Бит-поколение

Даже и не знаю, какую красочную характеристику можно дать моей текущей ситуации. Слышали такое существительное, которое выражает в себе абсолютно всё и вся, начинается на «п», а заканчивается на «издец»? Но я просто скажу «каков ужас» и сам себе похлопаю в ладоши за великолепное мастерство сдержанной интеллигентности. Уровень успешно прокачан. Вы великолепны, как никогда, Лухан! Но ближе к сути и подальше от моей гениальности, ибо я смущаюсь всё-таки. В данный момент я сижу в самой неловкой обстановке, пожалуй, за всю свою короткую, но блистательную жизнь. Фактически я на свидании с О Сехуном. Веря всё тем же фактам, Скитлс не гей. Но как человек, не страдающий дальтонизмом, я хочу сказать, что молодой парень с радужной волосатостью на голове и любовью к узким кожаным штанам – пидор чистой воды, и даже более чем я. Одно дело, что он этого не признаёт и сейчас занимается самобичеванием, вжавшись всей своей тушкой в диванчик небольшого и уютного кафе, но другое, когда он слово боится мне сказать, видимо, полагая, что я повалю и оприходую его прямо здесь и сейчас. - Сехунни, расслабь свои булки, а то их может свести судорогой, а это не самое лучшее ощущение, кажется, - я закатываю глаза. – Успокойся уже, я же сказал, что всё это ради Кёнсу-хёна. - Что-то я ни Кёнсу-хёна, ни Чонина-хёна не вижу, - Сехун припадочно пищит. - Придут с минуты на минуту, пупсик, - я игриво подмигиваю как раз в тот момент, когда мимо нас проходит официант. Сехун скатывается движениями гусеницы под стол, прикрывая лицо руками. Ну зачем так остро реагировать? Разве два парня не могут прийти в выходной в милое девчачье кафе, заказать по баббл-ти и отдохнуть? Что за ярлыки. Нет, мы-то геи, но всё же. - Сехун, никто не думает, что ты гей. Честно, - я скрещиваю два пальца за спиной. - Я видел вчера, когда ты собирался в душ, твои рельефы. Мужик. Хун заметно успокаивается, запуская руки под майку, чтобы проверить сохранность своей мужественности. Наивный. Минутой позже со стороны входа раздаётся звонкий колокольчик, я по инерции оборачиваюсь и наблюдаю Ким Чонина собственной даунской персоной. - Эй, шоколадка, мы здесь! – я махаю рукой. – Не проходи мимо, не упусти момент задавить Сехуна своей гейской аурой. - Што? – Чонин валится на диванчик рядом с Хуном, вызывая у того целую палитру брезгливых эмоций. – Вы что, ребята, геи? - Чонин, как ты думаешь, мы парни? – я необузданно фэйспалмлю. - Мне почём знать, - он пожимает плечами. – Этот кадр с конфетти на голове смотрится подозрительно. Сехун пускает объёмные пузыри слюной изо рта, возмущённый такой наглостью. Он даже готов стянуть с себя штаны и доказать всему миру, что мужик. Но вот только наличие висячего отростка промеж ног ещё не значит, что некоторые используют его по назначению. - И где моя типа пара? – Чонин шире разваливает ноги, заставляя Сехуна двигаться всё ближе к пропасти на край дивана. - Типа в пути, натирает задние бампера спермостойким лаком, - я гляжу на часы. – Должен уже вот-вот явиться. И опять тупой звон колокольчика, бьющий по мозгам и без того воспалёнными жизнью. Мне даже разворачиваться не надо, чтобы знать, что за персонаж сейчас сядет рядом со мной. Главное, проконтролировать реакцию Чонина. Не каждый же день тебе выпадает честь запикапить, а позже и отпикапить (где-нибудь на горизонтальной поверхности) профессора собственного учебного заведения. Это вам не жалкие ролевые игры, а суровая реальность. Не то, чтобы у нас в академии такое запрещалось, учитывая ещё то, что Кёнсу ничего не преподаёт у Чонина, просто это как-то слишком даже для моей всё ещё подростковой фантазии. Хотя Чонин иногда напоминает мне собачку карликовой породы, тупую и озабоченную, которая насилует своим маленьким крендельком всё, что надо и не надо. Значит, операция должна пройти замечательно, как по смазке, я продуманный. Рядом со мной аккуратно садится на диван Кёнсу. Я краем глаза оцениваю его вид и понимаю, что на фоне этого мутанта наше трио кажется педофилами. Официальный преподавательский костюм заменили серая майка с оленьим орнаментом (наверное, мне тайные сигналы подаёт), потёртые в районе коленок и узкие до беспредела джинсы и цветастые малиновые кеды. Кёнсу искренне пытается мило улыбнуться, но в комплекте с его аномальными зенками, цепляющимися из последних сил за веки, чтобы не выкатиться, это смотрится, как оскал. - Йоу, - оценивающе издаёт Чонин. – Тебя как звать? А мозги - это донорский орган? Нам тут нужна парочка штук, чтобы наверняка. А про запас не