Код красный

Была середина ночного цикла, но в медотсеке ярко горел свет, а за опущенными жалюзи мелькали тени. Мордин, доктор Чаквас и Миранда объединили свои силы, и вот уже несколько часов пытались удержать турианца на этом свете. Шепард они выгнали из отсека с нарушающей субординацию решимостью, и какое-то время она занимала себя повседневными делами вроде просмотра почты, ежедневного обхода корабля и обмена колкостями с Джокером, но дела прискорбно быстро закончились, шутки не придумывались, и Шепард вновь оказалась на третьей палубе. Теперь она сидела за столом в зоне столовой, допивала третью чашку кофе и гипнотизировала взглядом окна медотсека, тщетно пытаясь избавиться от нервозности и выкинуть из головы вопросы, на которые пока все равно негде было взять ответы. Слова Арии про отчаяние засели в памяти. Что же у него случилось? Чем больше Шепард думала об этом, тем шире разверзалась пропасть непонимания. Когда они расстались в доке Цитадели, Гаррус был преисполнен энтузиазма и решительно настроен добиться желаемого. Казалось, что он наконец достиг согласия с самим собой, понял, чего хочет от жизни, и это прибавило ему оптимизма и внутреннего спокойствия. Это искренне радовало ее, и Шепард не сомневалась в своих выводах ни тогда, ни после, ведь они с Гаррусом поддерживали связь и не упускали случая поболтать в сети, когда выдавалась свободная минутка. Шепард не представляла, что могло произойти за эти два года, чтобы тот Гаррус превратился в одинокого мстителя, который сражается со злом в самом его средоточении, без малейшей надежды на победу, без видимой стратегии, будто просто со злости и… «от отчаяния» — последнее слово прозвучало голосом Арии. Может, у него кто-то умер? Какое-то несчастье с семьей? Или по службе случилось что-то настолько дурное… но ведь, судя по информации СУЗИ, подготовку СПЕКТРа Гаррус не закончил, а в СБЦ вернулся едва ли на несколько недель; если бы что-то произошло там, сообразительный ИИ корабля это бы упомянул… Шепард раздраженно тряхнула головой, вновь устремляя взгляд в сторону медотсека. Главное, чтобы он выжил и встал на ноги. А уж выяснить, что за беда настолько его подкосила и загнала в этакую дыру, она успеет. И, будто в ответ на ее мысли, двери медотсека с тихим звуком разъехались, выпуская доктора Чаквас. Карин скользнула взглядом по затемненному помещению, заметив Шепард, кажется, вздохнула и направилась к ней. Когда женщина ступила под свет тусклой лампы над столом, Шепард рассмотрела, какой уставшей та выглядела. Уставшей, но не разочарованной. — Ну как он, доктор? Карин села напротив, протянула руку за кофе и, когда Шепард передала ей чашку, выпила его в один глоток. Затем она вздохнула и успокаивающе ей улыбнулась. Тепло и тоже как-то совсем не по уставу. — Жить будет. Но досталось ему серьезно. Дольше всего будет заживать химический ожог на шее. Коленная чашечка раздроблена, чтобы он мог нормально ходить, придется ставить имплант, но доктор Солус заверил меня, что уже имел дело с такими операциями и не стоит об этом беспокоиться. Ранение в ногу не опасно, пуля прошла навылет, при интенсивной терапии заживет в два счета. С этим ему повезло, не так уж и много на теле турианца мест, в которые можно выстрелить, чтобы прошло навылет, и не надо было делать операцию и вынимать пулю, застрявшую в пластине изнутри. С людьми в этом плане гораздо проще. — А его руки? — Шепард попыталась заставить голос звучать по-деловому, хотя не была уверена, насколько преуспела. Образ изуродованных рук друга с вырванными когтями и срезанными пластинами отпечатался у нее в мозгу. От воспоминаний об этом горло сжимала судорога тошноты, и какая-то часть сознания Шепард изумлялась этому, задаваясь вопросом: неужели за годы службы она не привыкла к подобным зрелищам? Ведь доводилось видеть вещи и похуже. Но, быть может, видеть такое у незнакомых пострадавших и у лучшего друга — разные вещи. — Мы обработали раны и, к счастью, вы вытащили его достаточно быстро, воспалительные процессы не успели начаться. Некоторое время понадобится, чтобы когти отросли, но при правильном питании это у турианцев происходит довольно быстро, а маленькие пластины на тыльных сторонах ладоней рудиментарны, так что все, чем ему грозит их отсутствие — это шрамы. — Доктор вздохнула. — Шрамов после этой истории у него останется в избытке. — Я могу его увидеть? Карин внимательно посмотрела на Шепард, что-то оценивая в уме, и медленно кивнула. — Да, но ненадолго. Мы дали ему сильные седативные препараты, он уснет минут через десять. Ближайшие дни будут решающими для восстановления, и лучше бы его организму полностью сосредоточиться на этом, не отвлекаясь на работу сознания. Когда наберется сил, мы с профессором Солусом поставим его на ноги за неделю-полторы. — Она