Игра судьбы

Утро следующего дня.

Предместья Стамбула.

Как монархи сменяются монархами, времена года мчались друг за другом, смещая своего предшественника. Весна пришла на смену зиме и медленно, но верно вступала в свои законные права. Таяли снега, утихали бури, теплели воздух и земля - природа просыпалась после крепкого сна и оживляла души людей, давала глоток свежего воздуха, наполняла сердца надеждой. Холодный ветер обдувал лица всадников, с шумом мчащихся по широкой извилистой дороге, ведущей через сонный лес. Было раннее утро, и его умиротворённую тишину нарушал лишь топот и ржание лошадей, тяжелое дыхание мужчин и лязгание оружия в ножнах. Трое взрослых сыновей султана Ахмеда, следующих за ним, в это утро олицетворяли саму природу: в сердце шехзаде Махмуда царила умиротворённая утренняя тишина, чувства шехзаде Мехмета петляли и завивались, словно дорога, по которой был проложен их путь, а душу младшего шехзаде Орхана терзало ветры, бьющие им в лица. Мысли о девушке, завладевшей его сердцем и разумом, и были словно порывы ветра, потому что в это утро чувства и мысли шехзаде были заняты преимущественно предстоящим отъездом в санджак. В полной мере он ощутил приятное волнение и предвкушение свободы, самостоятельности, независимости. Но стоило ему улыбнуться этому, как с воем и гулом в его разум врывался ее образ, тот самый, что останется в столице, и его лицо мрачнело: взгляд темнел, брови упрямо сводились, губы сжимались. Его переживания, как обычно, были чужды его старшему брату, разум которого был почти абсолютно чист. Шехзаде Махмуд по-своему - скупо и сдержанно - наслаждался происходящим: конским топотом и ржанием, холодным ветром и утренним лесом. Мысли шехзаде Мехмета лихорадочно роились, ни на секунду, казалось бы, не задерживаясь. Одна сменяла другую с молниеносной скоростью, но все они не были преисполнены нагрузки: шехзаде думал о чём-то отвлеченном, о чём-то, что нисколько его не напрягало и особо не интересовало. Повелитель подобно наследникам был погружён в свои мысли, едва замечая проносящиеся мимо деревья и холмы, над которыми постепенно и торжественно восходило солнце. С каждой минутой становилось светлее, и спустя примерно четверть часа всадники доскакали до просторной поляны у кромки леса. Подняв одну руку вверх и приказав тем самым мужчинам позади себя притормозить, султан Ахмед натянул поводья и, поднявшись на дыбы, его конь вскоре остановился. Развернув его, падишах оказался лицом к целой процессии, сопровождающей его, и властно проговорил: - Лагерь разобьём здесь. Приказ быстро был передан всем и каждому, и мужчины приступили в его выполнению.

Топкапы.

Покои Валиде Султан.

