"не думаю, что мне нужна помощь."

akeboshi - wind

Тэхёну всю жизнь хотелось быть холодным и никого не подпускать к себе слишком близко. Он не видел необходимости быть с кем-то в слишком тёплых отношениях и предпочитал всегда оставаться один, конечно, были исключения, как Чимин, но Тэхёна это устраивало. Ровно десять минут назад телефон Кима пристыженно пиликнул и на экране высветилось краткое сообщение: ”Это Чон Хосок, старший брат Чонгука. Мы в операционной.„ Слишком холодно и пугающе, чтобы Тэхён отреагировал спокойно. Несколько долгих секунд, проведённых в поисках более менее приличной одежды и удобной пары обуви, и Ким бежит, не щадя ног, по узким улочкам и шумным кварталам. Два поворота на право, один на лево, сто десять быстрых шагов прямо и ещё два поворота на право. Тэхён не хотел чувствовать боль утраты. Он не хотел привязываться к Чонгуку, он не хотел быть зависимым от него. Тэ никогда не думал о том, что полюбит парня, прикованного к инвалидному креслу и проживающего свои последние дни, но Судьба решила иначе. Ким знал, что всё ещё может обойтись, но его сердце уже начало рассыпаться на мелкие кусочки и превращалось в серую пыль. Почему нам с самого детства говорят о том, что любовь – это большое путешествие, наполненное самыми глубокими и уязвимыми, но сильными эмоциями? Тэхён не мог этого понять, ведь его любовь причинила ему наибольшую боль. Он снова чувствовал, что застрял в удушающей спирали, которая сжимает его лёгкие и перекрывает доступ кислорода. Пытаясь избежать этого чувства привязанности, неожиданно появившаяся опасность, сделала Киму ещё хуже. А что было бы, если Тэхён не убежал тогда? Они смогли бы создать их первые, тёплые моменты? И какими бы они были? Наполненные спокойствием совместного бытия или драгоценностью борьбы за общее счастье? Тридцать пять ступеней вверх, на последний этаж, два резких поворота на лево и ещё двенадцать усталых шагов до скамьи ожидающих. - Я не думал, что Вы так быстро придёте, - Хосок привстал, потянулся, закинув руки за голову и поглядев на дверь. Серая рубашка была измята, изжевана, вобщем-то, как и сам юноша. Тэхён не ответил. Слишком глупо о чём-то говорить, тем более о том, что никак не связано с Чонгуком. Он упал на скамейку и сжал руки, пытаясь унять адскую боль, которая разъедала душу, как кислота. Ким ждал момента, когда Хосок продолжит и скажет, что они зря переживали, всё в порядке. Но Чон молчал. Чувствуя, что вот-вот заплачет, он торопливо поднял глаза к потолку и спросил, что говорят врачи. - Ничего внятного, как я понял, у него случился четвёртый приступ пневмонии за последний год, - Чон сжал зубы. Услышав это, Тэхён очень сильно удивился. Он должен был это понять ещё в тот день, когда Чонгуку было совсем плохо. Сбивчивое дыхание, кашель с мокротой, усталость, изменения настроения – первые признаки пневмонии. Наверное, его сбила высокая температура Чонгука, другого объяснения этому он просто не видел, но чувство вины вызвало ощущения беспомощности и безнадёжности. - Ещё прибегала какая-то медсестричка и сказала, что причин для волнений нет. Но не могли же они его без причин в операционную отвести, правильно? Тэхён снова замолчал. Он понял, о ком говорит Хосок. Благодаря Чонгуку, для Кима уже было не секретом, для чего бегает эта девушка. Тэ поймал себя на мысле, что отдал бы всё, чтобы ещё раз услышать новые насмешки Чонгука насчёт его внешнего вида. Через сорок минут железная дверь операционной открылась и из ярко-белого столба света, обрамлённого золотым блеском, выплыла пожилая санитарка, словно ангел, ненароком сошедший с небес. - Мне очень жаль… - печально пробормотала женщина, захлопывая за собой дверь. Ярко-белый свет исчез так же быстро и внезапно, как и появился.

