Игра судьбы

Спустя несколько дней.

Утро.

Топкапы. Султанское покои.

Хрустальные лучи холодного мартовского солнца едва пробивались в султанскую опочивальню сквозь плотные оконные стекла. Привычным путем в виде открытых на террасу дверей они не располагали ввиду того, что те, по причине холодной погоды, были наглухо закрыты. Но наперекор этой возникшей сложности, они упрямо и гордо, хоть и не слишком уверенно, шли к своей цели и по итогу мягко падали на бумаги, сплошным слоем покрывающие дубовый рабочий стол повелителя, располагавшийся как раз около окна. Тернист в это утро был путь не только солнечных лучей, но и хозяина опочивальни, сосредоточенно хмурящегося за изучением очередного документа, связанного с расходами на подготовку вооружения к грядущему военному походу, и его визиря, предложившего ему этот документ. Падишах во многом полагался на своего визиря, но в большинстве случаев сам принимал активное участие в делах. И по сему практически в каждом действии он требовал от Ферхата-паши отчёта, что делало ему честь как правителю заинтересованному и участливому. Но это, само собой, подразумевало большой объём работы, которую султан Ахмед, почти по-братски разделяя ее с Ферхатом-пашой, терпеливо и добросовестно выполнял. Внимательно прочитав документ и, как показалось молча наблюдающему за ним великому визирю, даже изучив повторно некоторые его положения, султан Ахмед, по старой привычке проведя рукой по своей густой темной бороде, тяжело вздохнул и вернул своё внимание ожидающему Ферхату-паше. - Цифры внушительные, - с оттенком философской грусти заметил повелитель, чуть ухмыльнувшись. - Надеюсь, ты следишь за тем, чтобы они не стали внушительнее западов государственной казны? - с легкой иронией, потому что мог себе позволить и потому что был уверен в оправданности своих надежд, спросил падишах у Ферхата-паши. - Разумеется, повелитель. Властью, дарованной вашей волей мне, я держу под контролем все приготовления и расходы, - в подтверждение своих слов, несмотря на то, что они не слишком нуждались в подтверждении, он выудил из стопки бумаг ту, которая этим подтверждением являлась. - Отчёт главного казначея. - Отлично, - не изменяя себе и снова внимательно изучив предложенный отчёт, заключил повелитель, улыбнувшись с благосклонностью. - Хорошая работа. Промолчав, Ферхат-паша поклонился в знак признательности. - Если это все, ты можешь идти, - уже развернувшись к известному столу, произнес султан Ахмед. - Повелитель, с вашего позволения, ещё кое-что, - спокойно отозвался великий визирь. Снова развернувшись, падишах вопросительно приподнял бровь, выказывая таким образом свою готовность слушать. - Если вам будет угодно, я прошу вас сегодня вечером присоединиться к званному ужину, который состоится сегодня в нашем дворце по желанию Элиф Султан. Согласившись, вы окажете нам огромную честь, - он снова чуть склонился. Недолго думая, повелитель кивнул и проговорил: - Хорошо, - и не добавил более ни слова. - С вашего позволения, - получив ответ и кивок султана, великий визирь перехватит стопку бумаг в своих руках, поклонился и покинул роскошные покои, в которые этим утром с таким трудом пробились солнечный лучи.

Покои Валиде Султан.

Когда Элиф Султан подошла к массивным дверям, за которыми разворачивались роскошные и просторные покои Валиде Султан, встретившая ее Фидан-калфа, женщина уже преклонного возраста, но всегда деятельная, энергичная и дружелюбная, объявила султанше, что ее госпожа вскоре вернётся, и проводила Элиф Султан внутрь. Дожидаясь Валиде Султан, молодая женщина, рассеяно проглаживая пальцем роскошный перстень на своей блендой руке, в задумчивости рассматривала узоры на расписном персидском ковре, коим был устлан пол в опочивальне. Ее ожидание быстро завершилось, так как в покоях и впрямь появилась как всегда степенная и сверкающая в роскоши темно-фиолетового облечения Валиде Султан. Элиф Султан обернулась и поклонилась с учтивой улыбкой. - Элиф, - с ответной улыбкой поприветствовала женщину Валиде Султан. Подойдя к внучке, она протянула ей руку, и та почтенно поцеловала ее. - Я рада тебе, дорогая. Проходи. Вслед за Валиде Султан Элиф Султан прослеживала вглубь покоев и опустилась на большую бархатную подушку у ног султанши, которая в свою очередь села на длинную тахту у окна. - Я, с вашего позволения, ненадолго, султанша, - проговорила Элиф Султан, привычно сложив руки поверх юбки своего одеяния. - Я хотела поговорить с вами. - Я тебя слушаю, - с еле осязаемой нотой настороженности, скользнувшей в ее взгляде и голосе на единственное мгновение, с чинной готовностью отозвалась Валиде Султан. - Мы с Ферхатом-пашой устраиваем званый ужин в своём дворце сегодня вечером, - с цветением весенних подснежников в голосе произнесла женщина. - По случаю отъезда Орхана в санджак и потому, что нам давно не удавалось собраться вместе. Я прошу вас удостоить нас чести посетить его. Надеюсь, повелитель тоже согласится. Я пригласила и матушку с Сафие, и наследников с Асет Султан, разумеется. Нергисшах, надеюсь, тоже будет. - Прекрасная идея, милая, - с одобрительной улыбкой отозвалась Валиде Султан. - Я с удовольствием прибуду. Элиф Султан улыбнулась своей особенной, излучающей свет и тепло, улыбкой и произнесла: - Благодарю вас. В таком случае, позвольте мне вернуться в свой дворец, чтобы лично заняться подготовками. Валиде Султан позволительно кивнула. - Ступай, Элиф. - Госпожа, - поднявшись и снова поцеловав руку султанши, Элиф Султан поклонилась и удалилась.

