С привкусом любви и страсти

«Влюблённый волк — уже не хищник», — фраза, которую дядя Джон произнёс как-то вдумчиво и глубоко, даже с толикой сожаления и, похлопав Макса по плечу, искренне улыбнулся, когда почувствовал, как внутренний зверь племянника взволновался при виде вышедшей Мии на балкон. Казалось, он чувствовал её, как только она спустила ноги с кровати и ступила на пол, прошла в душ под горячие капли воды и вытирала расслабленное тело, прежде чем одеться и выйти на свежий воздух. Ещё тогда его волк осел на задние лапы и радостно завилял хвостом, умоляя человека бежать к ней как можно быстрее. Мягко усадить её к себе на колени, поймав за руку и потянув на себя. И, уткнувшись носом в шею, вдыхать запах до тех пор, пока всё не встанет на свои места, и волк не прекратит покладисто себя вести только при одной мысли об этой девушке. И когда Макс надышится Мией сполна, утихомирит свою звериную натуру, находясь на грани блаженной эйфории, то в голове что-то щёлкнет, и до него наконец-то дойдёт: прежний он куда-то исчез и, причём, бесследно. А она проведёт своей крохотной ладонью по широкой груди, и он об этом забудет до поры до времени, в очередной раз забивая мысли только Мией. Потом вздохи, томление, сбившиеся дыхание, искусанные припухшие губы, следы от ногтей на коже, яркие багровые отметины, которые в считанные секунды залечиваются регенерацией, и его хрипловатый шёпот на ушко, что стоит немного потерпеть, ведь они не у себя дома. А сейчас она ещё сама не заприметила их на крыльце и осматривала двор, облокотившись на ограждение. Зато Фолл сразу задышал чаще, всё его тело напряглось, и он готов был сорваться и бежать к ней на второй этаж дома с ароматным завтраком и сладким кофе на подносе. И Джону оставалось удивляться, как за такие короткие сроки племянник променял толпу обольстительных поклонниц на одну девушку и неужели созрел для серьёзных отношений. Совсем не верится. Сразу же после завтрака Макс с Мией уехали из стаи. По-собственнически положив руку ей на бедро, оборотень на протяжении всего пути большим пальцем поглаживал гладкую кожу и чуть сжимал, мял, заставляя девушку ёрзать на сидение. А какая нахальная и довольная улыбочка у него была в тот момент, когда она накрывала его ладонь своей, останавливая движение, чтобы он не лез ей под юбку! Макс всё же спокойно завёз девушку в колледж, зато пристальным взглядом провожал до самых дверей. С каким-то растущем каждый час нетерпением отработал смену в лагере, бесконечно проверяя телефон на наличие сообщений от Мии. Закончил пару дел, беспрерывно мотаясь по городу весь оставшийся день после работы. Отвёз за город Шона из школы, наконец-то вернулся домой, попутно забирая Мию, и только после всего этого задумался над словами дяди, которые на чём-то должны всё же основываться. Почему же он теперь не хищник? Что изменилось? И как даже не влюблённость, а, признаемся, любовь повлияла на его волчью природу? Конечно же, у себя в голове рассуждать об этом приятней, когда лежишь на уютной мягкой кровати в ворохе подушек, закинув руки за голову. Чем, собственно, и был занят Макс, только ко всему этому прибавлялись ругань и метания Мии по комнате в поисках нужных вещей, что и сбивало его с толку. Фолл приподнял голову и окинул взглядом с ног до головы якобы виновницу его вдруг не хищнического поведения. Девушка крутилась возле зеркала, гремя и перебирая какие-то тюбики, баночки и всю ту женскую ерунду, о чём, услышав, мужчины закатывали глаза и томно вздыхали. По крайней мере, так делал Макс, потому что ему она нравилась во всей своей натуральной красе, нежели со слоем «штукатурки» на лице. Мия старательно наносила макияж, без стеснения подпевая что-то себе под нос и немного пританцовывая, изредка брала в руки телефон и что-то там печатала, отвечая на раз за разом пиликающие сообщения. Что ей писала именно Триша, он был уверен на сто процентов из ста. Чуткий слух улавливал любой телефонный разговор двух закадычных подружек, даже если Мия говорила тихо, полушёпотом, пытаясь скрыть то, о чём они болтали, поэтому все их девичьи секреты он знал прекрасно. Так получилось и вчера, когда его ненаглядная договаривалась с ней о совместном походе в клуб. Не то, чтобы Мия старалась это скрыть, просто чем позже она оповестит об этом Макса, тем меньше вероятность того, что он не будет читать нотации