О погребённых заживо - Снегопадъ

      Небольшая комната. Квадратная, чистая и ухоженная. Не просторная, не тесная. Прекрасный размер, самое то. Компанией не разместитесь, но для двойки-тройки человек — подойдёт. Комната, коей даровано наименование кабинета, обставлена не дорого, не бедно. Нет позолоты, мебели из красной древесины, нет голов экзотических животных, висящих на стенах, зрячих на вас стеклянными глазами, полными ненависти, первобытного страха и голода, нет серебряного канделябра, нет шкафчика с хрустальными бутылями из-под дорогого алкоголя, на вкус не отличного от дешёвой палёнки. Но нет и обшарпанных обоев, нет ни расходящихся половиц, ни дешёвого скрипучего линолеума, нет древнейшей мебели, с намертво прилипшей пылью и всевозможными пятнами, с вылезающим наполнителем, нет плесени, нет капающей с потолка воды, что не редкость на нашем предприятии.       Положение хозяина позволяет абсолютно всё, что ему на душу придет. В действительности Ему дозволено больше, чем тем, кто дозволяет. Он по праву, по заслугам, по умениям и качествам стоит на вершине бюрократической и исполнительной пищевой цепочки. Был бы каннибализм всё ещё разрешённым, в эти тяжкие времена, Он бы уже давно отделал свой офис в кость: утонченные стулья, на ножках из бедренных костей, милые пишущие ручки из фаланг пальцев, стол со столешницей из пары наборов рёбер. Да, непрактично, но до чего же впечатляюще и эффектно.       Пожалуй, именно из-за таких персон как Он у людей развивается синдром Клейзвига, а в купе и различные личностные комплексы, излишняя мягкость и уступчивость. Как у нас в отделе говорят: Он не человек, а каток. Встань супротив и тебе перемелют кости, банально сомнут, тебе некуда будет бежать, ты не сможешь бежать; тебе негде будет жить, ты не сможешь жить, ибо жизнь будет разрушена единоразово и окончательно.       Он — ужасающий человек. Самый страшный и омерзительный, что я встречал. От его персоны меня зачастую бросает и в страх, и в лютую животную ненависть; я способен и презирать его, и боготворить. Но даже при гнилом характере и максимально неприятной персоне, Он настоящий человек. Надёжный и исполнительный, рациональный и рассудительный, невероятно образованный и начитанный, последовательный и целеустремлённый, жестокий и напористый, коли того требует задача, прекрасно понимающий людей, их эмоции и психику. Он образцовый представитель людской расы. Если и проводить нацистскую пропаганду, то во главу пантеона нужно ставить этого сверхчеловека.        И как же забавны слухи и шутки, переходящие порой в упоротый конспирологический бред, что Он продал душу Чернобогу или Инсельвонту. И как только хоть недолго живущие на свете люди способны на такие детские фантазии. Но вернёмся на землю. Он — почти что идеальный. Почти, ибо человек по своей природе не способен приблизится к идеалу, ибо человек на внутреннем уровне существо низкое, халтурное и хаотичное. Он — почти идеальный, знающий себе цену, но при том аскетичный и прагматичный. В офисе Его, главном обиталище Его персоны, где проходят десятки и сотни часов за работой, не так уж и много всего.        Добротный письменный стол с парой ящиков, потрёпанный жизнью, повидавший тонны и тонны бумаги, несколько казней, покушения, удары ножом, выстрелы и несколько граммов разлетевшегося серого вещества. За столом стул. Скрипящий, немного шатающийся, но всё такой же удобный, как и сорок лет назад. И он не будет сменён, покуда не сломлен. А по другую сторону два небольших креслица. Мягкие подлокотники, красная тканевая обивка. Без узоров, ибо лишние детали отвлекают от важных решений. Входя в помещение, слева будет стена, увешанная грамотами, выписками, разнообразными документами с печатью Министерства Управления и Контроля. Висит весь этот мусор лишь для вида, для впечатления и для начальства, для впечатления начальства, ради которого стоит создавать атмосферу благодарности и блаженного трепетания: отбросам приятно, когда на них молятся. У правой стены три шкафа, поместившиеся там тютелька в тютельку, под самый миллиметраж, во всю ширину помещения. На полках папки, книги, аккуратно сложенные кипы сортированных и по алфавиту, и по важности бумаг. Насколько мне помнится, здесь вся история учреждения за весь срок Его работы, а также некоторый промежуток до. А это почти чинквеченто. На дальней стене, точнее в или на всю дальнюю стену — окно. Грязное, с той стороны, сверкающее с этой. Оно во всю ширину стены квадратного офиса.       