Стамбул.

Под объемным капюшоном утеплённого внутри темно-серого плаща из какой-то плотной грубой ткани горели мрачной решимостью карие, унаследованные от покойного отца, глаза Нергисшах Султан, шедшей куда-то в окружении четверых стражников, которые были выше ее на две головы и гораздо крупнее, из-за чего ее было едва видно. Без украшений, в простых одеждах и с волосами, собранными в самый незамысловатый узел на затылке, султанша была почти неузнаваема, на что, в общем-то, и был расчёт. Это решительное шествие возглавлял верный Карим-ага, которому единственному была известна точка назначения. Несколько дней назад Карим-ага рассказала султанше о доме, который навещал ее супруг, и Нергисшах Султан, не теряя времени, отправилась туда, чтобы лично во всем убедиться. Испытывая смесь негодования, вызванного предательством, страха, что ее семья, какая никакая, но семья, разрушится, и отвращения к самому факту того, что она оказалась в такой ситуации, султанша, в глубине глаз спрятала свои эмоции и бесстрашно шла навстречу правде. Что бы там ни было, она должна знать. Они пересекли заполненную людьми рыночную площадь с ее непрерывными суетой и гвалтом и свернули на узкую улицу, уходящую слегка вверх. Она была вымощена камнем и с высотой сужалась. Дойдя до маленького перекрёстка, Карим-ага, а за ним и остальные, повернул направо, и вся процессия вышла на другую улочку, на сей раз наооборот, спускающуюся вниз под небольшим углом. Она была шире предыдущей, и на углу стоял запряженный четверкой лошадей экипаж. Нергисшах Султан непонимающе моргнула и затем лишь вспомнила, что до места, которое им нужно, довольно далеко. - Садитесь, госпожа, - оглядевшись вокруг, произнёс Карим-ага и отворил скрипящую дверцу старой кареты, к каким султанша, конечно, не привыкла. Но им нельзя было привлекать внимания, и потому Нергисшах Султан, опершись на руку слуги, послушно взошла на единственную ступеньку и скрылась в карете. Двое стражников кое-как устроились сзади, двое остались ждать здесь. Карим-ага сел рядом с молчаливым кучером и приказал ему, продолжая воровато оглядываться: - Трогай! Три четверти часа, в течение которых Нергисшах Султан тряслась в полуповозке-полукарете, дали ей время побыть и поразмышлять в одиночестве. В очередной раз прокручивая в голове происходящее, женщина вдруг как будто споткнулась о новую мысль и спустя несколько секунд поняла, о какую: за это время она ещё ни разу не думала о том, что она будет делать, если виновность ее мужа, которая для неё уже была почти очевидна, подтвердится. С одной стороны, ее единственное желание - развестись с неверным супругом, освободиться и жить в спокойствии в своём дворце, воспитывая детей. Этот исход казалась Нергисшах Султан столь замечательным, что даже ее болезненная оскорбленная гордость утихала под перспективами, которые сулил ей развод. С другой стороны, она султанша династии, у которой есть обязанности перед семьей и даже государством. Она всегда ревностно исполняла их в ущерб своим желаниям и счастью, но это не избавит ее от угрозы нового брака. А ее непременно вновь выдадут замуж, ведь негоже султанской племяннице быть одной. Тем более кому-то, повелителю или Валиде Султан, этот брак будет до крайности необходим и выгоден, так что шанса отказаться у неё не будет. И все, отчего она избавится с разводом, начнётся заново. Ход мыслей женщины был прерван остановкой кареты, внутри которой она находилась. Снаружи послышались голоса Карима-аги и ещё чьи-то, но Нергисшах Султан не стала сразу выходить. Бледной рукой с тонкими изящными пальцами, которые выдавали в ней хорошую жизнь и отсутствие ручного труда, она чуть отодвинула грубую чёрную занавеску, закрывающую отверстие, выступающее в роли окна. Холодное солнце упало на ее замёрзшие руки. К окошку подошёл Карим-ага. - Вы можете выходить, госпожа, мы прибыли, - тихо произнёс он, встав у окна боком и сложив руки перед собой. Нергисшах Султан отпустила занавеску и с помощью верного слуги выбралась из кареты, посильнее закутавшись в свой тёплый плащ. Юная весна, конечно, была уже теплее старушки-зимы, но все же ещё было холодно, и к тому же дул свежий ветер. Хмуря брови, Нергисшах Султан осмотрелась и обнаружила себя на маленьком ответвлении дороги, ведущей прочь из Стамбула. Повернувшись через плечо, она наконец увидела довольно большой деревянный дом с крыльцом и украшенными дверьми и ставнями. С немым вопросом она перевела взор к Кариму-аге. Будучи с госпожой уже много лет, он без труда догадалась и ответил султанше так, что поняла, скорее всего, только она: - Он купил его в течение прошлого года, точнее мне, к сожалению, узнать не удалось. Нергисшах Султан сдержанно кивнула в знак понимания. В очередной раз усилием воли собрав разрозненные тревожно-гневные мысли воедино, она грозно сверкнула глазами и, знаком приказав Кариму-аге вести ее к дому, направилась вслед за ним. Замыкали процессию двое стражников. - Кто вы? - настороженно спросила молодая женщина, выглянувшая на крыльцо после того, как Карим-ага постучал в дверь. Нергисшах Султан не удержалась от оценивающего взгляда и заключила, что женщину можно назвать красивой. Ее темные волосы покрывал какой-то невзрачный платок, на лице изящных черт бледно светились голубые глаза. Заставив себя перестать просто молча стоять, Нергисшах Султан приняла заговорщический вид и как будто воровато оглянулась, а затем достала откуда-то свернутое в трубочку письмо. Глаза молодой женщины заблестели радостью. - Это от паши, - произнесла она, передавая в руки женщине письмо. - Прочитайте сейчас, это очень важно. Заразившись ее мнимой тревогой, женщина раскрыла письмо и пробежала его глазами. Оно возвещало ее о том, что Нергисшах Султан каким-то образом узнала об их связи и ей необходимо уехать сегодня же. «Паша» также уверял любовницу, что она может доверять женщине и мужчинам, которые передадут ей это послание. Дочитав, напуганная женщина подняла глаза к Нергисшах Султан, но была недостаточно внимательна, чтобы заметить ее горящий злобой взгляд, который, правда, тут же скрыла. - Вы готовы? - спросила Нергисшах Султан. - Нам нужно спешить. - Минуту, - отозвалась женщина и ненадолго снова скрылась в доме, а после вернулась со своими скромными пожитками, несоответствующими роскошному дому совершенно. Нергисшах Султан, увидев эту жалкую картину, слегка ухмыльнулась. - Идём, - скомандовала султанша, и в сопровождении своих спутников вернулась к повозке. Вместе с любовницей мужа, которая теперь находилась в ее руках, Нергисшах Султан забралась в повозку, которая вскоре покатилась в сторону Стамбула, во дворец султанши в то время, как несчастная женщина думала, что спешит к своему спасению.