всё последующее время как какой-то маленькой девочке, неумеющей за себя постоять, если вдруг что случиться. А в частности это: « Телефон держи на связи. Я тебя отвезу и я же за тобой приеду, не смей даже возражать, на своей машине ты не поедешь. Много не пей. Алкоголь не мешай…», — и далее всё в таком духе. В самом начале отношений она не понимала, почему должна его слушаться и повиноваться, когда сама может за себя постоять и делать всё, что хочет, ведь это её жизнь и её дело! Но Мия не знала и не понимала, каких Максу усилий стоило вот так просто отпустить её куда-нибудь одну без контроля, насколько она дорога для него оказалась и какой он ревнивый мужчина на самом деле, который оберегает и боится потерять своё. А потом его опека ей стала приятна и порой даже льстила. Она совершенно другая, во многом отличавшаяся от всех его бывших девушек, даже особенная и единственная в своём роде. Мужчины любят глазами. И здесь Макс не исключение, всегда в первую очередь обращал внимание на наружную, красивую оболочку, а разглядеть, что внутри не хотелось, да и до этого момента не доходило, потому что через быстрый промежуток времени понимал — она точно не его женщина. Почти все его бывшие были волчицами и походили под особые стандарты в голове, сформировавшиеся ещё в подростковом возрасте, а может и ранее. И эти самые стандарты в большинстве аспектах основывались на привычном лицезрении женской волчьей красоты, что естественно, ведь он всю свою жизнь провёл в данной среде. Даже если это была просто человеческая самка, то каноны безоговорочно распространялись и на неё. Ему нужно было что-то своё, такое, что очень близко по духу и заставляет внутреннего волка приятно взбунтовать при виде её, поэтому выборы часто падали в сторону волчиц. Макс любил эффектных девушек, с высоким ростом и длинными ногами. Таких представительниц прекрасного пола было видно сразу, и они умели быть запоминающимися личностями. От них разило безграничной уверенностью в себе, решительностью и силой, которую так и хотелось подчинить своей натуре, желающей доминировать. Это как укрощать строптивого, чем больше сопротивление, тем интересней, появляется тот азарт и жгучая страсть. Её сопротивление — сигнал для него, чтобы настигнуть жертву и добиться желаемого. Особенно Макс любил длинноволосых блондинок с большими, широко распахнутыми и в некоторой степени наивными, голубыми глазами, которые излучали что-то светлое и приветливое, но таили в себе необузданную, скрытную страсть. Крепкое телосложение в сочетание с округлыми, женственными формами, как широкие бёдра и полная грудь, сразу же примечалось его взглядом. Это инстинкты и ассоциация с тем, что такая девушка с легкостью сможет выносить ребёнка и обеспечить его здоровым потомством. И если вспомнить всех его бывших возлюбленных, то каждая с точностью подходила под вышеупомянутые критерии. Но иногда или даже зачастую вкусы, вошедшие в обыкновение, меняются, надоедают, и хочется чего-то нового, свежего. А может совершенно и не в этом дело? Но все представления о будущей паре, о женщине, с которой он захочет быть всегда, которую с ретивым желанием будет оберегать и ревностно охранять, как самое дорогое, что у него есть, рухнули в один момент, когда ему порывисто взбредало в голову поцеловать её во время ограбления банка. Понимание этого не наступило в одну секунду, а лишь укреплялось каждый раз, когда в своём поле зрения Фолл замечал Мию. Она нравилась ему безумно, что хотелось вести себя, как игривый щенок, валяться у неё в ногах, вилять хвостом и просить, чтобы почесала по животу или за ухом. Её запах дурманил, пьянил, заставлял всё вокруг разлиться маревом, полностью акцентируя его внимание только на ней. Никогда Фолл так себя не вёл. Ни с одной волчицей, которые у него были, насколько бы сильно он её ни хотел. А тут в последнее время почти что зависим от Мии и каждый раз рвётся к ним домой на всех парах, чтобы провести время вместе и как можно больше. Держа в руках щеточку с чёрной тушью, Мия игриво подмигнула ему, когда решила накрасить ресницы и увидела его сосредоточенный взгляд через зеркало. Макс весело ухмыльнулся в ответ и поменял позу, лёг на бок, положив подушку между рукой и головой. Так рассматривать все женские прелести было намного проще, не нужно держать голову навесу. Стоя босыми ногами на ковре, почти