Выходит окно на внутренность гига-здания, выходит на огромное пустое округлое пространство, тянущееся куда-то вверх, куда-то вниз, темное, с высоченной башней-колонной по центру, где заседает ставленник РВСОН, наблюдающий за жителями и работниками пограничья. Прожекторы центрального корпуса двадцать четыре на семь, попеременно освещают то одни окна, то другие. Как говорят в наших деревнях, это паноптикум. Любят Они следить за человеками, любят умные слова. Даже за теми, кто на самой вершине. Хотя стоит быть реалистом и осознавать, что наши вершины лишь ступеньки для управляющего состава. Но становятся ли наши горы от данного факта плоскими? Относительно, все относительно. И сомнительно, учитывая, что нет у них фактической власти нигде кроме их пустых голов, занятых чинопоклонством и вылизыванием вышестоящего.       — Итак, ты подготовил отчёт?       — Так точно. Отчёт номер сорок два дробь шестьдесят три. Если кратко, как вы любите, то никаких больших отклонений не наблюдалось: жертв стабильно тринадцать человек, места уже убраны и тела отправлены в крематорий. К сожалению, уменьшить затраты человеческих ресурсов пока не выходит, поскольку роль играет уже сам человек, а не сущность; субъект также был безоружен, одет в гражданское, погиб от кровопотери, взорвавшись на одной из мин у пятнадцатой отметки. Никаких предметов с собой не нёс. Доктор уже извлёк материалы и подготавливает картридж. Из неприятно стабильного — команда охраны снова отстала на одиннадцатой отметке, а субъект пробирается всё дальше и дальше. В этот раз он нашел шлюз. По этому поводу из Министерства поступил приказ усилить наблюдение и снабдить людей огнестрельным оружием — документ на подпись находится у вас на столе и ждёт, ожидает. Они настаивают, что информация не стоит риска. Руководство в целом против дальнейшего изучения, поскольку до факта прорыва рукой подать.       — Риск — справедливая цена информации. Если мы поймём, как справиться с Ней, то и пересечений более не будет, то и прорыва никогда не случится. Это причина, по которой жизненно необходимо сохранять субъект целостным в максимально возможной степени. Один раз Доктору уже приходилось работать с углями, а угли не особо подходят для работы. Но раз ситуация не выходит на критический уровень, а он далеко не критический, то можно не беспокоиться. Пока что.       — Провести чистку в восьмом охранном подразделении за эти оплошности? Их результаты не становятся менее неудовлетворительными. — Не требуется, ибо неразумно просить от людей нечеловеческих качеств. Они нужны, чтобы создавать психологическое давление. Наш основной противник — всего лишь человек, его подобие. Он боится больше нашего. Обратно к теме. Ты закончил с отчётом?       — Да.       — Отлично. Конец записи. — произнёс Он, останавливая работающее устройство конспектирования. Маленькая черная коробка с парой красных кнопок, с исходящей из неё текстовой лентой, перестала жужжать. Ленту сорвали, проверили на наличие повреждений, аккуратно свернули рулоном, поместили в маленький футляр, в какой обычно вкладывали фотоплёнку, и отложили в ящик стола. — А теперь можно отбросить формальности. Принёс?       — Не моё это дело, но нужно завязывать. Даже Доктор уже не столь оптимистичен. А вы и сами понимаете, что что Доктор не ошибается. — произнёс я, протягивая наркоману новую дозу радости: небольшой тканевый кулёк, грубо завязанный тонкой бечевкой. Внутри весело побрякивают три продолговатые склянки, наполненные прозрачной черной жидкостью. Эта завязь издавала слабое, еле слышное гудение, будто бы трансформаторная будка вдали. — Мы все ценим вашу работу и жертвенность, но неправильно подкармливать зависимость. И вы прекрасно осознаёте последствия в критическом случае.       — Доктор то, Доктор сё. Я положил свою жизнь, здоровье и будущее на это дело, на благо нашей родины. Назад уже поворачивать нельзя. Цель дороже средств. Мы бы так и продолжили стрелять субъектов при нулевой защищённости от Неё, если бы не эта плата. Существование любого человека мельчайшая цена за исполнение подобной грандиозной задачи. Но всё же, удиви меня — прогноз?       — Есть шанс, что ещё можно отделаться сильной ломкой и реабилитацией. Но скорее всего, при отсутствии сильного перенапряжения или увеличения доз — до конца цикла. Как утверждает доктор, точка невозврата уже пройдена, а продлить работоспособность мы не в силах. Первыми начнут сбоить почки, с этим вполне просто справиться. Далее идёт серьёзное ухудшение работы лёгких. Кислорода станет критически мало, крайне вероятна ишемия. Единственным способом будет система искусственного насыщения кислородом. Но в таком состоянии вы будете уже неработоспособны. Как мы уже говорили, стоило провести профилактику раньше, но вы не желали отдаляться от работы. — в воздухе повисла долгая максимально неловкая пауза. Можно было бы сказать, что Он чувствовал неимоверный груз ответственности, что Он сожалел о многих вещах, что гордился своими достижениями и боялся смерти, к которой сам же себя привел. Но я не буду этого говорить. Я не понимаю его, спустя столь долгое время, столько лет, я не распознаю его эмоции и замыслы. Был бы Он хоть сколько-то обычным человеком, было бы возможным строить теории на основе моего же опыта, но в Его случае всё сложнее.       — Значит нужно всё закончить в этом цикле. Время поджимает. Всё нужно закончить и надеяться, что исход будет хотя бы нейтральным. — Не меняясь в лице, не дрожа голосом, не подавая ни малейшего знака о своих волнениях и стрессе, Он спокойно вернулся на его извечный стул, который жалобно заскрипел. Что происходит у отбитого человека в голове? Что происходит у этого психопата, столь ужасного и отвратительного, но тем не менее великолепного и заслуживающего восхищения. Каковыми бы ни были его методы, его взгляды на жизнь и людей, Он — единственная причина, почему наше пограничье до сих пор стоит и исправно функционирует. Довольно-таки противоречивые чувства, не находите?        — Хорошо, на рефлексию времени нет, его никогда не хватает. Что насчёт исследования, новый испытуемый найден? Я слышал, что с предыдущей крысой произошел некий инцидент.       — Правда. Крыса работала примерно с месяц. Но на последнем погружении что-то пошло не так. Мы не увеличивали дозировку или время взаимодействия. Испытуемый впервые начал вырываться, из-за чего пришлось его усыпить и отправить в изолятор. В изоляторе он умудрился изодрать смирительную рубашку и изувечить себя. Если вдаваться в подробности, он изгрыз и исцарапал себе запястья, а далее, возможно поняв неэффективность действий, выдавил себе глаза. Вся эта богомерзкая картина сопровождалась истошными криками. Охрана не смогла вовремя попасть в камеру и появилась лишь тогда, когда он в конвульсиях и с пеной у рта валялся на полу. Всё вокруг в крови, на лице две зияющих сочащихся дыры. Предвидя вопрос, с камер наблюдения сообщения не поступило, а дверь в камеру не открыли даже по приказу. В рубку наблюдения проникнуть не удалось — заперто изнутри. Звуков из помещения не доносится. Туда направлен дуэт оперативников. Прямо сейчас идёт процесс вскрытия стальной гермодвери.       — Как я вижу, ты всё ещё тяготеешь к красочным описаниям. — единственная эмоция, проскочившая на его лице, являлась то ли отвращением, то ли брезганьем. — Я понял, буду ждать отчёт. Но я надеюсь, что у вас уже есть новая крыса, не так ли?       Страх. Древнейшее чувство человека, позволившее ему выжить и развиться до нашего уровня. Страх и сейчас играет огромную роль в нашей жизни. Раньше наши предки, облачившись в мертвые шкуры, бегали от живых и голодных шкур. А нынче бегать от зверей не приходится, приоритет сместился. Нынче стоит избегать уже людей. Но куда же бежать, когда везде узкие помещения и коридоры, куда бежать, когда на тебя объявят охоту твои вчерашние коллеги, куда и как бежать, когда перед тобой маньяк, у которого в ящике стола лежит всегда заряженный пистолет, а сам он — твоё прямое начальство и заведующий всем этим бетонным адом?       — Мы ещё в процессе. В данный момент компьютер обрабатывает данные МРТ мозга. Несколько позже результаты будут сопоставлены с тестами крыс. Уверен, что на поиск нового подопытного уйдет не более двух-трёх дней.       — Мне осталось меньше цикла. У нас постоянная угроза нарушения условий содержания, а вы даже не удосужились найти запасные кадры? Халатность! Преступная халатность! Вы не исполняете свои основные обязанности как ведущего исследователя, но при этом говорите, что требуется отсрочка? Я правильно вас понял? — медленно его тело оперлось о стол и привстало — Ответ?       — Меньше цикла тебе, идиоту, осталось, ибо решил выпятить напоказ свои геройство и важность. Нет, не подождём, пока протестируют разные варианты, пока найдут добровольцев. Нет! Всё лавры тебе! Только тебе! А потом сидишь и колешься, как обычный мерзкий торчок, покрывая свою макушку благой целью. И теперь ты винишь меня, что это не ресурсов у меня мало, а я — преступник, желающий свести тебя в могилу, и всё пограничье следом.

      Нет. Нельзя.

      — Это слишком сильное очернение красок. Мы почти что не выбиваемся из графика, а в случае нахождения подходящей крысы даже быстрее выполним работу. Но да, нам лишь требуется небольшая отсрочка, отдел и так работает на пределе, быстрее — просто невозможно — достаточного количества специалистов на объекте не имеется, а запас психически чувствительных осуждённых уже подошёл к концу.       — Вы меня сильно огорчаете. Нет, конечно, я не буду бесновать и спокойно предоставлю дополнительное время. Даже попытаюсь объяснить это товарищам сверху. Вы можете работать в таком темпе, как вам удобно. — Он полностью встал и выпрямился, возвышаясь надо мною сидящим. Хотя и стоя я был на голову ниже. Страх и подозрение. Хотя почему подозрение, я прекрасно осознаю, что будет дальше, я привык.       Еле я успеваю закончить эту мысль в голове, как Он наклоняется над столом, твёрдыми руками хватает меня за ворот рубашки, некогда белой, но теперь же покрытой въевшимися следами крови, подтягивает на максимально близкое расстояние от своего лица. Происходит это так, что без его хватки я бы уже упал. Влезть в личное пространство — банально, но действенно.       — Ты эти слова от меня ждёшь? Надеюсь, что нет, ибо не имею желания сомневаться в умственных способностях главного научного сотрудника, совершенно не имею. Но я теперь сомневаюсь в компетентности этого сотрудника. Я также припоминаю, что это уже не первый ваш прокол, далеко не первый, и я терпел подобное. — Он замолчал на какое-то время и резко отбросил меня обратно в сторону кресла. Помассировал виски пальцами. Спустя пару секунд, он вернулся в прежнее состояние и посмотрел в мою сторону.       — Даю время до конца дня, как и шло по графику. Ни минутой более. Мне это не нравится, но, если нынешний научный состав не может справляться с поставленной задачей, мы подберём новый. Если провалитесь, весь персонал вашего оккультного кружка пойдет под трибунал по статье о государственной измене и ереси. Мои слова были достаточно четкими и убедительными?       — Что ты, полоумный, собирать будешь? Я и так отсеял из общей массы дегенератов этой божьей клоаки единственных подходящих людей. Кого ты будешь собирать? Отправить депешу в центр, мол пришлите-ка мне несколько сумасшедших учёных. Хочу продолжить нарушать законы светские и религиозные. Ты сам этот чёртов абнормальный отдел организовал, сам мне ресурсы выделил, а теперь угрожаешь мне расстрелом? Я сейчас упаду.

      Терпение.

      — Так точно.       — Свободен. Надеюсь, что ты больше не дашь мне повода для разочарования.       Сцена эта до банального обыденная, крайне привычная. Некий элемент каждодневной работы. Напряжённо и странно. Порой — страшно. Порой — очень страшно. Но, в основном, тяжко и муторно. Сначала было щепетильно, затем лишь скучно.