Та сторона власти, что сопряжена с ответственностью, с учетными книгами и записями, с планированием расходов, с умением контролировать действия свои и других людей, координировать работу слуг и держать в рамках наложниц, другими словами, весьма и весьма значительная часть, никогда не прельщала Валиде Султан. Но ее опыт управления гаремом был уже столь велик - начиная с гарема шехзаде Мустафы в Манисе и заканчивая султанским гаремом ныне - что султанша научилась справляться со всеми трудностями, которые у неё были раньше. С опытом пришла уверенность и умение быстро и правильно принимать решения. С годами султанша стала мудрее и расчетливее, у неё больше не возникало инцидентов, связанных с ее расточительностью. И под началом властной Валиде Султан султанский гарем жил в относительном спокойствии, если так вообще можно описывать жизнь в гареме. Этим утром султанша, восседая на тахте, внимательно изучала нескончаемые документы, которые ей предоставляла ее правая рука Фидан-калфа. Стопка бумаг в ее руках, казалось бы, не уменьшалась, но султанша прекрасно понимала, что ей необходимо все это просмотреть и подписать. Не видать им ни спокойствия, ни порядка, ни исполнительности, если сама Валиде Султан будет пренебрегать своими обязанностями. Поэтому султанша терпеливо выполняла свой долг. На столе дымился горячий травяной отвар. Не отрываясь от документа, султанша сделала глоток, и по ее телу разлилось приятное тепло. Поставив подпись под очередными финансовыми записями, Валиде Султан протянула руку за следующим. Верная служанка незамедлительно вручила ей бумагу. Прочитав лишь первые несколько строк, Валиде Султан нахмурилась. Оторвавшись от текста, султанша собиралась обратиться к Фидан-калфе, чтобы та, видимо, прояснила для неё что-то, как раздался стук в массивные резные двери. Направив взгляд тёмно-карих глаз в их сторону, султанша приподняла одну бровь, выражая своё удивление, и громко произнесла: - Войдите. Со скрипом отворившись, двери впустили в роскошную опочивальню красивую черноволосую женщину, еще молодую и привлекательную, в подчеркивающем необычный цвет ее выразительных глаз изумрудно-зеленом одеянии со смелым декольте и жемчужной вышивкой на лифе. Густые блестящие волосы были собраны в высокую прическу, открывающую красивую линию шеи и плеч. Глаз не оторвать. За ее руку цеплялась девочка лет восьми с такими же чёрными волосами, а служанка чуть позади держала на руках годовалого мальчика. Спокойно посмотрев на женщину, прошествовавшую до середины и остановившуюся, чтобы поклониться, Валиде Султан отложила документ на столик. - Султанша, - тем временем произнесла Назине Султан, распрямившись из поклона. - Мы не вовремя? - предположила она, бросив быстрый взгляд на Фидан-калфу и документы на столике. - Для внуков у меня всегда есть время, - с оттенком надменности отозвалась Валиде Султан. Опустив тут же потеплевший взгляд к внучке, султанша нежно ей улыбнулась и раскрыла руки, подзывая ее: - Измир, моя красавица. Иди ко мне. Отношения с обеими невестками у Валиде Султан были нейтральными с легким холодком, и Назине Султан не имела особого желания без причины видеть ее, но разум подсказывал ей: поддержка Валиде Султан понадобится ей в будущем, а значит необходимо быть у неё на хорошем счету. К тому же, дочь любила бывать у бабушки, и Назине Султан, несмотря на все свои далеко идущие и полные холодного расчета планы, не могла лишать ее этого удовольствия да и не хотела. - Фидан, мы продолжим позже, - усадив внучку рядом с собой на тахту, произнесла Валиде Султан. - И пусть нам принесут фруктов. - вспомнив наконец о Назине Султан, султанша чуть небрежно кивнула головой в сторону большой бархатной подушки, лежащей на полу рядом с низким круглым столом: - Садись. Не выразив ни единой эмоции по поводу такого отношения, султанша с безукоризненно вежливой улыбкой прошествовала до предложенного места и изящно опустилась на него. Она кивнула служанке с шехзаде Мустафой на руках, и та подошла к Валиде Султан. Посмотрев на внука, султанша вновь озарилась тёплой улыбкой, и, взяв его, посадила к себе на колени. - Мой маленький львёнок, - ворковала она, и Назине Султан позволила себе умиленную улыбку: даже надменная и властная Валиде Султан расцветала в обществе внуков. - Пусть Аллах пошлёт ему долгих лет. - Аминь, - прикрыв изумрудные глаза, с чувством отозвалась Назине Султан. Спустя некоторое время султанша передала шехзаде, который закапризничал служанке, и та, глянув на Назине Султан, получила от неё соответсвующие распоряжения и удалилась. Вторая служанка увела заскучавшую Измир Султан, и женщины остались наедине. - Как поживаешь, Назине? - поинтересовалась у невестки Валиде Султан, снова отпив отвара из серебряного стакана и обратив к той спокойный взор. - Признательна вам за заботу, госпожа, - прежде чем ответить, польстила Валиде Султан женщина. - Пусть Аллах хранит вас и нашего повелителя, благодаря вам у меня ни в чем нет нужды. И дети здоровы. Для меня нет большего счастья, чем их благополучие. - Славно, - покивала головой, увенчанной золотой диадемой, Валиде Султан. Она с какой-то задумчивостью, не ускользнувшей от напряженной, а потому внимательной, Назине Султан, оглядела женщину. Назине Султан подавила всплеск недовольства, когда султанша оставила это своё действие без объяснений, но внутренне мгновенно осадила себя: она пришла сюда налаживать отношения с Валиде Султан, а не портить их. С напускной заинтересованностью улыбнувшись, султанша спросила: - Султанша, как дела у Нергисшах Султан и Элиф Султан? На празднестве мне не представилось случая побеседовать с ними. Дай Аллах, султанши здоровы?

Дворец Нергисшах Султан.

