Случайности не случайны

Кроваво-красный зимний закат быстро сменялся чёрными, как глаза Джека сумерками. Такими же непонятными, дикими и притягательными. Неудивительно, что все самое интересное и опасное происходит ночью, в такую непроглядную, манящую темень, в которую тебя засасывает, куда попадать страшно только в перый раз. А после первого раза туда хочется возвращаться снова и снова, чтобы полной грудью вдохнуть всю эту тишину и липкую темноту, давящую на плечи непосильным грузом, но в то же время такую легкую, будто простыня, из-под которой нельзя выбраться. Ты также сначала ищешь выход, рвешься и мечешься, а потом на место страху приходит смирение, и ты просто сидишь с сигаретой в руке, понимая, что все кончено, а после приходит тот самый «безобидный» зверь в обличье невинной пушистой кошки с прекрасными голубыми ясными глазами. Самый страшный зверь из всех существующих. И имя этому зверю — апатия. Да, так и есть. Ведь все же жаловались, что им тяжело, что хотели бы ничего не чувствовать? Чтобы они забыли всю ту боль, что лежит на сердце неподъемным грузом, заставляя идти ко дну, захлебываясь в океане соленых слез. А на самом деле не страшно все это чувствовать, страшнее ничего не чувствовать вообще. Да, от боли и горя сходят с ума, режут вены, вешаются, шагают в бездну с высоты 12-го этажа. Но ведь попробуйте бросится в воду, когда так хочется умереть. Тело не захочет умирать — оно захочет жить, будет пытаться искать выход, будет пытаться выжить. Значит, когда вы хотите умереть — вы хотите не себя убить, а что-то внутри себя, что-то жгущее или давящее, что мешает дышать и просто жить. Так вот, когда у вас апатия — ваше тело это именно то, что вы хотите убить. Потому что оно пустое, как и ваше сознание. Слезы давно кончились, краски чувств иссякли, остались только темно-серые оттенки. И ими рисовать по холсту жизни совсем не хочется. Руки опускаются, вставать с теплой кровати совсем не хочется. А даже если и встанете, то ебыл ли в этом смысл? Поздравляю! Вы — ходячая тоска, у которой закончились жизненные силы и энергия. И вот эта кошка сначала бесшумно подходит к вам, по крышам домов. Затем нежно обтирается своей головой и телом об вас, ласкаясь и требуя ответной ласки. А вы уже смирились, вам все равно, и вы все равно гладите кошку в ответ. Затем в вашей душе пробегает та самая маленькая искорка счастья, скорее нет, не счастья, надежды. И вот вам кажется, что возможно вы сможете разрезать полотно ночи, что сможете остаться в вечно солнечном дне, где все счастливы и рады тебя видеть. Но потом эта кошка превращается в страшного монстра, порождения самой ночи и пожирает вас. Вы понимаете, что то прекрасное чувство, тот маленький огонек надежды было последним, что вы чувствовали в этой жизни. И вот вас затянуло в эту темень, непроглядную, страшную.

***

Вся в крови, я иду под утро с большим черным мешком, полным подпаленных людей. Слезы, непрерывно текущие из моих уставших глаз, смешиваются с кровью и постепенно смывают ее с моих щек. Уставшие ноги еле волокут неподъёмный груз души и тела. Мне тяжело во всех смыслах. Но вот я захожу в магазинчик, попутно закрывая на щеколду дверь и опуская жалюзи. Из меня со свистом вырвался громкий тяжелый выдох, полный отчаяния и усталости: — Блять, вот зачем, кто меня тянул за жопу это делать?.. Кинув мешок в дальний угол прилавка, я, практически не издавая ни звука, поднимаюсь на второй этаж и иду в ванную, чтобы отмыть себя и одежду от кишков и прочей требухи. Теплая вода неспешно струилась по моему телу, увлекая за собой ярко-алую, еще не запекшуюся кровь. Я еле стояла на ногах, оперевшись спиной о стену в молочно-желтой плитке. Вдруг я почувствовала, как глаза начали застилать слезы, и, будучи в некой прострации, просто дала им волю. Теперь я уже стояла на коленях в ванной, заливаясь слезами и захлёбываясь в воде. Мои плечи тряслись в истерике, голос срывался на крике. Я была похожа на раненую волчицу. Вдруг я почувствовала прилив сил. Да, это пришла моя старая подруга. Ярость. Она разливается по всему моему телу теплыми волнами, заставляя меня тяжело дышать. Руки задрожали, готовясь сокрушить первое попавшееся на пути. В мозгу кипела одна мысль: — УБЕЙ ЕГО! Я закричала, нет, даже зарычала, потому что люди кричат от боли. А я зарычала. Как раненая волчица. Злая раненая волчица. Вот я поднимаюсь, замахиваюсь, и… Корчусь уже от боли, издав тихий писк. Но только слышно было не мой писк, а треск несчастной плитки, треснувшей от моего кулака. — Черт… — тихо прошипела я. Костяшка покраснела, а точнее закровоточила. Кровь сначала накапливалась, а потом неспешно стекла, смешиваясь с водой. От теплой воды руку начало щипать.