Топкапы.

Гарем. Ташлык.

Погрузившись в свои мысли, темноволосая девушка среднего роста, новоиспеченная фаворитка шехзаде Орхана, Фирдавес-хатун, вместе с остальными одалисками возвращалась с утренних занятий в гудящий, дышащий сплетнями и скандалами, как воздухом, ташлык - большую общую комнату, в которой жили девушки, не удостоенные чести стать фавориткой султана или его сына. Отложив на круглый столик, на котором стояла миска с фруктами, свои бумаги в коричневой кожаной папке, которые были необходимы для занятий, Фирдавес-хатун в числе ее знакомых опустилась на низкое сидение рядом, подперев голову ладонью. С момента ее первой встречи с шехзаде Орханом прошло несколько дней и несколько ночей, одну из которых она также провела в его покоях. Шехзаде, как и в первый раз, был отстранён и мыслями где-то не с ней. Проницательности Фирдавес хватало на то, чтобы вычислить это, но то, что Орхан ко всему прочему был мрачен и отягощён тяжелой думой, она не заметила. Девушка с грустью размышляла о возможных причинах такого поведения наследника и не могла их найти. Тем не менее она не теряла надежды и была уверена в том, что сможет увлечь его, влюбить в себя, а после и помочь справиться с чем-то, чего она ещё не знала, но, что, наверное, было починной его состояния и поведения. Коснувшись мыслями своего безоблачно-счастливого будущего в качестве наложницы, а, когда-нибудь, может, и супруги, шехзаде, Фирдавес мечтательно улыбнулась. Она вообще часто погружалась в свои мечты, не всегда замечая, насколько ещё далека от их исполнения. Однако, на этот раз, особо далеко не мысли не зашли, ведь их ход был прерван язвительным возгласом, от которого Фирдавес тут же перестала улыбаться и заметно помрачнела. - Расслабляешься? - хмыкнула Эфеджан-хатун, остановившись возле того места, где расположилась Фирдавес. Не ответив, Фирдавес с ног до головы оглядела девушку и почувствовала укол ядовитой зависти. Миниатюрная, с рыжими вьющимися волосами и изумрудными глазами, она напоминала упрямое, небольшое, но стойкое и целеустремлённое пламя, при необходимости превращающееся в разрушительный, неистовый пожар. - Эфеджан, - бесцветно произнесла она, но после, и секунды не продержавшись в образе холодного достоинства, ядовито улыбнулась: - Не твоего ума дело. Иди отсюда, тебе здесь не рады. Глаза-изумруды недобро вспыхнули, в них загорелась горячая угроза. Подойдя ближе к самоуверенной Фирдавес-хатун, растерявшей мелькнувшую уверенность, и наклонилась к ней, неожиданно схватив бледными пальцами не подбородок, отчего девушка испуганно вдохнула. - Что ты сказала? - также ядовито, почти шепотом, уточнила Эфеджан, нависнув над своей соперницей. - Следи за языком, когда говоришь со мной, не то, клянусь, ты пожалеешь, что на свет родилась. Она явно хотела сказать что-то ещё, но тишина затаивших дыхание девушек вокруг, позволила ей услышать звук стучавшей по полу трости и, соответственно, приближения Фидан-калфы. Презрительно улыбнувшись напоследок, Эфеджан-хатун выпустила подбородок горящей злобой Фирдавес и удалилась восвояси ещё до того, как Фидан-калфа, как обычно абсолютно строгая и безупречная, появилась на пороге застывшего от увиденного ташлыка. Непонимающе нахмурившись, хазнедар ужарила тростью по полу и воскликнула: - Вы что застыли? Немедленно принимайтесь за работу! Живо! По щелчку, а, точнее, по стуку, ташлык зашевелился и ожил, но каждый немного смыслящий в законах гарема, немного знающий их, понимал, что при первой возможности, девушки вновь заговорят об этой странной, но дерзко бесстрашной выходке фаворитки шехзаде Мехмета, который по случаю церемонии вручения меча брату гостил в столице, и неудаче Фирдавес.

Покои Асет Султан.