Нергисшах Султан, уже потерявшая по воле судьбы большую часть своей семьи, всем сердцем была привязана к своим детям, с которыми и делила в это ни чем непримечательное утро трапезу. Семейный завтрак был привычным в ее дворце, но по своей сути он был не совсем семейным, особенно, в последние месяцы. Ведь отец ее детей и ее супруг редко на нем присутствовал. Именно эта мысль, скользнувшая в разуме султанши, разрушила идиллию и умиротворённую тишину, царившую до этого момента в ее душе. Помрачнев, султанша вновь задумалась, выпав из разговора с Айше Султан, которая, впрочем, тоже отвлеклась на что-то другое. Запутанные в клубок мысли вновь увлекли султаншу в глубины ее сознания, и она вдруг почувствовала, что ужасно устала: от несчастливого брака, от своих подозрений и сомнений и, главное, от своей беспомощности. Ее мрачные мысли насчёт неверности мужа никак не помогали ей исправить ситуацию, а ничего более она и не предпринимала. Почему? Женщина нахмурилась. Действительно, почему, вместо того, чтобы искать выход из сложившейся ситуации и пытаться хоть как-то облегчить своё положение, она предпочитала терзать себя, но сидеть сложа руки? Эта мысль вовсе не понравилась султанше, которая не хотела признавать свою слабость, но теперь она понимала: всё так и есть. Она страдает, но ничего не предпринимает, чтобы это изменить. Всё её существо всколыхнулось и восстало против этого откровения. Она - султанша, дочь шехзаде, который в народе был известен своей решительностью и благородством. Нергисшах Султан свято верила в то, что похожа на отца. Так и было, хоть, может, и в меньшей степени, нежели самой султанше представлялось. Неужели с теми возможностями и правами, которые предоставлены ей ее происхождением, она не справится с неверным супругом или, напротив, не может удостовериться в его верности? Разумеется, ей это под силу. Искра решимости зажглась в ее разуме, и, почувствовал прилив каких-то мрачных, но все же душевных сил, султанша даже приободрилась. Каков бы не был исход, она узнаёт правду и изменит своё настоящее на пользу себе и своим детям. Уверенная улыбка коснулась губ султанши, и она посмотрела на обратившуюся к ней дочь с нежным участием. - Да, милая? - Я закончила, - вежливо отозвалась девочка, улыбнувшись матери в овьет. - Мне пора на занятия. - Ступай, - кивнула черноволосой головой султанша. Поднявшись со своей подушки, Айше Султан поцеловала ее руку и, поклонившись, удалилась. Дочь, который уже было двенадцать лет, во многом была похожа на Нергисшах Султан, и та надеялась, что в будущем она станет ей опорой и поддержкой. Несмотря на конфликты, возникающие между ними в силу возраста юной султанши, которая входила в тот период, когда девочки становятся девушками, между ними были хорошие отношения, чему Нергисшах Султан была безмерно рада. Искра непокорности и свободолюбия просматривалась в характере подрастающей Айше Султан, но ее мать узнавала в дочери себя и покойного отца по рассказам Валиде Султан, а потому понимала ее поведение, тем не менее стараясь вовремя пресекать ее вольности. И, кажется, ей это удавалось. По крайней мере, пока. Размышления о дочери ушли вслед за ней, и султанша обратилась к сыну, сидящему у ее ног на большой подушке и доедающему свой завтрак: - Сынок, тебе тоже пора. Ты поел? Мальчик отрицательно покачал головой. - В таком случае, заканчивай побыстрее и ступай, - отозвалась султанша и, улыбнувшись, обратилась к своей служанке, молча стоящей у дверей: - Ясемин. Девушка мгновенно отреагировала и подошла к султанше. - Пусть придёт Карим-ага, - чуть понизив голос, приказала султанша. - Найди его. - Как прикажете, госпожа, - отозвалась Ясемин-хатун. - Иди, - дополнив слова жестом руки, произнесла султанша. Задумчивость вновь овладела ей.

Дворец Элиф Султан.