дадите, потому что мне кажется, что новые износятся очень быстро? Сехун переезжает под стол, истерически отковыривая жвачки во имя успокоения нервов. Я молча глотаю ртом воздух, аки рыбка. Он не узнал Кёнсу? Серьёзно? Не один я сегодня прокачал свой уровень, вот Чонин побил рекорд по утилизации мозговых клеток. Но то, что происходит дальше, совершенно ни в какие рамки не лезет. - До Сёнку, - Кёнсу неловко протягивает руку для рукопожатия. – Учусь на последнем курсе колледжа при академии. Факультет живописи. Мы с Сехуном силой мысли поддерживаем друг другу челюсти, избегая лишних вывихов. Что за шуточки? Какой к чёрту Сёнку? Это галлюцинации такие коллективно-бессознательные? - Ким Чонин, - этот идиот жмёт руку другому идиоту, идиллия. – Последний курс академии, скульптура. Я пытаюсь составить логическую цепь событий. Хотите сказать, что Кёнсу зассал себе в тапки и решил воспользоваться тем, что Чонин его не признал за пределами академии и выдал себя за другого? Так ещё и убавил себе лет пять, минимум. Шустро. Беря во внимание изгибы извилин Чонина, всё ещё может прокатить. Даже если они решат состариться вместе, Ким вряд ли когда-нибудь догадается, это же чёртов скульптор, у него полимерная розовая глина вместо мозгов. По лицу Сехуна я понимаю, что тот пришёл к тем же выводам и теперь имеет выбор между совестью и чувством самосохранения. Животный инстинкт побеждает, и он молча гипнотизирует салфетницу. - Вы будете делать заказ? – очень внезапный официант, заставляет нас с Сехуном синхронно вздрогнуть. Но всё же я подарил этому щекастому пареньку с лисьими зенками благодарственный взгляд. Он спас от второй самой неловкой ситуации в моей жизни. - Спасибо, тебе, эээ, - я сфокусировался на его именном бейджике. – Сюмин. Мне, пожалуйста, какой-нибудь пудинг или ещё что-нибудь сопливо-вкусное. Мне на секунду показалось, что он так дословно и записал про сопливое и вкусное. Вообще подозрительный парень, я хочу вам сказать. Его зрачки откровенно разъезжались, как шарики для гольфа мимо лунки. Он шатался и то и дело хихикал себе под нос. Кто-то балуется нелегальщиной? - Мне клубничное пирожное и чай с жасмином, - скромно шепчет «Сёнку». - А я на диете, - декламирует Чонин. – Нужно прийти в форму к новой фотосессии. Скрежет челюсти Кёнсу и быстротечная струйка слюны выдают его с потрохами, но, слава небесам, Ким недалёкий, мягко сказать, парень. - Чай этой звезде обнажёнки, - я прикрываю ладонью свой взор от бренного мира. Все в ожидании уставились на Сехуна. Тот в припадочной лихорадке перелистывал меню, видимо, в поисках самого «мужского» блюда. И я искренне надеюсь, что его взгляд не падёт на бычьи яички или что-нибудь в этом роде. - Ему тоже пудинг, - я вздыхаю. – Без возражений, Скитлс. Ты будешь есть мой гейский пудинг и точка. Официант наркомански пустил хихоньку и, покачиваясь, как маятник, удалился в туман. - С ним точно всё в порядке? – я с опаской проводил взглядом виляющую задницу Сюмина. - А вы когда-нибудь к себе принюхивались? – отрешённо спрашивает Чонин, ковыряясь в ухе. - Что? – искреннее удивление с нашей стороны. - Вы же проспиртованы безвозвратно. Растворителем так несёт, что кони давятся, - Чонин абсолютно серьёзен. – Я впервые, когда к вам в мастерскую зашёл, потом неделю без накурки в эйфории дрыгался. Неудивительно, что официанта так тронуло. Мы с Кёнсу и Сехуном недоумённо переглядываемся. Но, хотя, да, учитывая, что мы просто боги токсикомании, благодаря всяким химическим материалам, используемых в живописи, вполне логично, что наши носы притупились и не чувствуют ничего, кроме запаха еды (студенты же). - Хочешь сказать, что я навоз от фиалки не отличу? – я скептически хмурю брови. - Так же как и семя Сехуна от молока, - Чонин зевает. Хун видимо имел (во всех позах) другое мнение по этому поводу, но уже как пять минут находился в клиническом состоянии, так что его возражений мы не услышали. - Мы в милом девчачьем кафе, давайте соответствовать, товарищи, и воздержимся от тем, хоть как-нибудь касающихся спермы Сехуна, - я поднимаю руку, давая клятву. Во взгляде Скитлса читается одновременно благодарность и «я ненавижу тебя каждой клеточкой своего несчастного тела». Пора бы смириться. Когда нам приносят заказ (уже другой официант, между прочим), я решаю разнообразить сие чревоугодие своими речами. - Это всё-таки свидание, если вы не в курсе, - я начинаю издалека. – Может быть, омоем желудочным соком свои пироженки и пудинг и отправимся в место по-романтичнее? Сехун изгоняет взглядом из