Ясные серые глаза, на дне которых всегда стелились пережитые испытания и печали, с прохладным, подчёркнутым их цветом, спокойствием следили за тем, как одна из рабынь с опущенной вниз русоволосой головой взяла со стола поднос с пустыми серебряными блюдами и приборами и, поклонившись, вышла из покоев. Не прошло и минуты, как двери после короткого стука и такого же короткого позволения чуть удивившейся хозяйки опочивальни с протяжным скрипом отворились. Вошла приятная женщина в возрасте в простом строгом одеянии. Это была Гюлер-хатун. Она поклонилась с мягкой полуулыбкой. - Госпожа. - Проходи, Гюлер, - отозвалась Асет Султан и с тонким вопросом взглянула на служанку: - Есть новости? - Аслан-ага велел передать вам, что Элиф Султан сегодня вечером устраивает званый ужин в своём дворце. Приглашены повелитель, Валиде Султан, Разие Султан с Сафие Султан, Нергисшах Султан и вы, госпожа, со всеми нашими шехзаде, - ответила Гюлер-хатун. - Славно, - с легким удивлением произнесла султанша. - А что за повод? - Извините, госпожа, это мне неизвестно. - Что-то ещё? - Да, - быстро отозвалась женщина. - Приготовления к отъезду в Кютахью завершены, также вчера пришло известие, что дворец в Кютахье тоже подготовлен. Можно отправляться в путь, когда вам будет угодно. - Хорошо, - со вздохом отозвалась Асет Султан. Известие о том, что подготовка завершена и препятствий для их отъезда не осталось, отозвалась в султанше легкой тоской. За несколько месяцев пребывания в Топкапы она успела привязаться к этому дворцу, к городским видам, к своим покоям, к живущему по временам года большому дворцовому саду, к ясным холодным ночам с горящим звёздами небосклоном. Однако, отправиться с сыном в санджак, помогать ему на его тернистом пути и поддерживать его - ее священный долг, и султанша собиралась взяться за его исполнение со всей ответственностью и серьезностью. Время настало, и она не станет горевать и сопротивляться, тем более, что, на самом деле, в этом дворце ее не держит ничего, кроме давно забытых и угасших под гнётом времени и разочарований чувств безвозвратно ушедшей молодости. Подбадривая сама себя, Асет Султан глубокого вздохнула, улыбнулась и с полным спокойной уверенности взглядом произнесла: - Пусть растопят хаммам. Хочу освежиться.

Стамбул. Рынок.