***

Тэхён сидит в безмолвной кухне общежития. Стул неприятно жёсткий и неудобный, громкий шепот в ухе, хотя он абсолютно один. Еле различимые тени пляшут на стене, наверное, давно уже пора поменять лампочку. Может быть, он и сам этим когда-нибудь займётся. Тэхён ещё несколько раз покрутил конверт в руках, по коже пробежали мурашки. Единственное, что прерывает тишину - голоса в голове. Он слышит всё одновременно и не слышит ничего. Ким сидит здесь уже несколько часов и не знает, что ему делать дальше. Снова мурашки, внезапные слёзы на лице и судорожный кашель. Воздух густеет и груди становится ещё более тесно. Всё больше влаги омывает лицо. Звуки теперь исходят и от него самого, душевный крик пронзает его изнутри, вырывая сердце и лёгкие. Но Ким не позволит ему выйти наружу. Он не может показать свою слабость. Тэхён держит в руках лезвие. Сделав глубокий вдох, он мягко проводит подушечкой большого пальца вдоль кончика острия и видит, как из мягкой плоти вырываются первые капли крови. Металлический запах и вид красноватой жидкости заставляют сердце биться более быстро, горло становится неимоверно сухим и накатывает приступ нестерпимой жажды. Да, в самый раз. Тэхён аккуратно разрезает бумажный конверт. Несколько рисунков, сложенных в два раза, оказываются в руках. Пейзаж, который был рождён на его собственных глазах, вид из открытого окна палаты и портрет… Его портрет, нарисованный любимым человеком… Его сердце забилось чаще в тот момент, когда он смог различить неряшливые буквы на обратной стороне рисунка. Пара глубоких выдохов. «Иногда я думаю о том, любил ли я тебя на самом деле? И каждый раз прихожу к одному, простому слову «да». Знаешь, Тэхёни, я прекрасно понимаю, что это мой последний месяц. Врачи слишком нервные, а их лица становятся сочувственными, когда они глядят на меня. Но я не жалею, ведь я умру с воспоминаниями о тебе, которые навсегда отпечатались в моей памяти так, словно мы знакомы уже несколько долгих лет. Я помню, как ты впервые завладел моим сердцем. Я помню, как твоя улыбка заставила меня улыбнуться, как ты откидывал волосы назад, когда я раздражал тебя, и у меня перехватывало дыхание и стучало в висках, как ты смотрел на меня, когда я смотрел на тебя, и мы просто улыбались друг другу. Как ты закатывал глаза и тяжело вздыхал, когда видел снова задёрнутые шторы и закрытые окна. Как близко ты сидел и как уютно я себя чувствовал, как ты касался моего лба и запястья, и мою кожа покалывало, как твои глаза были полны любви и заботы ко мне, которую я никогда не заслуживал, как я никогда не хотел, чтобы мы расстались. Я помню, как засыпая каждый день и прокручивая в голове эти моменты, я думал, что это чувство никогда не покинет меня. Но теперь это не важно. Мой мир там, где я нахожусь сейчас. А твой мир, мир без меня. Я понимаю, что, если я умру, ты не сможешь это переживать с улыбкой на лице и спокойствием в сердце. Я знаю, что это принесёт тебе боль и ты будешь страдать. Этот мир уже отнял у меня многое, и эта жизнь сформировала меня так, как она хотела, так что если я умру, то это будет потрясающе, правда. Смерть все это время ждала меня, глядя глазами полными свободы, и я старался не дать себя соблазнить, но у всех бывают ошибки. И я выбрал уйти и подарить тебе счастье. Знаешь, ничто не длится вечно. Я хочу, чтобы ты наслаждался моментом, даже если тебе будет трудно продолжить жизнь без меня. Люди не могут оставаться с тобой, а вещи меняются со скоростью света, не оставляя нам времени на передышку, и однажды, оглянувшись назад, к тебе должно будет прийти чувство лёгкой печали и ностальгии, я правда надеюсь на это. Так что, я прошу тебя, цени тех, кто сейчас находится рядом и любит тебя, и время, которое у тебя есть с ними. Не беспокойся о завтрашнем дне и обо мне прямо сейчас. Просто закрой глаза и дай своему телу немного отдохнуть. Я знаю, что ты беспокоишься о том, что должно произойти, но я обещаю тебе — это не так плохо, как говорит тебе твой мозг. Ты пройдешь через это. Ты будешь в порядке, независимо со мной или нет.

Моё сердце навсегда принадлежит только тебе. Твоя навеки родственная душа и причина продолжить бороться.»

Мысли кружатся, сплетаясь в диком танце. Передергивая пальцами в очередных конвульсиях, Тэхён откидывает рисунок на стол, и пытается ухватиться за то, что больше никогда не сможет почувствовать, а лишь сможет вспоминать. Его любовь… Дрожь, проходящая по всему телу, от боли вжимает в собственную нежную кожу ногти. Это несколько отрезвляет. Он пуст, но одновременно наполнен до краев. Рот открывается беззвучным криком. Дыхание не приходит, звук не приходит, ничего не приходит. Ничего, кроме серости и боли.

Трагический финал этой слащавой пьесы вызывает только отвращение.