меня дьявола, мол, на такое он точно уж не подписывался, но я одним прицельным ударом ноги по его коленке под столом высказываю своё мнение на эту ситуацию. - Куда, к примеру? – Кёнсу, который Сёнку, смущённо ковыряется ложечкой в чае. – Я редко хожу на свидания, тем более двойные. Конечно, мать твою, потому что ты чёртов старпёр, косящий под цветочного мальчика. Сколько тебе там лет? Тридцать? Ладно, вроде бы двадцать четыре. Всё равно нафталином начинает попахивать. - Можно в кино! – вскрикивает Сехун, симулируя наше удивление такой активностью со стороны оползня. - Там темно и моего срама никто не увидит… А что? Скитлс дело шпарит. Темнота - друг молодёжи, а тем более геев-неформалов. Сядем на последний ряд, подсунем Чонину Кёнсу вместо попкорна и все дела. А если выбрать ещё какую-нибудь муть вместо адекватного фильма, так вообще у Кима выбора не останется. Браво, радужный пони-раб! Короче повествуя, мы так и делаем. Сехун давится пудингом под моим строгим оленьим взором, мы маскируем свои прекрасные тела в пуховики и покидаем кафе, оставляя за собой шлейф токсичных испарений растворителя и слюней Кёнсу. Пару раз я пытался «легонько» толкнуть Кёнсу на льду в сторону Чонина, но тот постоянно не долетал до нужной цели. В последнюю попытку, когда он чуть не расшиб себе голову всмятку, Сехун молчаливым взглядом дал понять, что я действую немного не в том направлении и Чонин не некрофил - встречаться с мёртвым Додо не будет. В кинотеатре мы берём билеты на самую подозрительную муть, которую находим, так что зрителей оказывается вместе с нами десять людишек от силы. Оккупируем задние ряды в порядке: Сехун, я, Додо, Чонин. Я морально настраиваю себя к боевой готовности доброй феи с фаллоимитатором вместо волшебной палочки. Буду вершить добро, воистину. Первые десять минут я для приличия смотрю фильм. Боже, какой газон выкурил режиссёр? Его в детстве били дубинкой с шипами? Какой-то истеричный парень, смутно напоминающий мою Бекониту, приезжает в заброшенный дом на работу гувернёра. Хромосома дауна, каких детей ты собрался воспитывать в чаще леса? На моменте, где внезапный белобрысый мудак (он раздражал меня больше всего, рожа слишком смазливая) ворковал с шепелявым кретинёнком, я блеванул невидимыми органами. Что-что здесь происходит? И почему главный герой ведёт себя, как баба с тройным пмс? Почему садовники спят под кроватями? О боже, что за мужик в костюме горничной с волосатыми ногами? Поток моих мыслей прерывает высокочастотный писк Сехуна. Я заметил, что кто-то подсел рядом с ним, но в темноте видно не было. Я кинул мимолётный взгляд на Кайсу, с решением, что разберусь сначала с истерикой Сехуна. - Что такое, глист? – я шепчу, стараясь не привлекать к себе внимание, пока на экране двухметровый блондин с синдромом Мюнхгаузена имитирует труп. – Ты чего потусторонние звуки издаёшь? Фильм, что ли, не нравится? Ты только посмотри, какой мощный режиссёрский подтекст. Сехун мне не отвечает. Я замечаю, что он дрожит, и это уже не смешно, а как-то стрёмно очень даже. - Слышь, Скитлс. Что случилось, говори? - Лухан-а-а-а, - Сехун, еле дыша, наклоняется ко мне, - ко мне маньяк пристаёт… Он лапает меня. …. - ЧТО, МАТЬ ТВОЮ?! – я взвываю на весь кинозал, ибо кто посмеет трогать мою крошку-рабыню - тот получит рога в качестве потустороннего предмета в анус. То обилие матов-эпитетов описывать, думаю, не стоит. Ведь это неприлично, а я дитя культуры и искусства. Из всего того безумства помню красную тряпку перед глазами и пар из моих ноздрей. Я вытянул за шкирку какого-то грязного старикашку, который подсел к Сехуну и трогал своими костлявыми погаными ручонками за, боги, промежность, и избил его ногами в холле. И мне нестыдно. Конец. Опомнился я только тогда, когда Сехун висел на моей шее с мольбами не садиться на пятнадцать лет в тюрьму. Так и быть. Тем более, купола на спине я и Бекхёна могу попросить себе набить. Хун уводит меня в тихое место, оставляя старикашку плеваться сгустками крови и кусками рёбер. - Хён, ты в порядке? – он осматривает меня на наличие мистических ушибов. - В порядке, только кроссы новые об извращенца замарал, - я полурычу. – А ты как, жертва? Всё на месте? Девственность? - Всё хорошо, - о боги, Сехунни смущается. – С-спасибо. - А сам ты не мог отпор дать, принцесса? – я томно вздыхаю. – Или маникюр ещё сохнет? Сехун что-то бурчит про испуг и безысходность, но не в этом суть. Потому что, кажется, я идиот. Вы не подумайте, нет. Мы просто потеряли Чонина и Кёнсу, твою же, в который раз, мать.