Переживания Нергисшах Султан были чужды Элиф Султан, которая в данный момент, лучезарно улыбаясь, в ночном шелковом платье серебристо-серого цвета и таком же халате, наброшенном поверх, стояла рядом с мужем и помогала ему с мелкими пуговицами роскошного кафтана, с которыми его крупные мужские руки не в силах были справиться. Ее темные волосы ниспадали на узкие плечи и спину, обрамляя красивое лицо султанши и преображая его, и без того озарённого улыбкой и счастливым блеском темно-карих глаз. Ее душа была спокойна и полна гармонии. Султанша не задумывалась о том, сколько еще продлится эта идиллия, но ощущала ее в полной мере и в полной мере наслаждалась ей. Ее дочери были здоровы, ее супруг был рядом, и султанша цвела и благоухала, как поздние весенние цветы, потому что именно от этого целиком и полностью зависело ее счастье. Поддержание уюта и семейного очага были ее призванием, и женщина чувствовала себя прекрасно, когда посвящала себя этому. Ферхат-паша тепло смотрел на неё с высоты своего роста и, когда супруга расправилась с пуговицами и с нежностью провела по ткани кафтана на его груди, мужчина перехватил ее руки и поцеловал тыльную сторону одной из них. - Благодарю, - приятным низким голосом произнёс он. - Тебе уже пора, верно? - с легкой тоской уточнила султанша, хотя ответ был очевиден. Снисходительно улыбнувшись, Ферхат-паша погладил ее по щеке и терпеливо отозвался: - Я постараюсь не задерживаться во дворце. Повелитель и шехзаде сейчас на охоте, все дела приостановились. Элиф Султан слушала его и вдруг, будто о чем-то вспомнив, задумалась и нахмурилась. Ферхат-паша, внимательно смотрящий на неё, тут же заметила это изменение и настороженно спросил: - У тебя что-то произошло? - Нет-нет, - подняв на супруга глаза, заверила его султанша и поспешила объяснить причину своего поведения: - Я подумала о том, что перед отбытием Орхана в санджак было бы славно устроить званный ужин у нас во дворце. На празднике в Топкапы никто толком не успел побеседовать друг с другом, столько за один день произошло событий. Это был бы отличный повод снова собраться всей нашей большой семьей. Что думаешь? - Идея прекрасная, султанша, - одобрительно кивнул Ферхат-паша. - Нужно только дождаться возвращения повелителя с охоты, и можно будет организовать ужин. - Пригласим падишаха, шехзаде, - продолжала неожиданно довольная своей мыслью Элиф Султан. - Валиде Султан, Асет и Назине, матушку, Сафие, Нергисшах... Ко всему прочему, ты сможешь представить Орхану Серкана-бея. Вспомнив об молодом человеке, которого упомянула его супруга, Ферхат-паша вновь покивал головой. - Так и поступим, султанша, - заверил жену визирь. Поцеловав ее, прикрывшую глаза, в лоб, он с толикой сожаления произнёс: - А теперь мне и правда пора. - Хорошего дня, - произнесла ему вслед Элиф Султан и, поводив уходящего супруга взглядом, вызвала служанок, чтобы те помогли ей привести себя в порядок и подготовиться к дню.

Топкапы.

Покои Асет Султан.

