сейчас, сейчас он хотел что бы все знали правду о ней. — Расскажи сам… — в полголоса, уже совершенно без эмоций, без сил, чтобы плакать или хоть как-то реагировать на происходящие вокруг, шепчет обездвиженная фигура из угла холла. Если быть честными, то сам Паша был не готов это все рассказывать, он чувствовал вину в себе, что не уследил, не уделял должного внимания, не любил ее. Виноватый в том, что погрузился с головой в музыку, в группу, в мыслях о Юрочке. — А с какого промежутка времени начать повествование? Меня все-таки посещают сомнения что я не все знаю, — пытаясь не выдавать своих эмоций, через силу начинает аккордеонист, — начнем с того, — усаживаясь поудобнее и подливая себе в бокал виски, — что данная мадам на протяжении месяца, если я не ошибаюсь, вела очень интимную переписку, якобы с другом, хотя мне кажется такие фотки друзьям все-таки не отправляют. Да Анют? — чуть ли не кричав задал он вопрос, который сопутствовал новой порции слез и головной боли у Ани, — перед прошлым концертом, который, как и этот был в тут, в Питере, моя любимая Анюта очень опаздывала. Юр, ты как раз возмущался на меня, что я не уследил за своей женой, хотя так, наверное, и есть, потому что пока мы судорожно боялись начать концерт без нее, что без Анюты весь концерт пойдет на огромный хуй, на котором сидела в это время как не странно она. Иронично кстати. На лицах группы застыла маска удивления, ужаса и разочарование. Кикир начал вспоминать что было на том концерте. Погружаясь в свои мысли, он отметил, что и правда Она опоздала чуть ли не на пол часа и им очень повезло что было много опоздавших и за это время люди все еще собирались в зале. Да и сама Анна была подозрительно веселой и растрепанной. Кто-либо опаздывающий на концерт, был бы как минимум взволнован, а в данном случае она опаздывала на СВОЙ ЖЕ концерт. Смирнова пока красилась, перед выходом на сцену, успела выкурить пачку сигарет, хоть никто раньше не видел, как она курит, даже сам Паша был в полнейшем ахуе. В принципе зачем мелочится, все были в ахуе. А когда Шляпники выходили на сцену, Пашка просился выйти последним, и они долго с Юрой спорили, он же аккордеонист, как он может выйти последним если, все акценты строятся на нем. Но как-то смирившись и придумав как это можно обыграть, он убедил Юрца что бы он смог выйти последним. Для чего это было никто не понимал, до сегодняшних откровений. — Спросите вы как я все узнал? — залпом допивая свой бокал и наливая сразу же ещё, задал риторический вопрос Личадеев, — ты просто забыла поставить новый пароль на телефоне, солнышко, помнишь когда вы все вышли на сцену, я остался в гримёрке, ибо слишком уж ты подозрительно себя вела, — опять же залпом выпил виски Пашка, собираясь налить себе еще, если бы Юра не выхватил бутылку из руки. — Пашуль, пока, что, хватит, — нежно, с лаской и заботой, высказывает Юрочка. Паша даже не обратил на него должного внимания, лишь с огоньком в глазах посмотрел на него, сжигая душу в пепел. — И наткнулся я там на очень важные сообщения, что вы обязаны это ещё повторить, что ваш секс был самым ахуенным в твоей жизни, а главное, ты хотела, что бы я не о чем не узнал, — резко переведя внимание с черных, бездонных Юриных глаз, на комочек в углу комнаты. Аня смотрела очень жалостливо. Она даже ничего не говорила, не пыталась оправдаться, не пыталась отмазаться, столь любимой всем фразой, что ты не так все понял. Но тут по-другому и понять нельзя было. Смирнова в открытую писала про свое влечение к тому парню, о котором Паша не знал практически ничего. Только то, как он изящно двигается над Аней во время их «развлечений» и то только из переписки. — Да, возможно я и виноват в этом, — резко встав со стула, вызывая новую порцию внимания на себя, произносит Личадеев, — но, блять, если ты, что-то и скрываешь, скрывай это нормально. Поменяй пароль, прячь телефон, делай вид как будто все норм, я хуй знает. Ну или скажи, твою мать, в открытую что тебе похуй на меня, что я тебе не нужен, — от всей злости на Аню вены на его шее вздулись, на лбу выступили капельки пота, хотя возможно это было и от алкоголя, но это не имело значения. Паша уже переходил на крик, высказал ей все свое мнение, как сильно он любил и всякую ванильную хуйню. Он не делал только ее виноватой, хотя возможно и надо было. Так же резко отодвинув стул и взяв закрытую бутылку William Lawson's, он направляется в сторону костюмерной, где располагался просторный диванчик. Уютно разложившись на нем, открыв виски и одним глотком опустошив ее на ¼ он погрузился в мысли, обо всем, что же не так с ним, почему все от него отворачиваются, почему его любимая жена изменяла ему, почему это все происходит именно с ним. Почему… этих вопросов было очень много. Он бы продолжил загонятся если бы краем глаза не заметил, как ручка двери плавно опускается вниз.