раздетая, лишь в одном кружевом белье она выглядела особенно соблазнительно. Макс уже забыл о словах дяди и представил, как подойдёт к ней со спины, тесно прижмёт к себе, положив ладони на тонкую талию. Станет плавно спускаться ладонями ниже, очерчивая женственные изгибы. Легко перекинет ей волосы на одну сторону и проложит дорожку горячих поцелуев от шеи по плечу, попутно рукой спуская тоненькую лямку бюстгальтера. А потом мягко нагнёт вперёд, заставляя прогнуться в пояснице и опереться руками на столик перед зеркалом, стянет трусики до колен. И если учесть тот факт, что ей выходить через двадцать минут, а она не готова и даже наряд не выбрала из той груды одежды, что лежала на кресле, то появится та острота ощущений, адреналин в крови и жгучая страсть. Всё как они любят. Из мечтаний вырвала Мия, повернувшаяся к нему лицом с вопросом: — Ну, как? — немного одёрнула платье и поправила зону декольте. Видимо, пока он находился в мечтаниях, девушка уже выбрала наряд и была готова. Тёмно-синее бархатное платье с длинным рукавом подчёркивало и облегало все прелести, выглядело на ней одним словом — прекрасно. Но как только Максу в глаза бросился глубокий, даже пикантный вырез на груди и, заприметив полное отсутствие нижнего белья как вверху, так и внизу, сдвинул густые брови. — Снимай, — сел на постель, сложив руки перед грудью. При одной только мысли, что кто-то посмотрит на его женщину и увидит всю эту доступную только ему красоту, зарождалась ревность. Они же все там пьяные, похотливые самцы будут смотреть ей вслед, прокручивать в голове свои влажные фантазии и, в чём он не сомневался, станут приставать. Мия опешила и опять повернулась к зеркалу, чтобы рассмотреть себя ещё раз. Ничего «такого» она не увидела. Да, грудь сильно привлекала к себе внимание, но всё остальное было сдержанное, неброское. — В смысле, снимай? Почему? — обратно повернулась к нему лицом. Макс шумно вздохнул, поглаживая переносицу. — Слишком всё открыто. Длина короткая. Девушка взъелась. Ей стольких трудов стоило выбрать это платье, а он говорит, что оно не подходит. — Длина достаточная, платье чуть выше колена! — Нет, короткое. И грудь. Грудь-то видно. Ты не видишь, какое глубокое декольте? У тебя всё вывалится, когда ты нагнешься! Ещё и без белья. — Макс, нормально всё. Не вывалится! — вскрикнула и настырно посмотрела на оборотня. — Герой, нет, — отрицательно мотнул головой, — Так не выпущу из квартиры. Переодевайся. Грозный взгляд, тяжёлое дыхание и часто вздымающаяся грудь говорили о многом. Фолл был на грани злости, до безумия ревновал и хотел её как можно скорее подмять под себя, чтобы, втрахивая девушку в матрас, ещё раз убеждаться: Мия только его и ничья более. Что её усталые и довольные стоны протяжно вырываются из груди из-за его действий. На пике наслаждения она шепчет одно имя, так сладостно растягивая букву «а», извивается под ним и кричит ему, царапая спину длинными ногтями, чтобы не смел останавливаться. Именно его грубоватые, алчные в своей нежности руки оставляют красноватые следы на этом желанном теле. Лишь его глаза могут лицезреть всю её красоту и грацию в сокровенные, интимные моменты, и лишь его руки могут без запретов и табу трогать там, где только пожелают. А потом, обессилено лежа на смятой простыне, она обязательно будет пахнуть его тяжёлым запахом и, обнимая, целовать его губы и лицо. — Не буду, — медленно убрала волосы за спину, ещё больше открывая взор на грудь, чем сильнее раздразнила пламя ревности, разгорающееся в нём с каждым её движением и словом, — Я иду так, как хочу. Мия с гордо поднятой головой развернулась и прошла в прихожую. Такое поведение злило его, и она знала это прекрасно. Утренняя ссора была неизбежной и последующий испорченный руганью день тоже, возможны слёзы, сопли и истерика в её искусном, профессиональном исполнении. Девушка надела туфли и, взяв сумочку, уже собиралась выходить, как остановилась возле зеркала проверить идеальность макияжа. А Макс вышел в коридор вслед за ней и наблюдал за поспешными движениями девушки. Опираясь спиной на дверной косяк, боролся с внутренним желанием никуда её не пустить, оставить дома в таком виде. Ну, вот куда она так собралась? Головой думает вообще, нет? Мия взялась за ручку двери. — На прощание ничего сказать не хочешь? — прорезался голос Макса и нарушил напряженную тишину между ними. Она замерла и, не оборачиваясь, сказала: — Освобожусь поздно. Всё. Ключ провернулся в замке, и дверь открылась, её осталось толкнуть бедром и можно бежать на все четыре стороны. Макса выбесила интонация, с которой она произнесла слова. С такой гаденькой, чтобы уколоть побольнее, и обидчивой. Это стало последней каплей, все границы были стёрты, самоконтроль треснул по швам. И он тяжёлыми шагами направился к ней. Не церемонясь, оборотень подхватил девушку под ягодицы, немного задрав подол платья, и с легкостью закинул себе на плечо. Сумочка выпала из рук и с грохотом свалилась на пол.  — Пусти! — затарабанила руками по широкой спине, — Макс, меня Триша ждёт! — стала ёрзать на плече, пытаясь вырваться из стальной хватки. Но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее волк прижимал к себе. Ничего не сказав совершенно, он запер дверь, кинув ключи на тумбу, которые слишком громко звякнули, скинул с миниатюрных ступней каблуки и неожиданно приложился грубой ладонью по мягкой половинке, дабы утихомирить буйный нрав. Звонкий шлепок раздался по квартире. Девушка взвизгнула и с новой силой стала долбить кулаками по пояснице и дрыгать ногами. Правая ягодица нестерпимо горела, и на коже под платьем красовался смачный отпечаток пяти пальцев. Обнаженная, нестянутая плотным кружевом грудь вывалилась из разреза и теперь колыхалась, свисая вниз. Она прикрыла её руками, пытаясь запихнуть обратно, но тщетно, разрез слишком большой. Недовольство его поступком распирало всё внутри, что он как мешок картошки, без осторожности взвалил её на себя, посмел запретить ей что-либо и сейчас так нагло молчит. Хотя где-то на задворках подсознания девушка облегченно вздохнула и была спокойна, что на её бедрах лежат именно эти руки, и она не где-то в шумном и гудящем городе, а дома, рядом с ним, всецело в его власти. Несмотря на это, Мия всё же не хотела так просто сдаваться, но что она могла сделать, когда Макс был в два или три раза сильнее и больше неё, а слабые удары по пояснице он не воспринимал серьёзно? Мысль об этом заставила её вздрогнуть и затаить дыхание, но не от страха, а предвкушения. Потому что их разговор на высоких тонах явно закончится ритмично бьющейся спинкой кровати о стену, а Фолл будет с таким остервенением, злостью и грубостью брать её, жёстко хватать и в то же время извиняться минутными ласками. Мужчина зашёл в комнату, без лишних нежностей и, не давая опомниться, кинул Мию на кровать, с которой она попыталась сразу же сползти, но безуспешно, грузное тело нависло сверху, придавливая. — Не вывалится, говоришь? — игриво ухмыльнулся и обеими руками жадно сжал обе груди, наклоняясь к ним лицом. Соски предательски начали твердеть, когда Макс не спеша, сминая в ладонях, поцеловал тёмную ореолу то одной половинки, то другой и, оттянув пальцами чувствительные холмики, уткнулся в ложбинку. Мия с придыханием запрокинула голову назад и, подавляя стон, выгнулась дугой, так ничего ему не ответив, но быстро опомнилась и стала отталкивать его от себя, с силой надавливая на плечи и голову. Слишком уж его ласки срывали крышу, и она теряла рассудок, подчиняясь ему и разрешая над собой доминировать. Фолл приподнялся и схватил её одной рукой за запястья, рывком пригвоздил к кровати над головой. Горячие пальцы почти невесомо, поочерёдно прошлись по ключицам, скользнули к пестреющим от малиновых отметин верхушкам груди, подушечками зацепились за торчащие соски, коснулись мягкого, плавно и соблазнительно покачивающегося низа, когда она делала хотя бы малейшее движение, и установились на конце того самого разреза из-за чего и получился весь переполох. Ткань затрещала, одним рывком, крепко схватившись, Макс дёрнул вниз, и платье безжалостно испорчено. Теперь грудь была обнажена полностью, и ничто не мешало наслаждаться её эстетической красотой. Мия испуганно выпучила глаза и, приподняв голову, взглянула на всё это дело. Стало досадно, ещё больше обидно. — Ты с ума сошёл?! — срываясь на крик. Она вновь начала скидывать его с себя, пинаясь ногами и безнадёжно дергая руками. Растрёпанные волосы лезли в глаза и рот, девушка мотала головой, чтобы как-то их убрать от лица и видеть его довольную физиономию, которую он старался скрыть, но выходило слабо. — Моя женщина не будет такое носить, потому что… Макс говорил спокойно, размерено и без лишних эмоций, пытаясь