Войдя в относительно постойные и светлые покои, темноволосая девушка среднего роста с миловидным лицом и карими глазами остановилась и почтенно склонилась, не преминув вежливо улыбнуться. Статная Асет Султан, согласно своим предпочтениям облачённая в золотисто-бежевое одеяние и золотые украшения, от образа которой веяло теплом и достоинством, восседала на своём излюбленном месте на тахте. Ее руки были чинно сложены поверх юбки одеяния, проницательный взгляд серых глаз был направлен на вошедшую девушку. - Султанша, - произнесла она, сложив руки перед собой и посмотрев на госпожу в ответ. - Вы желали меня видеть? - Желала, - в своей прохладно-возвышенной манере отозвалась женщина. - Как всё прошло, Фирдавес? Мой сын остался доволен? Уверенно улыбнувшись, девушка приподняла подбородок и без тени сомнения произнесла, не заставив госпожу долго ждать: - Можете не сомневаться, госпожа, - Я сделала всё, как мне велели. Вы оказали мне великую честь, позволив предстать перед шехзаде, и я надеюсь, что оправдала ваши надежды. Фирдавес, стараясь не прейти черту, рассказала султанше обо всем, о чем та у неё спросила. Об интересе шехзаде, об их утренней беседе и многом другом. Закончив, девушка легко улыбнулась и застыла в ожидании ответа султанши. Асет Султан же, выслушав ее, приподняла бровь в настигшем ее легком изумлении от уверенности, с которой наложница, показавшаяся ей робкой и мягкой, сейчас разговаривала с ней. Видно, хальвет и впрямь прошёл удачно, иначе как ещё можно объяснить прилив смелости девушки? Султанша едва заметно ухмыльнулась: растущая уверенность фаворитки не была ей на руку, но довольство сына для госпожи было выше. Пока девушка будет покорна, она не станет ничего предпринимать, а в случае чего ей удастся ее усмирить. Придя к этому умозаключению, султанша спокойно ответила: - Славно. Ты сказала, что я оказала тебе честь, и что ты стремишься оправдать мои ожидания. Никогда не забывай об этих словах, хатун, как и о том, кто подарил тебе возможность стать султаншей, любимой женщиной и матерью. Ты понимаешь меня? - с нажимом уточнила женщина. Фирдавес-хатун с трудом подавила всплеск недовольства: она была с наследником лишь одну ночь, а ей уже снова указывают на ее место и зависимое положение. Справившись со своими эмоциями, девушка натянуто улыбнулась с напускной покорностью. - Разумеется, госпожа, - почти подобострастно отозвалась она, кивнув темноволосой головой в знак почтения. - Я буду вечно благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Довольная достигнутым результатом, Асет Султан приподняла уголки губ в улыбке. - Согласно нашим обычаям, ты теперь являешься фавориткой шехзаде Орхана и до его отбытия в санджак будешь жить на этажи фавориток в гареме, - произнесла женщина, невозмутимо наблюдая за девушкой, которая с каждой секундой становилась довольнее. - Фидан-калфа, уверена, сделает всё по правилам. Через некоторое время вместе с гаремом сына ты отправишься в Кютахью. Как человек, уже проживший своё время в качестве фаворитки, советую тебе вести себя доброжелательно и порядочно. Не стоит демонстрировать свой характер и надуманное превосходство над другими девушками, если не хочешь лишиться моего расположения и обратить прочих наложниц в своих врагов. Соперничество в гареме беспощадно. Уверена ли ты, что справишься? - Пока вы за моей спиной, ничто мне не грозит, султанша, - подавив внутренний всплеск негодования, вызванный неприкрытыми угрозами султанши и льдом в ее голосе, ответила девушка. Но она не позвонит эмоциям взять верх. Только не сейчас. - Возвращайся в гарем, Фирдавес, и помни мои слова, - с намеком подытожила султанша и кивнула в сторону двери. Девушка поклонялась и покинула опочивальню. Стоило ей это сделать и оказаться вне поля зрения султанши, маска напускной уверенности и доброжелательности слетела с ее лица. Поникнув, Фирдавес-хатун быстро огляделась в длинном коридоре и, удостоверившись, что из-за угла не выглядывает ни одна пара любопытных глаз, поплелась в сторону гареме. Ее реальные эмоции, освобождённые от принужденного сокрытия, вырвались наружу и мгновенно отразились на ее миловидном лице. То были печаль, покрытая лёгким негодованием, разочарование и боль. К ее великому сожалению красивая сказка, которую она рассказала Асет Султан, и в половину не была правдой. На деле шехзаде не проявил ни капли заинтересованности или участия. Он не выразил практически ни одной эмоции, не проронил ни слова. Вернее, проснувшись утром, он узнал ее имя, и на этом их общение завершилось. Он не позволил ей разделить с ним трапезу. Об этом и речи не зашло, ведь, едва она открыла глаза и успела назваться, он выпроводил ее и отправил обратно в гарем. Единственным утешением Фирдавес было то, что он был с ней нежен. Она предпочитала убеждать себя в том, что его отстранённость обусловлены какими угодно отвлеченными причинами, но в глубине души, как женщина, она чувствовала, что даже его ласки были машинальными. Это были всего лишь движения его рук, прикосновения его губ, они не исходили из его сердца. Девушка отчаянно не желала этого признавать, но это было так. Но с другой стороны, может быть, наследник просто был измотан длинным днём и принял ее лишь потому, что не хотел перечить матери. Это значит, что его холод никак не связан с ней самой, и в следующую их встречу - а при содействии Асет Султан она случится непременно - ей удастся завоевать его сердце, заполнить его мысли и влюбить в себя. И пусть угождать другим в обход своих желаний было не в духе шехзаде Орхан, Фирдавес свято верила в свою правоту. Пыталась, во всяком случае. И если она права, ей удастся исправить сложившуюся ситуацию. Она сохранит расположение Асет Султан, и та поможет ей вновь оказаться в покоях шехзаде, а там уж дело за малым. Она непременно станет единственной владелицей его сердца, его мыслей и его покоев. Прочно закрепившись в его жизни, она родит шехзаде много детей и в будущем, возобладав влиянием при дворе, поможет ему взойти на трон, а сама станет хасеки. Мечты увели ее далеко вперёд и, приободрившись от своих собственных мыслей, девушка вдруг уверенно улыбнулась, распрямилась и гораздо бодрее зашагала в сторону гарема, в котором, как всегда, кипела жизнь.

Дворец Нергисшах Султан.