сдержанно улыбнулась — Тогда и наговоритесь вдоволь. Но сейчас можете зайти. Только не давайте ему много болтать, у него повреждена шея, ротовые пластины, и надорваны связки одной из мандибул. Разговаривать в таком состоянии — не лучшая идея. Но если это хоть в какой-то мере все еще тот Гаррус, которого я помню, пытаться он будет. Шепард усмехнулась, но звук получился прерывистым и ломким. — Я вас поняла. — Она поднялась и быстро направилась к двери, но на полпути остановилась и, вновь взглянув на бортового врача, сказала негромко, но очень искренне: — Спасибо, Карин. — Не за что, это ведь мой долг, — улыбнулась та. — К тому же всегда приятно помочь старым друзьям. Шепард вошла в палату, ощущая несвойственную себе нерешительность. Гаррус лежал на медицинской кушетке, весь опутанный проводами и капельницами. Шея была закрыта какой-то странной конструкцией, скрывающей ожог, руки полностью прятались под бинтами, вызывая ассоциации с мумией. Лицо пересекало несколько упругих повязок, видимо, призванных зафиксировать пострадавшую мандибулу и прикрыть срезанную часть пластин. Турианец был накрыт простыней по грудь, но под очертаниями ткани Шепард заметила сложный фиксаж на его пострадавшей ноге… От созерцания друга в таком состоянии гнев искрами пробегал под кожей, побуждая сжимать кулаки все сильнее и накапливаясь в них почти как биотика. Шепард пришлось дважды напомнить себе слова Чаквас прежде, чем подойти к кушетке вплотную и заглянуть Гаррусу в лицо. Он был неестественно расслабленным, но все еще не спал. Шепард показалось, что сталь почти вытеснила из его глаз льдистую синеву, но, когда их взгляды встретились, она увидела узнавание и почти физически ощутила, как камень падает с плеч. — Это какой-то странный загробный мир. — Его слова едва можно было различить, так хрипло и невнятно они звучали. Гаррус едва мог приоткрыть рот. — Нет бара. Меня латают военные в форме «Цербера»… но ты здесь. Все еще. Так что плевать на остальное. Его мандибулы дрогнули, но вместо улыбки лицевые пластины будто прошила судорога, и Шепард замотала головой, осторожно касаясь его плеча. — Молчи. Ты не умер. Но сейчас закрой рот и помалкивай. На тебе живого места нет. Молчи и поправляйся. Ты нужен мне здоровым, чтобы помочь разгрести то дерьмо, в которое вляпалась эта хренова Галактика. Как в старые добрые времена. Ты меня понял, Вакариан? И упаси тебя Духи еще так меня напугать. Даже не вздумай… — Она все говорила и говорила, не в силах закрыть рот или подумать о том, что несет. Слова просто лились с губ как вода через сметенную плотину. Гаррус молчал, глядя на нее и, кажется, даже не моргая. Было в его взгляде что-то, от чего у Шепард перехватывало дыхание. Он смотрел на нее так, будто боялся, что если моргнет — она исчезнет. В этом взгляде были жажда и отчаянное, но в то же время какое-то совершенно не свойственное ему уязвимое выражение, мольба не исчезать, не растворяться в воздухе, как будто она и правда была призраком. Шепард резко замолчала, осознавая, что он ведь правда может так думать. Он считает ее мертвой, он был на ее похоронах — об этом СУЗИ говорила и даже предлагала видеозапись. И он понимал, что ему никак было не выбраться из плена. Надо было срочно прояснить ситуацию, но именно в этот момент язык как будто отсох, а мысли заметались в голове Шепард бестолковыми перепуганными птицами. Она не представляла, с чего начать и как все объяснить быстро и емко. Слова рассыпались, не желая складываться в предложения. Какой-то отстраненной частью себя Шепард понимала, что это последствия нервного истощения, и если заставить себя поспать, все вернется на круги своя. Но понимание не помогало. Не в силах справиться со своим проклятым языком, Шепард протянула руку и осторожно, едва касаясь, провела пальцами по скуле Гаррус на менее пострадавшей половине лица. Он вздохнул, шумно, с присвистом. А потом вновь попытался улыбнуться. — Все в порядке. Наплевать, что умер, — проговорил он с усилием. — Не беспокойся. Это место… я хотел быть здесь… после. Спасибо, что вернула меня сюда… На выдохе он произнес ее имя и прикрыл глаза, проваливаясь в сон. Мурашки побежали по спине Шепард, и она едва сумела заставить себя оставаться на месте и не бежать за доктором Чаквас. Ее ведь предупредили, что он уснет. И ни один из подключенных к нему приборов не сообщал об изменении состояния. Следующим пришло удивление: она уже и не помнила, когда кто-нибудь называл ее по имени, даже друзья и Андерсон давно перешли на «Шепард». Черт, да она даже не была уверена, что все члены экипажа «Нормандии» знают, что кроме «коммандер», у нее есть и куда более тривиальное, человеческое имя! — Все действительно в порядке, — прошептала она, наклонившись так низко, что кожей ощущала исходящее от него тепло. — Теперь в порядке.