***

— Что на этот раз? — Найрас закончил бинтовать руку. Я сидела на кровати, потупив взгляд, пока маньяк пытал меня взглядом. — Ты всегда игнорируешь, когда не хочешь отвечать? — я все также молчала. Вдруг Джек взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в лицо. Я вздрогнула и покраснела. Сердце тоже подскочило и понеслось куда-то далеко с невыносимо высокой скоростью. — В молчанку играем? — он приблизился ко мне настолько, что я могла чувствовать его еле различимое дыхание. Он начал приближаться еще быстрее, прикрывая глаза. Дыхание участилось, как и пульс. Голова закружилась от подобных действий. Даже несмотря на то, что я сидела на кровати, земля уходила из-под ног. Но тут те самые веревки на плечах начали тянуть меня куда-то в сторону. Между моим лицом и лицом Джека оставалось пара-тройку сантиметров, как вдруг я отвернула лицо, опуская взгляд. — Что блять с тобой происходит? Ты какая-то странная, даже целоваться не любишь. — недоумевал маньяк, вставая с кровати. Я в свою очередь обернулась одеялом и уткнулась носом в колени. Послышались отдаляющиеся шаги и звон колокольчика на входе. Я тихо выдохнула: — Ушел… — достала ноутбук и зашла на сайт нашего города. — Так… Найрас, Найрас… — я пробегала глазами по бесчисленному количеству ссылок, в надежде найти ту самую. — О, нашла! — кликнув по тачпаду, меня перекинуло на другой сайт. Но то, что я прочитала ввело меня в ступор. — Жестокая резня на улице ****. — прочитала я заголовок, проглатывая ком в горле. — Томас Найрас — известный в нашей стране хирург, известный многочисленными сложными операциями, в результате которых было спасено немалое количество жизней… — я проматываю вниз. — Так-так… А, вот: «Приятный июльский вечер стал последним для семьи Найрасов. Неизвестный проник в дом к семье и перерезал Томаса и его жену Оливию. Их 15-летний сын — Джек Найрас — иссчез бесследно. Полиция и детективы ведут расследование. За дальнейшими новостями следите в…» — Я захлопнула крышку ноутбука, пытаясь переварить прочитанное. — Так ты исчезнувший мальчик… Но что с тобой случилось? Кто тебя превратил в такое чудовище? — на последнем слове я осеклась. Нет, он не был чудовищем. Никогда. И не будет, надеюсь. Я снова открыла крышку ноутбука, чтобы взглянуть на время, но мое внимание привлекла фотография. Сначала я не поняла, что эти люди делают в этой статье. Но потом до меня дошло, что эти счастливые люди — семья моего дорогого друга. — Какая красивая — я смотрела на Оливию не отрываясь. Её темно-оливковые смотрели прямо на меня, прямо в душу. — Узнаю этот взгляд… — тихая усмешка и я смотрю на Найраса-старшего. Боже мой, как он похож на Джека… Те же взъерошенные волосы, синяки под глазами, проступающие вены на руках, даже поза соответствует нынешнему Джеку. А потом я увидела маленького Джека. Темно-синяя толстовка, всклокоченные каштановые волосы и прекрасные голубые глаза, цвета неба. И улыбка. Такая счастливая. И заразительная. — Ты чего улыбаешься сидишь? — немая сцена. Я словно проглотила язык, не зная что ответить. Джек не стал дожидаться ответа, просто подошел и посмотрел в экран ноутбука. Теперь мы вместе неловко молчим. — И-извини…