Когда, позволив войти в ответ на три коротких стука в двери, Нергисшах Султан увидела появившегося в проеме Карима-агу, чувства в ее душе запутались в комок, представляющий из себя смесь страха перед правдой, ярого желания ее узнать, недовольства собой за то, что оказалась в таком положении, и растущего гнева в адрес супруга, который ее в это положение поставил. Опустив их на дно всего сердца, Нергисшах Султан машинально приподняла подбородок и чуть расправила узкие плечи, при этом сложив руки в чинном жесте не коленях, чтобы убедить скорее себя саму, чем слугу, в своей силе и уверенности. Она султанша. Она справится с такими пустяками. - Моя госпожа, - сделав всего несколько шагов от дверей, с тихим скрипом затворившихся за его спиной, произнёс Карим-ага и низко поклонился. - Вы желали меня видеть. - Подойди, Карим-ага, - тихо вздохнув, ровным голосом отозвалась Нергисшах Султан. Удовлетворившись расстоянием в пару метров, оставшимся между тахтой, на которой она сидела, и стоящим перед ней Каримом-агой, она кивнула и продолжила: - Несколько месяцев назад я велела тебе следить за Ахмедом-пашой, и с тех самых пор слышала твой отчёт всего несколько раз и лишь тогда, когда я сама приказывала тебя явиться. Так ты теперь относишься к моим поручениям? - Ни в коем случае, султанша, - не раболепно, но спокойно и уважительно отозвался мужчина и поспешил обьяснить госпоже причины своих редких визитов: - Дело в том, что длительное время у меня не было никаких новых известий. Как я и докладывал вам, паша всегда из Топкапы отправляется в ваш дворец, даже не останавливаясь по дороге. Вернее, так было до недавнего времени, госпожа. Мне необходимо было выяснить все детали изменений, и сегодня утром мне удалось это сделать. Я хотел явиться к вам, но не успел. Нергисшах Султан почувствовала, как по спине пробежал холодок. Поджав губы, он приподняла дугообразную бровь и спросила, подавляя дрожь, сочащуюся в голосе: - И что тебе удалось выяснить? - Мои сведения о том, что паша всегда из Топкапы возвращается в ваш дворец, не точны. Это не всегда было так, - со свойственным слугам безразличием произнёс Карим-ага. - На самом деле паша два-три раза в неделю заезжает в один дом на окраине города. - Почему ты узнаешь об этом только сейчас? На что ушли несколько месяцев? - негодующе воскликнула султанша. - Есть один очень открытый участок дороги, султанша. На нем я не мог отслеживать передвижения паши и потому перехватывал его вновь немногим дальше. Нергисшах Султан тяжело нахмурилась. - И как же ты сейчас узнал о том, что он навещает дом? - У меня появились сомнения в том, что паша без остановок преодолевает тот участок пути, и я договорился с нудными людьми, чтобы ту часть перекрыли. Это вынудило пашу выбрать другой маршрут, и мне удалось полностью отследить его. - Тебе удалось узнать, кто живёт в доме? - ответ был очевиден, но Нергисшах Султан всё же спросила. - Удалось, госпожа. Прошу прощения, но... это женщина лёгкого поведения по имени Нармина-хатун. Она работала в одном из... известных заведений Стамбула и, судя по всему, паша выкупил ее оттуда. Ахмед-паша также сегодня ночью остался в том доме. - Оставь меня, - сухо произнесла султанша, бессознательно смотря в противоположную стену. Услышав, как захлопнулись двери за молча поклонившимся и ушедшим слугой, она дала волю своим эмоциям и судорожно вздохнула, положив руку на грудь. Правда, хоть она и предполагала услышать нечто подобное, острым кинжалом полоснула по ее сердцу. И если оно, не наполненное любовью, страдало не слишком сильно, то ее гордость... Нергисшах Султан, воспитанная в убеждении своего превосходства над людьми не ее семьи - не ее династии - не могла поверить в то, что слышала. Раб, пусть и являющийся визирем и ее супругом, но всё же раб, растоптал ее честь и достоинство, предал и унизил ее. Предпочёл ей, султанше по рождению и супруге, другую женщину да ещё кого... Она столько лет терпела навязанный брак, не желая позорить свою семью и своего супруга, а он позволил себе так обойтись с ней. Ярость заполыхала в душе женщины. Она это так не оставит, не позволит и дальше оскорблять себя. Кто бы что не сказал, она добьётся развода и очистит своё имя и своё душу от этого предательства. Ярость внутри султанши сменилась мрачной решимостью.

Предместья Стамбула.