В прохладный полдень рыночная площадь, как всегда, была заполнена людьми. Воздух звенел от солнечного света и сотен сливающихся в нестройное звучание голосов торговцев, случайных прохожих, покупателей, детей. Каждый здесь в этот час спешил по своим делам, и каждому казалось, будто у остальных ничего важнее быть не может. Так, на пересечении самых срочных дел рождались громкие конфликты - зрелища, привлекающие множество тех, кто мгновение назад куда-то очень спешил. Темноволосая Серин, как обычно при посещении города облачившаяся в непримечательное и закрытое темно-серое одеяние, скрытое под утеплённым плащом с глубоким капюшоном, не была любительницей подобных сборищ. Не обращая внимания на очередное остановившееся в движущейся толпе представление, она мягким шагом продолжала свой путь, разговаривая с шагающей рядом девушкой. Она была несколько пониже ростом и не обладала той же резковато-уверенной грацией, что и Серин, но была цветочно-женственна и приятна лицом. Такая женственность свойственна некоторым юным девушкам, в том числе и спутнице Серин. Темно-каштановые волосы девушки были собраны в простой узел на затылке, карие глаза светились, а сама она была облачена в простое грубоватое платье по примеру Серин. Эджем-хатун была дочерью экономки в доме отца Серин, которая служила в нем с давних времён. Девушки с детства росли вместе и стали подругами. Эджем была неизменной спутницей Серин во всех ее предприятиях, и хотя они не могли обсуждать действительно интересные для последней темы по разнице в складе ума и образовании, они часто проводили время вместе, вечерами подолгу разговаривали о том, чего не обсудить было с отцом или братьями, или просто болтали ни о чем. - Неужто обязательно было сегодня идти? - сетовала на толпу Эджем-хатун. - Говоришь, как твоя матушка, - усмехнулась Серин, оглядывающаяся по сторонам. - Ну же, Эджем. Можно подумать, ты не знаешь. Тут каждый день так. - Вы правы, конечно, и всё же... - продолжала причитать девушка, и вдруг с резким испуганным вдохом, чуть не налетев на замершую Серин-хатун. - Что такое? Взгляд Серин, потемневший и бушующий, словно море, захваченное штормом, был направлен куда-то вперёд, к лавкам, выстроившимся по периметру площади. Не получив ответа, Эджем-хатун проследила, куда именно был направлен взгляд и увидела только какого-то тучного торговца, разговаривающего с молодым черноволосым парнишкой. Поняв, что явно ошиблась, девушка попробовала ещё раз, и на сей раз ее взгляд остановился на высоком и стройном молодом человеке с русыми кудрями, по большей части скрытыми под непримечательным головным убором. Облачен он был в одежды простолюдина, но опытный глаз непременно признал бы в нем человека высокого происхождения и воина: до того ярко выражались определённые черты в его облике и манере себя держать. «Опытному глазу», однако, нечего было делать на рынке в полдень, и потому можно было не беспокоиться, что кто-то его разоблачит. Чуть нахмурившись и таким образом невольно придав своему лицу мило-сосредоточенное выражение, Эджем-хатун на мгновение призадумалась и почти тут же разобралась, в чем дело. Это было не сложно: в последнее время от Серин сложно было услышать что-то, кроме гневных высказываний о поступке шехзаде Орхана. Из всех прочих рассказов она знала, что тот мало считается с порядками и время от времени самовольно оказывается в городе. Сложив два и два, Эджем-хатун подняла удивленный взгляд к Серин и сопроводила его коротким бессодержательным для человека не посвящённого вопросом: - Это он? - Он, - с сочащейся горькой злобой отозвалась Серин. Задержав на молодом человеке взгляд ещё на несколько роковых секунд, она резко развернулась, вызвав негодование какой-то стоящей рядом женщины и направилась в противоположную сторону, бросив: - Идём отсюда. Эджем, рефлекторно обернувшись ещё раз, последовала за девушкой. Мгновения, на которые Серин задержала свой взгляд на шехзаде, стали роковыми, потому что их хватило, чтобы тот почувствовал взгляд и содеял голову, чтобы увидеть как она взмахнула темными волосами, облокачиваясь, и направилась прочь. Удивление отразилось на лице Орхана, и, неосознанно опустив обратно на прилавок какую-то серую ткань, он, ни слова не сказав стоящим рядом стражникам, молниеносно выбрался из толпы, окружающей торговый ряд, и поспешил вслед смешно уходящим девушкам, одну из которых он до сегодняшнего дня ни разу не видел. Несколько дней, прошедших с того момента, когда он написал ей то злосчастное письмо, ее образ не покидал его разума. Он не собирался менять своего решения и твёрдо был намерен придерживаться ранее намеченного плана, и все же чувствовал, что поступил неправильно и хотел с ней объясниться. Ему не составило особого труда догнать их, потому как заполонившая площадь толпа работала на него: в то время как он легко пробирался через неё, девушкам не хватало ловкости и нагловатой уверенности, чтобы сделать то же самое. В миг, когда они наконец выбрались из толпы и завернули за угол какого-то каменного строения, шехзаде Орхан нагнал их и окликнул девушку: - Серин! Она на мгновение остановилась, не в силах противиться звуку его голоса. Но тут же кулаки ее упрямо сжались, и, не оборачиваясь, он продолжила свой путь. - Подожди же! Догнав ее вновь, Орхан схватил ее за руку и заставил таким образом развернуться к себе. Когда она повернулась, он наткнулся на полыхающий серо-зелёный взор: гнев боролся в нем с подавленным желанием простить ему это мелочь, письмо, и броситься в его объятия. Эджем тактично отошла в сторону, хотя на неё итак никто не обращал внимания. - Серин, - уже мягче произнёс шехзаде, поняв, что она не сбегает и ждёт его слов. Он отпустил ее руку, что, как оказалось было неверным решением. - Позволь мне все объяснить. Я хочу сказать, что... - Вы уже все мне сказали, шехзаде, - неприятно и не свойственно для себя язвительно выделив последнее слово, как будто оно было чем-то постыдным или наоборот чем-то, чего он был не достоин, перебила его девушка. Оскорбленная гордость и гнев в ней все же одержали верх над тихим голосом разбитого сердца, желающего вернуть все назад и чувствующего возможность сделать это. Показательно поклонившись, он во второй раз за последние несколько минут резко развернулась и направилась прочь, сама до конца не понимая, чего она хочет: чтобы он оставлен в покое или чтобы бросился за ней. Так или инче шехзаде не сдвинулся с места, полуобречнно-полураздраженно смотря ей вслед. Он допустил ошибку, и ее гнев - это его расплата. Лучше пусть все останется так. Иначе они не смогут устоять перед страстями и своими желаниями, а это путь к краху. К краху его надежд, мечт и чаяний. Раздражение его произрастало из того, что он слабо верил в свои собственные доводы, ибо на самом деле они принадлежали ни ему, а его вечно беспокоящимся за его будущее матушке, Валиде Султан и тетушкам. Он не был уверен, что подавленные чувства и ревностное соблюдение правил приведут его к успеху. Он считал, что следует слушать голос сердца так же, как и голос разума. Он не знал, правильно ли поступает. Раздражение быстро стало превращаться в гнев. С трудом взяв себя в руки, Орхан проследил взглядом за тем, как Серин и ее спутница скрылись за поворотом, а затем и сам развернулся, заложил руки за спину и направился обратно к переполошившейся охране, от которой он с такой легкостью удрал.

Вечер.

Дворец Элиф Султан.

