Это точно любовь?..

Паша не понимал, для чего ему на голову обрушились эти американские горки, From Судьба. Что он такого сделал, обычный, ничем не примечательный парень, да испорченный своими фантазиями о Юре, но и что дальше, кого это вообще должно ебать, кроме него же. Он влюбился по-детски, влюбился до беспамятства, увы, не в того, в кого надо было. Он полюбил человека, которому до глубины души было все равно на него, у Юры была жена, которую он любил, дочь, которую он Любил. Любил. Это слово больше всего на свете ранило Пашу. Он так же любил Музыченко, но знал, что тот ничего не испытывает в ответ. Юра не слышал всего того, что пытался донести до него Личадеев, хоть и не словами, но пытался. Прикосновения. Поцелуи. Взгляды. Аккордеонист не мог без этого, не мог без банальной блять любви. Как бы часто это слово не звучало, только его смысл мог описать состояние Паши. Он терпел все, все, что с ним было, все игры Юры с ним, все стебы их команды. Мол, Паш, а что ты это так на Юрку нашего заглядываешься, нравится, что ли? Да нравится и что дальше. Ткните хоть на одного человека, которому он не понравился. Не понравились его черные глаза, как пустое ночное небо, как будто маленькие человечки, просто взяли, и сняли все звезды. Покажите того, кому не по душе его отросшие, уже чуть ниже подбородка, волосы, которые так и манили зарыться в них длинными пальцами. Личадеев уже начал дремать как заметил, что ручка двери в комнату, начала медленно опускаться вниз, где он располагался с нетронутой бутылкой виски, не учитывая того момента как он зашел сюда и сделал один большой глоток из нее. Так же медленно в дверном проеме начала проглядываться фигура Музыченко. Конечно, Паша был рад этому, Юра это тот, кто мог обрадовать моментально, но не сейчас. Личадеев знал, что он пришел сказать, что все разъезжаются по домам, или то, что за Пашей уже приехало такси и ему пора домой, ну или же в крайнем и самом ужасном повороте событий что Аня хочет с ним поговорить. Он не знал, что она практически сразу после того, как он зашел в костюмерную, уехала домой. Хотя это было скорее всего не так. Смирнова могла так же отправится к своему любовнику. Когда Паша с хлопком двери погрузился в себя, а Аня уехала, за столом собралась вся группа, боясь разговаривать с друг другом, боясь сказать лишнего, но все-таки начиная гадать на счет всего происходящего. Сам Юра, приняв малое участие в быстро развевающихся дебатах, отправился к Паше. — Короче, я не знаю как вы, но я переживаю как бы он там не повесился или не вскрылся, — оправдав свой уход и дожидаясь положительного ответа, Юра стремительно направился к Личадееву. И вот он, во всей красе стоит перед Личадеевым, разглядывая его пьяное личико, на которое мягко ложились волосы, выпавшие из пучка русых густых волос. — Пашуль, не хочешь поговорить? — спустя минуту прибывания в комнате все-таки, через силу, говорит Музыченка. А о чем говорить, он даже не догадывался, — нет, если ты, конечно, хочешь говорить, а то если что… — Хочу, Юр, очень хочу, — не дав договорит предложение, перебивает Паша, даже не заметив того, как к нему отозвался Музыченко, с какой нежностью он начал диалог с ним. В одурманенную алкоголем голову пришла мысль что очень даже хорошо будет высказать Юре все, о чем думал он. Терять уже нечего. Если и Юра от него отвернется после всех признаний, то он просто уедет, куда глаза глядят, что бы отвлечься от всей хуйни, происходящей вокруг, начать новую жизнь, полную приключений и счастья… — Знаешь, — все-таки начинает Павел, — очень сложно терпеть все то, что ты творишь на сцене, все эти фальшивые поцелуи, ради хайпа и восторженных криков из зала. Знаешь, как сложно смотреть на тебя и понимать, что это все игра, с чем правда, я не знаю. Скорее всего с моими чувствами. Сам того, не понимая ты делаешь мне больно. Ни в коем случае я не пытаюсь делать виноватым тебя, это я дурак, что смог влюбится в Тебя. Да, звучит максимально глупо, но ты мне нравишься. Ни как друг, ни как напарник и фронтмен нашей группы. Я влюблен в тебя как в парня. С самого начала нашей встречи меня не покидали мысли что я хочу быть с тобой. Всегда находиться рядом. Чтобы все эти поцелуи, прикосновения не были частью некого Шоу… Чтобы это было, между нами. Что бы это были Мы… Если тебе похуй на все мои слова, и ты просто думаешь какой же я идиот, который поймал белочку и несет непонятную херню, как может быть и есть на самом деле, то лучше не говори ничего и уходи, я пойму… Не в первый раз теряю дорогих для себя людей… — заканчивая свою «речь» уже практически в пол голоса, Паша чувствует, как Юра садится рядом, и рука плавно и мягко ложится на колено, Пашино колено. Это действие спровоцировало кровь, прильнуть к щекам Личадеева. — А ты во всем сказанном на 100 процентов уверен? Или сомнения в чем то есть, — ухмыляется и чуть сильнее сжимает свою ладонь на колене друга, — может поедем от сюда на студию, выпьем и нормально обо всем поговорим? Паша пару раз подумал, точно ли все услышанное правда или его фантазия решила в очередной раз с ним поиграться, хотя это определение больше подходило к Юре, но не суть. А Музыченко уже в это время вызывал такси, выпил еще часть от общего наполнения бутылки виски, которая до этого времени находилась в руках у Паши, быстренько сходил в холл где все потихоньку расходились, сказал жене что останется с Пашкой на студии, так как боится его оставить одного, а тот как бы не хочет ехать домой и пусть она поцелует дочку, типа от папы. У Паши это все всплывало какими-то флешбэками, вот они стоят в холле и со всеми прощаются. Вот к нему подошел Кикер со словами поддержки. А вот они уже едут в такси держась за руки, а Паше в лицо дует прохладный, освежающий ветерок, который дает немного протрезветь ему. Стоп. Что? Держась за руки? Личадеев и сам не заметил, как скрипач накрыл своей ладонью пальцы Пашки. Он был не в силах отстранится, да и смысла от этого не было. Надо наслаждаться каждым моментом своей жизни, как уже выделил для себя аккордеонист. Может быть это были последние их минуты вместе.