Мрачная решимость трепетала и в шехзаде Орхане, когда тот, стоя спиной небольшому лагерю, в котором они остановились с отцом, братьями и слугами, с хмурым видом скручивал в трубочку краткое и до боли сухое послание, написанное только что его рукой. Оно предназначалось человеку, которому он хотел бы написать гораздо больше и совершенно других слов, но жизнь смеялась над ним, не оставляя другого выхода. Скрутив письмо, он ловко перевязал его тонкой кожаной веревочкой и, развернувшись, быстро огляделся и передал письмо стоящему рядом слуге вместе с небольшым мешочком золотых. - Доставь его как можно быстрее. Если письмо попадёт в чужие руки, не сносить тебе головы. Понял? - приглушённым голосом, хотя они итак находились поодаль от шатров, произнёс он. - Как прикажете, господин, - отозвался слуга и, получив сухой кивок, откланялся и отправился исполнять поручение. Шехзаде Орхан успел только единожды удрученно вздохнуть, как весь напрягся от внезапного хлопка по плечу. Резко развернувшись, он увидел ухмыляющегося шехзаде Мехмета. - Кому это ты в спешке отправляешь послания? - беззлобно поддевая его, ухмыльнулся молодой человек. - Не важно, - в противовес ему совершенно невесело буркнул шехзаде Орхан и снова отвернулся от лагеря, устремив взгляд темно-карих глаз в даль, за раскинувшуюся перед ними равнину и заложив руки за спину. - Быть может, мне стоит рассказать обо всем повелителю? - с наигранной задумчивостью протянул Мехмет. - Одному Аллаху ведомо, какие заговоры ты плетёшь против него. Будучи не в духе, шехзаде Орхан не оценил юмора брата и, вскипев из избытка чувств и своей собственной усталости, резко развернулся и сурово на него взглянул. - Мехмет, - предупреждающе воскликнул он. - Лучше не продолжай. - Да я шучу, - примирительно отозвался брат и вскинул перед собой руки. - Не кипятитесь, господин наследник. Он начал разворачиваться, но вдруг остановился и с той же шутливой угрозой ухмыльнулся и произнёс: - Но учтите, - он пальцем ткнул в грудь брата. - Задумаете восстание, я стану тем, кто сдаст вас повелителю. Тут уже шехзаде Орхан не удержался и рассмеялся в ответ. Между братьями, которые с детства все время соперничали друг с другом за внимание отца и матери, будучи погодками, были сложные отношения. И тем не менее, такие моменты, когда они вместе смеялись, парировались и поддевали друг друга, не были редкостью. И пусть они были далеки, они никогда не забывали о том, кем являются, и между ними существовала родственная привязанность, хоть и притупленная постоянной конкуренций и жестокими конфликтами, зачастую возникающими между ними. - Учту, - хмыкнул шехзаде Орхан и к своему удивлению почувствовал некоторое облегчение. Будто чувства ослабили хватку, позволив ему расслабиться и насладиться этим моментом. Он улыбнулся. - Идём, братец, - отозвался Мехмет, снова хлопнув его по плечу. Увидев удивление, отразившееся на лице Орхана, он вскинул брови: - А ты думал, я подошёл, потому что соскучился? Отец ждёт нас. Орхан якобы неодобрительно покачал головой. Продолжая свою необременительную беседу, прерывающуюся смехом, братья отправились в шатёр повелителя, пожелавшего их видеть. Сквозь смех в разум шехзаде Орхана настойчиво просилась мысль: он совершил ужасную ошибку, отправив то письмо. Но что сделано, то сделано. Он не отступит от своего решения, даже если это будет стоить ему его любви.

Топкапы.

Покои Назине Султан.

Слова гадалки, услышанные много месяцев назад, не выходили из головы султанши всё это время. «Вижу трёх львов, султанша. Они сильны, но судьба их печальна. Один погибнет в гуще сражения, другой сгорит в пламени болезни, а третий станет всеобщей надеждой. Только он останется в живых». У Назине Султан, обладающей острым умом и знающей среду, в которую ее привела судьба, разумеется, были свои предположения насчёт того, о ком шла речь в пророчестве. И, надо сказать, эти предположения были ей совершенно не по нраву. Но султанша не принадлежала к числу тех, кто слепо верит в судьбу и безропотно подчиняется ей. Она верила в себя. И ей непременно удастся избежать того, что сулило будущее. Пока у неё в разуме не было четкого плана действий, султанша стремилась укрепить свои позиции и обзавестись правильными союзниками. Главной целью оставалась поддержка повелителя и его царственной матери. С первым не было никаких сложностей, повелитель ценил ее и доверял ей, а над вторым султанша, каждый раз переступая через себя, свою гордость и принципы, усердно работала. И как всегд она выйдет из этой игры победительницей. - Султанша, - обратилась к госпоже Айше-хатун, которая, сидя на подушке у ног Назине Султан, занималась вышивкой. Повернув голову в сторону служанки, султанша вопросительно на неё посмотрела. - Вас что-то беспокоит? Вы столь задумчивы сегодня. Назине Султан не спешила отвечать и, отвернувшись, тяжело вздохнула. - То, что сказала та женщина, Мириам-хатун, - спустя некоторое время, все ещё смотря в окно, а не на служанку, к которой обращалась, произнесла Назине Султан. - Ее пророчество не даёт мне покоя. О львах, о противостоянии и крови, которая затопит дворец. Грядёт тяжелая борьба, Айше. За власть и за жизнь. И если я хочу защитить своего сына, мне нужно быть к ней готовой. Я не могу потерять ещё и Мустафу и не допущу этого. - Не берите в голову, султанша, - умоляюще произнесла служанка, отложив вышивку и посмотрев на наконец обернувшуюся к ней госпожу. - Кто в этом дворце сравнится с вами по остроте ума? Вы непременно победите. - Ты знаешь, Айше, я не могу полагаться на случай, - возразила султанша. - К тому же, в Топкапы, в Стамбуле есть женщины, которые смогут противостоять мне. Можешь даже не сомневаться в этом, - султанша горько улыбнулась. - О ком это вы, госпожа? - непонимающе нахмурилась искренне удивленная Айше-хатун. - Не важно, - отмахнулась Назине Султан. - Я смогу начать действовать свободнее, когда Асет и Орхан наконец уедут. Когда это произойдёт? - Насколько мне известно, как только повелитель и шехзаде вернутся с охоты, - произнесла служанка. Кивнув, султанша вновь отвернулась и погрузилась в свои мысли.