Роскошный дворец - дворец, принадлежавший когда-то Хатидже Султан и Ибрагиму-паше, - сегодня готовился открыть свои двери с тем, чтобы принять своих долгожданных гостей. С холле был накрыт длинный и высокий на европейский манер стол - частичка западной роскоши наряду с сохранёнными при ремонте по приказу Элиф Султан росписями на стенах. Два этих элемента разбавляли традиционно восточное убранство дворца, выраженное во всем остальном: от подсвечников до ткани, покрывающей диваны вдоль окон. Элиф Султан, уже облаченное в благородно-роскошное бежевое платье и золотой вышивкой, излучающей то же тепло, что и она сама, стоял недалеко от стола со сложенными на груди руками, самостоятельно руководила и внимательно наблюдала за процессом подготовки. Так выражалось ее желание сделать все как можно лучше. Когда все было завершено, она удовлетворенно улыбнулась и произнесла: - Хорошо. Передайте на кухню, что когда прибудет повелитель, можно выносить блюда. - Как вам будет угодно, госпожа, - отозвалась одна из рабынь и с поклоном удалилась, столкнувшись в дверях с Ферхатом-пашой. Встреченный нежной улыбкой, он подошёл к жене и произнёс, оглядев холл: - Вы постарались на славу, госпожа. Все чудесно. - Благодарю, паша. Сегодня так и должно быть: к нам ведь едут повелитель и Валиде Султан, - она вдруг погрустнела и добавила: - Только Нергисшах, к сожалению, не будет. Она прислала весть, что ей нездоровится и она не сможет посетить на сегодня. - Пусть Аллах пошлёт госпоже исцеления. Ничего серьезного, надеюсь? - с участием произнёс великий визирь, нахмурившись. - Аминь, - вздохнула женщина. - Насколько я знаю, ничего серьёзного, просто небольшое недомогание. Ферхат-паша в ответ кивнул. - Эсма-хатун, - обратилась тем временем Элиф Султан к одной из прислуживающих рабынь. Девушка подошла к госпоже и поклонилась. - Скажи Чичек, чтобы привела детей. Валиде Султан и матушка наверняка захотят их увидеть. - Как прикажете. - Ступай. Вскоре стали собираться гости. Первыми, о ком доложили, были Асет Султан и все трое ее сыновей: шехзаде Махмуд, шехзаде Мехмет и шехзаде Орхан. Войдя в покои вслед за матерью, они поприветствовали встречающую их Элиф Султан. - Элиф, - с улыбкой произнес шехзаде Махмуд. К Элиф Султан, с которой они были схожи по характеру и близки по возрасту, он питал особенную дружескую привязанность. - Благодарю тебя за приглашение. - Шехзаде, - отозвалась она с ответной сияющей улыбкой. Они коротко, но крепко обнялись. Затем она обратилась и к братьям, стоящим чуть позади. - Я всем вам очень рада. Спасибо, что посетили мой дом. Асет Султан. - Госпожа, - с приятной улыбкой и кивком отозвалась Асет Султан, облачённая в серебристо-серое одеяние с тонкой вышивкой и таким же тонким поясом, дополненное изящными серебряными украшениями. - Благодарю за приглашение. Это большая честь. С улыбкой, не сходящей с ее уст в этот вечер, но превратившейся из волнительной в доброжелательно-гостеприимную, Элиф Султан не растерялась и продолжила: - Прошу вас, проходите. Полагаю, повелитель уже скоро прибудет.

Дворец Нергисшах Султан.

В холле своего дворца, который она много лет делила с нелюбимым, но внимательным и порядочным, как она раньше полагала, супругом, Нергисшах Султан, мрачная и напряжённая, стояла спиной к дверям, сложив руки на груди. Взгляд ее был направлен в окно, выходящее в сад, но ловил лишь пустоту, ибо все ее мысли были совершенно о другом. Наконец послышалась скрип открывающихся массивных дверей, и в холле появился Ахмед-паша. Увидев султаншу, словно вытесанную из камня, от которой, к тому же, волнами исходило напряжение, он насторожился, но не подал виду. Сделав несколько шагов, он остановился. - Госпожа, доброго вам вечера, - произнёс он. Нергисшах Султан не шевельнулась. - Паша, - изволив наконец развернуться и не убираю рук с груди, неприятно произнесла Нергисшах Султан. На ее лице играла какая-то мрачная ирония, звучащая и в ее последующих словах. - Вы сегодня рано. - Услышал, что вам нездоровится, вот и постарался вернуться раньше, - объяснил уже порядком запутанный происходящим мужчина. - Неужели? - хмыкнула султанша. - Вы как будто удивлены? - недоумевал Ахмед-паша. Он захотел подойти ближе, но взмах руки, в котором каждый узнал бы покойного отца султанши, остановил его и не на шутку испугал. Произошло