***

      На выходе из офиса меня нагнал мой хороший коллега. На плечо мне легла тяжёлая, пухлая кисть, слегка стиснувши. Человеком он, конечно, был не самым лицеприятным — вечно вспотевший, прямо блестящий и сверкающий, с постоянной одышкой, толстый, нет, даже жирный, как хряк, питающийся чуть реже регулярного. Пахло от него чем-то солёным и горьким. Трогать данную особь всегда для меня было мерзким деянием. Нет, я ни в коем случае не принижаю его умственных способностей, такого отменного химика ещё поискать надо. Но и такого отталкивающего товарища ещё поискать надо.       — Утро доброе, Милош.       — И тебе не хворать, Йозеф. — рука из банального приличия пожимает и встряхивает его гроздь сарделек.       — Что, досталось тебе от Клемента? Имею в виду больше обычного.       — Который раз говорю, — голос я понизил, лишь бы никто кроме толстяка не разобрал, не дай боже, — избавляйся от привычки людей по именам называть. Особенно начальство, но, в прочем, и подчинённых, да и знакомых и родных. Дурной это конструкт, слишком много личностного.       — Опять начинается старая песнь. Раз ты такой злой, то кровь он тебе попортил. Ты, кстати, не против компании? Нам с тобой по пути.       — Конечно, друже мой, всегда рад. Как раз нужно кое-что обсудить.       Семнадцатое пограничье. Мерзость! Мерзкое место, грязное и темное, крайне опасное. Находится здесь — задание не из лёгких и не вызывает хоть какое-то удовольствие. Одним словом — дыра. Несколькими — самая близкая к аду дыра в Яме. Мало того, что захолустье, окраина обитаемого пространства, так ещё и одна из опаснейших. Скорее мы здесь не живём, а выживаем. Учитывая обстоятельства нашей “службы человечеству” никаких добрых слов про нашу малую родину не могу сказать.       В этой клоаке любой человек, не намеревающийся ограбить, изнасиловать, прирезать или всё сразу — огромная редкость и огромная ценность. Поэтому как бы я о ком ни думал, как бы я не хотел выражаться в чей-то адрес, лучше засунуть язык поглубже и дружиться со всеми подряд. Со всеми полезными, конечно же. Пограничье №17 — оплот человечества на дальних глубинах. Самое масштабное, самое передовое и развитое, самое продуктивное и благонадёжное предприятие Конфедерации! Лидер по производству электроэнергии! Крупнейшая научно-исследовательская база среди всех нижних уровней! Каждый работник обязан гордиться таким домом! Ваше нахождение здесь — счастье!       О, да. Эти плакаты прекрасны. Везде и всюду, в той или иной форме, обязательно обязаны быть развешаны агитки. Само собой они несут только светлую и правильную мысль, направляемую напрямую из иллюзорного и далёкого центра. Нет, сами плакаты красивые и стильные. Наверное. В это даже наши старики не верят давно, так что и не знаю, для кого и на кого рассчитано оно всё. Вы с человечеством, а человечество с вами! Все мы не покладая рук трудимся на всеобщее благо. Ваш долг — прикладывать все возможные усилия для выполнения поставленных целей! Родина гордится своими гражданами и щедро поощряет трудолюбие. Ваш труд — гордость!       Каждый день мы брошены далёким центральным командованием на произвол судьбы, брошены всеми богами, легальными и не очень. Абсолютно всё живое не имеет желания здесь находиться, а всё неживое — радуется смерти; где угодно, но подальше. Ибо пограничье семнадцать — самая большая, защищённая и строгая зона содержания. Более глубокой и темной тюрьмы нет во всём материальном мире и его придатках. Гражданин, будь бдителен. Твоему дому и родине угрожают вырожденцы! Всегда наблюдай за своими товарищами. При выявлении мутаций сразу же докладывай на ближайший охранный пост! Чистота расы — наше будущее!       