Вечер.

Стамбул

- Я вернусь к себе, отец? Получив позволительный кивок, темноволосая Серин поднялась со своей подушки и, поцеловав руку улыбнувшегося ей отца, покинула большой холл его дома, направляясь наверх, в свою комнату. Проходя мимо входной двери к лестнице, Серин вздрогнула от неожиданности, когда в неё постучали. Обернувшись через плечо, чтобы убедиться, что отец стука не услышал и спокойно продолжал свою трапезу в холле, девушка посмотрела в окно рядом с дверями и открыла ее, держа руку на кинжале, который привычно висел у неё на поясе, создавая приятную тяжесть. - Кто ты? - спросила она у стоящего перед ней молодого человека. Оглядев его внимательнее, она хмыкнула: - Гонец? От кого же? Молодой человек и вправду вытащил небольшое письмо без футляра и печати, а просто скрученное в трубочку и, воровато оглядевшись на улице, уже погрузившейся в вечернюю тьму, протянул его девушке. - От шехзаде, - только и сказал он, но этого короткого сообщения хватило, чтобы сердце в груди Серин ускорилось и бросилось вскачь, затрепетав от волнения. Забрав письмо, она усилием воли подавила всплеск эмоций и, спрятав письмо за пояс, подошла к шкафчику, висящему на противоположной стене. Она спешно извлекла из него бархатный мешочек и, достав из него несколько золотых, вернула все на места и отдала монеты гонцу. - Спасибо, - тихо произнесла девушка. - А теперь ступай. Она закрыла дверь и слишком поздно поняла, что подучилось слишком громко. Отец услышал и, открыв двери, отделяющие холл от небольшой входной зоны, подошёл к дочери, хмурясь. Она напряглась и чуть потерянно на него посмотрела. - Серин? Кто заходил? - нотка суровости воина звучала так отчетливо, что дочь затрепетала. - Это был... путник, - выпалила девушка первое, что пришло ей в голову. - Он заблудился и спрашивал дорогу. Внимательно оглядев дочь, мужчина поджал губы и прошёл мимо. Серин тихо выдохнула от облегчения и, улыбнувшись домоправительнице, которая ведала их хозяйством и немногочисленными слугами, обошла ее и поспешила на второй этаж, к себе. Быстро поднявшись, девушка преодолела узкий коридор и вошла в свою комнату. Затворив двери за собой на засов, она прислонилась к ним спиной и, вытащив из-за пояса послание, бросила скрепляющую его веревочку на подоконник рядом и раскрыла его. «Серин, мне жаль это говорить, но мы не можем более продолжать наши отношения. Я вскоре отправляюсь в санджак и должен сосредоточиться на своих обязанностях, а ты останешься подле своей семьи. Прости меня. Орхан». Тяжело задышав, он снова перечитала письмо, не веря в то, что действительно видит это. Конечно, она знала, что их отношения закончатся, но неужели всё, чего она достойна на прощание - короткое послание с сухим извинением? Это все, что он оставил ей? Всё, к чему привели их встречи, их разговоры и поцелуи? Ярость затопила ее. Понимая, что она бессильна, злясь, что она не соизволил даже увидеться с ней ещё раз, чтобы озвучить своё решение и отмахнулся от неё письмецом, девушка, чувствуя, как по лицу заструились слёзы, в порыве разорвала письмо и бросила клочки бумаги в горящий оранжевым пламенем камин. Огонь отражался в серо-зелёных глазах девушки, когда она смотрела, как бумага и ее сердце вместе с ней превращаются в пепел. Он отказался от неё, да ещё вот так, и она в долгу не останется. Он подарил ей прекрасную сказку, а затем безжалостно захлопнул книгу и бросил в огонь все, что у них было. Он забыл о ней, и она его забудет, пусть это и будет стоить ей ее разбитого сердца.