что-то серьезное, так как его супруга, определенно, в ярости. - Стойте там, - твёрдо произнесла она. - Разумеется, я удивлена. Ведь в прошлом, в каком бы состоянии я не пребывала, вы, зачастую, предпочитали моему обществу иное. - Не понимаю, о чем вы, моя госпожа, - вопреки своим словам заметно побледнев и нервно сглотнув, ответил Ахмед-паша. - Всё вы понимаете, - с горькой злобой ответила султанша. - Жаль, вам не хватило смелости признаться мне во всем, потому как вам это не поможет. Ваша любовница оказалась более разговорчивой. Стража! Приведите сюда эту женщину. - Султанша, я... - начал было что-то говорит смертельно испуганный Ахмед-паша, но наткнулся на такой уничижительный взгляд, что понял, что отпираться бесполезно. Он в ловушке. Через несколько мгновений стража вернулась с заплаканной женщиной средних лет и буквально бросила ее на пол, так что она упала на колени. Ахмед-паша перевёл взгляд с султанши на неё и затем обратно. - Посмотрели? - ухмыльнулась Нергисшах Султан, наслаждаясь растерянностью мужа. - Ведите ее прочь. Когда стража вышла вместе с женщиной, Нергисшах Султан продолжила, захваченная гневом: - Как вы только осмелились на это предательство, паша? Или вы не знаете, что грозит тому, кто посягнёт на честь и достоинство великого рода Османов? - Это известно мне, султанша, - смирившись со своим положением, сухо произнёс мужчина. - Что же, - усмехнулась султанша. - Раз ваша судьба, как и все остальное, видимо, вам не очень интересны, неужели вы не могли подумать обо мне?! Чем таким я заслужила это унижение? Вы, не задумываясь, растоптали мою честь и долгие месяцы меня обманывали. Я всегда проявляла к вам уважение и понимание, несмотря на то, что у меня есть право этого не делать. Ни разу с моих уст не слетело ни одного упрёка в вашем положении. Но, видно, время пришло. Напоминаю вам, паша, что вы только раб нашего великого государя, удостоенный чести служить в его Совете и быть моим мужем. Вы неплохо справлялись с первой обязанностью и совершенно провалили вторую. - Что вы говорите, госпожа? - вдруг почувствовав лихорадочную смелость в предчувствии конца, усмехнулся Ахмед-паша так, что Нергисшах Султан даже на секунду растерялась. - Все верно. Я раб. А вы великая султанша, представительница правшей династии, но вы точно так же оказались несостоятельны в браке. Вы не смогли дать мне самого главного - любви, хотя я так долго предлагал вам свою. - Паша, - в ее глазах блестели слёзы, а голос опасно дрожал. - Я не обязана вас любить. А всего остального вы получили с лихвой, и, у любом случае, это вас нисколько не оправдывает. Я осталась верна вам. А вы даже этого не смогли, - ее голос был полон горечи и разочарования. В этот диалог просочились проблемы и обиды, утаивающиеся слишком долго, а потому ставшие необозримо большими. - Стража! - подобно громовому раскату прокатился по холлу властный голос Нергисшах Султан. Двое мужчин тут же появились в покоях. - Задушите эту женщину и бросьте тело в Босфор. А вы... прочь с глаз моих. Я больше не хочу видеть вас. И не пытайтесь бежать, - мрачно добавила султанша. - Вас найдут где угодно. Решение о вашей судьбе вынесет повелитель. Вон отсюда. Стража, готовая «помочь» паше в случае, если он плохо понял приказ госпожи, не сдвинулась с места. Ее вмешательство, впрочем, не потребовалась. Ахмед-паша молча поклонился и самостоятельно вышел. Оставшись одна, Нергисшах Султан стрел предательские слёзы и рывком опустилась на тахту возле окна. Она задумалась о принятых решениях, так как уже успела все обдумать и принять их. На Ахмеде-паше лежала большая вина, чем на женщине, которая ему приглянулась. Убивать его она не собиралась ради детей, а потому совесть не позволяла ей предать казни его любовницу. На деле, Нергисшах Султан уже приказала выслать ее, поэтому произнесённый ею только что приказ, о неисполнении которого она предупредила стражу, имел целью только одно: заставить страдать мужа, предавшего ее. Далее она намеревалась поведать обо всем повелителю, просить развода, отставки и ссылки Ахмеда-паши. Она надеялась на его понимание и милость, но осознавала, что он может отказаться. Вздохнув, султанша опустила голову на руки, задумавшись о том, что же ей делать в таком случае, ибо она не стерпит больше ни дня под одной крышей с этим человеком.