И ведь даже не мы, несколько десятков тысяч человек, заключенные. Единственный заключённый, сполна заполняющий всё пространство зоны; сполна занимающий все наши силы, нервы, плоть и кровь; сполна справляет нашу нужду в экстриме, страхе и щекотании нервов. Одного этого монстра хватает, чтобы целое людское поселение, далеко не маленькое, каждый день ходило по лезвию ножа, так и норовясь свалиться куда-то вниз, в Бездну. Гражданин, будь осторожен! В стенах прячутся бесчисленные сектанты и культисты. Будь непреклонен! Любой религиозный бред принижает твоё величие. Пресекай все попытки товарищей обратиться в тёмную пучину бесовства. Сообщай в любом проявлении ереси вышестоящему начальству! Вера в Родину — главная вера!       Кого же мы сторожим? Кто этот ужаснейший арестант, на содержание которого уходят баснословные бюджетные деньги? Я бы сказал Что, а не Кто. Кстати, вы верите в бога? Вне зависимости от вашего ответа — зря.       — Он требует по щелчку пальца найти новую крысу. Передай в лабораторию, чтобы брали подопытных с совместимостью ниже предписанной. Процентов на десять-пятнадцать. Помрёт, скорее всего, быстро, но хоть даст время подготовиться.       — Лицемерный ты, Карский, сам ведь был как они. Ладно, не мне тебя нравоучать. Не опаздывай, через час пробы. — Издав мягкотелый сочувствующий вздох, колобок удалился по делам. Мне же ещё нужно было осмотреть место так называемого происшествия. А заодно провести долгую разъяснительную беседу с пристрастием тому охраннику в изоляторе.       Странная у меня работа, если так призадуматься. Я обычный низкоразрядный клерк, чьим максимумом является перекладывать деловые листочки из одной стопки бумаги в другую, да приносить своему чуть менее мелкому, чуть менее жалкому клерку-начальнику дешёвый растворимый кофе. А по своим выходным сидеть в своей мелкой жилой ячейке, трапезничать чуть лучше чем худшим пищевым концентратом и насмехаться на обычными фабричными рабочими, у кого жилая ячейка чуть меньше, а пища чуть хуже. Ну, это всё на бумаге, было бы, если бы я был обычным клерком.       Но, как показывает практика, жизнь часто совершает неописуемые пируэты. Сначала ты учёный, потом безработный тунеядец, потом наркоман и арестант, член расстрельного списка, а затем бац! и ты снова где-то ближе к верхушке пищевой цепи. По случайности, по прошлым заслугам, по удачи, по связям и знакомствам — жизнь невероятно просто и легко меняется с ног на голову.       Проводив коллегу взглядом до служебного лифта, я уставился себе под ноги и потупился с минуту, не имея никакого желания приступать к нудной допросной работе. А ещё возмущение. Жгучее возмущение, пульсациями протекающее через всё тело. Лицемерный? Это мне то говорить такое будут? Такой-то человек? Это я, а не подобные кадры, работал не покладая рук, на голом энтузиазме и рвении. Это я делал всё на благо людей. Это меня чуть что и сразу выкинули на обочину. Это меня швыряло по всем аналам жизни. И мне будут предъявлять, что я не сочувствую отщепенцам? Смешно! Коль я вылез из канавы, то и остальные могут. А смотреть назад и сочувствовать убогим — вне моих забот.       А забот у меня хватает. Самому работать около учёную работу; следить за своими вольнодумными работниками; отбиваться от разнообразных комиссий, отбивать своих работников от разнообразных комиссий; постоянно получать по лицу от Клемента, пытаясь донести до его пустой головы важные и насущные вещи. А ещё в мои обязанности входит похищение, пытки, убийства, фальсификации, как документов, как денег, так и улик и доказательств. Но это всё вне рабочей смены, так сказать дополнительная нагрузка.       Без всего этого жизнь была бы проще. Нет. Нет. Не была бы. Не была бы. Была бы нищета, каторга, а после расстрел. Можно сказать, что я разменял своё психологическое здоровье на достаток и живу теперь, покуда меня морально и физически хватает на это. А работа у нас всё-таки выматывающая. Называть её сложной я бы не стал, но вот нервной — однозначно. Хотя сложная она только в том самом психологическом плане, на который уже давно в целом параллельно. А нервная она лишь по критерию смертности. Что там говорить если отборочное испытание заканчивается или наймом, или суицидом.