Дворец Элиф Султан.

В ожидании прибытия повелителях гости по-разному расположились в известном холле дворца Элиф Султан. Сама султанша расположилась на диване возле окна рядом с Разие Султан, прибывшей вместе с младшей дочерью недавно, и Валиде Султан. Валиде Султан и Разие Султан, такие похожие между собой яркой восточной красотой и изяществом черт, не ушедшим с возрастом, а приобретшим лишь какую-то особенную степенность, общались и играли с подросшими Махидевран и Ранахан, пока Элиф Султан, с улыбкой наблюдающая за ними, покачивала на руках младшую из своих дочерей - полугодовалую Хафсу, играющую пальчиками с ее темными локонами. Шехзаде Махмуд и шехзаде Мехмет, совершенно одинаково и по-отцовски заложив руки за спину, стояли у окна и о чем-то разговаривали с Ферхатом-пашой, в противовес им сложившего руки перед собой. Шехзаде Орхан, поджав одну ногу под себя, сидел в противоположном от султанши углу дивана, расположенного вдоль линии окон, рядом с Сафин Султан. Он выглядел расстроенным и рассказывал что-то султанше, которая с чутким вниманием его слушала, сложив холодные, бледные руки на коленях. Но все они единовременно оборвали свои занятия, едва стражник у дверей обьявил о прибытии падишаха. Все, кроме Валиде Султан встали со своих мест и при необходимости обернулись, чтобы склониться в почтений перед вошедшим через мгновение султаном Ахмедом. Он, одеты в роскошный темно-синий кафтан, оглядел свою семью, собравшуюся вместе, и тепло улыбнулся. Как и всегда в такие моменты, Махидевран Султан внутренне дрогнула от этой улыбки: так она была похожа на улыбку покойного падишаха. - Повелитель, - распрямившись из поклона, - произнёс Ферхат-паша, и подошёл к падишаху вместе с Элиф Султан, все ещё держащей на руках дочь. - Добро пожаловать. Для нас огромная честь принимать вас у себя во дворце. - Повелитель, - подтверждая слова супруга, очаровательно улыбнулась Элиф Султан и поцеловала руку падишаха, прежде отдав маленькую Хафсу Султан подоспевшей служанке. Вместе со старшими дочерьми султанши, которых та погладила по головкам, когда они проходили мимо, девушка вышла из холла. - Благодарим, что удостоили нас счастья видеть вас. - Я всегда рад посетить вас, - улыбнулся им в ответ султан Ахмед. - Нам не часто удаётся собраться всем вместе. - Что же, раз вы прибыли, прошу всех к столу, - как хозяйка дома, произнесла Элиф Султан. - Повара постарались на славу. Надеюсь, вы оцените блюда, подготовленные к сегодняшнему вечеру. Гости расположились вокруг стола и, когда повелитель произнёс молитву и подал знак, все опустились на свои места и приступили к трапезе. - Шехзаде, - обращаясь к Орхану, произнёс Ахмед-паша. - К вашему прибытию в Кютахью, надеюсь, все готово? - Разумеется. Благодарю, паша, - учтиво отозвался шехзаде Орхан, который, однако, выглядел слегка растерянным. - Все благодаря матушке. Она лично занималась приготовлениями, и ей это удалось на славу. Асет Султан послала младшему сыну благодарную улыбку. Разие Султан, обратившая внимание на растерянную задумчивость Орхана, неверно ее поняла и потому спросила с легким беспокойством: - Орхан, ты хорошо себя чувствуешь? Ты бледен. - Да, конечно, не беспокойтесь, госпожа, - подтвердив свои слова принужденной улыбкой, отозвался шехзаде. - Вам, верно, показалось. На некоторое время установилось молчание, а затем, напротив, полился звонким ручьём удивительно непринуждённый разговор то об одном, то о другом, не лишённый тем не менее светского блеска. Через некоторое время, Элиф Султан переглянулась с Ферхатом-пашой, и он, без слов поняв ее, кивнул головой и проговорил: - Повелитель, с вашего позволения, я бы хотел представить вам одного человека. Султан Ахмед кивнул, и вскоре в покоях появился молодой человек не старше восемнадцати лет, что несколько удивило всех присутствующих. Он был высок, широкоплеч и мускулист. Темные волосы обрамляли привлекательное лицо с горящими на нем карими глазами. Почтительно поклонившись, он остановился на почтительном расстоянии. - Это Серкан-бей. Как видите, он ещё молод, но уже успел отличился за период своей недолгой службы на благо нашего великого государства. Он умелый воин, хорошо образован, почтителен и, ручаюсь, верен роду Османов, - именно так начал свою речь Ферхат-паша. Затем он по очереди представил молодому человеку всех присутствующих и наконец продолжил. - Я осмелился предположить, повелитель, что шехзаде Орхану не помешает обрести единомышленника и соратника, когда он отправится в санджак. Зная нашего шехзаде и зная Серкана-бея, а также принимая во внимание его достоинства, я подумал, что он именно тот, кто нужен. Если вы, повелитель, и вы, шехзаде, позволите, то Серкан-бей о правился в Кютахью вместе с шехзаде. - Благодарю вас, паша, - хмыкнул Орхан. Какое-то тёплое предчувствие поселилось на дне его души, которое подсказывало ему, что этот человек - верный выбор. К тому же, он уже от кого-то слышал о нем, и потому он произнёс: - Я буду рад, если повелитель сочтёт это разумным. - Пусть будет так, - благосклонно отозвался султан Ахмед. - Благодарю вас за оказанную милость, - с почтением поклонившись, произнёс Серкан-бей. - Для меня это великая радость и честь. - Мы выезжаем завтра утро, - произнёс шехзаде Орхан. - Будь готов. - Разумеется. - Ты можешь идти, - сказал Ферхат- паша, и молодой человек откланялся. В течение этого разговора присутствующие были увлечены им, и, конечно, не заметили наполненных одновременно электричеством и явным смущением взглядов, которыми обменивались Серкан-бей и Сафие Султан. Она даже сначала только не поняла, что происходит, но потом, взяв себя в руки и заставив оторвать взор от его глаз, обернулась к сестре, сидящей рядом, и коснулась ее руки с благодарной улыбкой. Ведь именно по ее просьбе Ферхат-паша нашёл Серкана-бея в помощь шехзаде Орхану. Наполненный разговорами вечер быстро подошёл к концу. Пришло время возвращаться во дворец, и шехзаде Орхан прощался с теми, кого завтра, перед отъездом, уже не увидит. - Султанша, - обратился он к Разие Султан и поцеловал ее руку. - В добрый путь, шехзаде. Уверена, ты будешь достойно выполнять свои обязанности на посту санджак-бея, - искренне, но с какой-то странной составляющей, произнесла султанша, внутренне радуясь тому, что отъезд юного наследника поспособствует его отдалению от Сафие. Их отношения давно напрягали ее. Сафие Султан, проницательная и чуткая, уловила эту странность в материнских интонациях и верно ее интерпретировав, едва сдержалась от того, чтобы не закатить глаза. - Благодарю вас, - сделав вид, что не заметил сквозящего в ее словах то ли намёка, то ли укора, произнёс шехзаде Орхан. - Удачи, шехзаде, - произнесла куда более открыто Элиф Султан, не имевшая предосуждений насчёт из отношений и всегда убеждавшаяся мать в их безопасности. - Да будет светел твой путь. - Благодарю, - обнявшись с ней, действительно благодарно улыбнулся ей шехзаде. Подойдя к Сафие Султан, шехзаде Орхан печально улыбнулся. Расставание с близким другом ранило его не меньше, чем расставание со столицей, отцом и Серин. - Непременно пиши мне, сестра, - улыбнулся ей Орхан. - Я буду ждать от тебя новостей. - И ты пиши, шехзаде, - выдохнула Сафие Султан, борясь с комом, подступившим к горлу. - Я уже все тебе сказала. Да будет твой клинок острым, а разум чистым, - добавила она в конце, ведь они действительно уже успели не единожды все обсудить. Орхан заключил сестру в своих объятия и за время, что они длились, она успела прошептать ему простую фразу, в ее устах обретшую великий смысл и придавшую ему необыкновенно много сил: «Всё будет хорошо». Все будет хорошо. Даже в самые тяжелые минуты эта мысль придаёт человеку сил для борьбы и веры в ее успех. Она словно луч света в непроглядной тьме, голос надежды в звенящей тишине и глоток воды в непреодолимой жажде. Она заставляет двигаться вперёд, напоминает, что есть ещё, за что сражаться и бороться. Человек, произнёсший эту фразу в минуту острой необходимости, подобен ангелу-хранителю. Его вера передаётся нуждающемуся и вдыхает в его душу вдруг ускользнувшую жизнь.