донести ей смысл своего поступка, но Мия не оставляла жалких попыток вырваться и, дотянувшись головой до его руки, укусила чуть выше запястья. Хотела повторить, как мужчина в нужную секунду согнул локоть, и она клацнула зубами воздух. На предплечье оборотня появился укус и глубокие лунки от зубов. — Мия! Одним резким движением ухватил девушку за бока и, приподняв, перевернул на живот. Сел сверху, зажимая её ноги своими бёдрами. Слишком пикантная поза получилась, и Макс утыкался достоинством меж ягодиц в тот момент, когда завёл тонкие, девичьи руки за спину. Теперь выбраться было невозможным, и пошевелиться удавалось с трудом. Мия немного подскочила из-за пружин в матрасе и не поняла, как всё произошло и каким образом она уже плотно прижата к кровати, а руки опять не в её власти.  — С тобой можно адекватно поговорить без всех капризов и избиваний меня?! — наклонился к лицу Мии, убрав волосы за ушко. Мия насупилась, нахмурила брови и начала двигаться под ним, раскачивала бёдрами, но быстро успокоилась и замерла, понимая безнадёжность ситуации и то, как внутренний зверь Макса начал просыпаться из-за таких непричудливых махинаций, ткань его штанов заметно натянулась, а твёрдость плоти ощущалась через платье. — Можно, — с трудом выдохнула и вздохнула, — Ты же тяжёлый… Подними свою задницу или я умру молодой! Оборотень приподнялся, но продолжал сжимать бёдра, чтобы она не вырвалась, велика вероятность, что она просто солгала. — Я могу продолжить? — Да. — Отлично. Так вот… на чём я остановился? С этими словами он отпустил её руки, и Мия могла приподнять корпус, упираясь на локти. Вновь безрезультатная попытка сбежать: дернулась вперёд, решаясь выползти из-под него. Это превратилось в какую-то незамысловатую игру — «сбеги от Макса», чем желание поговорить, разобраться в ситуации и выслушать его. — Да что же это такое?! Я пытаюсь с тобой тут поговорить, а ты бежишь куда-то! Мия утихомирилась, примолкла, обидчиво надула губы. — Я, пожалуй, продолжу… Итак, моя женщина не будет носить откровенные вещи, потому что мне неприятно, когда на тебя кто-то пялится. — Почему? Наоборот тебя гордость должна брать, что у тебя такая женщина, — мужчина приподнял бровь, — И знаешь что? Это не повод рвать эти вещи! Платье, между прочим, дорогое! Макс тяжело вздохнул. Как же она не понимает! — Маленькая, я оборотень. По натуре собственник. Моя пара для меня — всё. И этим всем я не хочу с кем-то делиться. Дома хоть голая ходи, а на всеобщее обозрение нет и точка. Мия на несколько секунд довольно заулыбалась. Да какой девушке хотя бы на немного не понравится, что мужчина ревнует и не хочет её потерять? И Макс точно ревнует, здесь она не сомневалась. Обернувшись, взглянула на него и решила задать вопрос напрямую. Личное подтверждение не помешало бы. — Ма-акс, ты что, сильно ревнуешь? Говорить ей об этом не хотелось. Это как признаться в своих опасениях, что он где-то внутри себя боится, как бы случаем место её любимого волка, самца не занял кто-нибудь другой. Мужчина не стал отвечать на вопрос, а взял девушку за подбородок, чтобы губы оказались на одном уровне, придвинулся ближе. В следующую секунду он уже целовал, нахально прорываясь языком как можно глубже, и покусывая губы порой до боли. Мия без промедлений ответила. Их дыхание слилось в одно. С каждым очередным вздохом поцелуй становился более ненасытным, жарким и страстным. Губы распухали, алели, наливались кровью. Мия забыла, о чём спрашивала и лишь старательно уводила голову вбок и немного назад, чтобы не разрывать контакт губ и не нарушать интимный момент. В таком положении держать ритм было затруднительно, шея затекала. Впрочем, Макс задрал подол, оголяя упругую попку, которую до этого намянал свободной рукой, и теперь был занят снятием платья, а Мия покусывала губы, ощущая кожей трепет прикосновений, и податливо выгибалась. И как только оно, окончательно разорванное, без шанса на восстановление отлетело на пол, мужские шершавые ладони проникли под низ живота, заставляя поднять таз выше. Девушка послушалась и через несколько секунд, мягким нажимом на поясницу, была уложена обратно, только теперь под низом ощущалась подушка. Фолл убрал её волосы через плечо, оголяя спину, и попутно приспускал штаны. Мия немного покачала бёдрами, призывая к действию, руками раздвинула соблазнительные половинки. Волк не сдержался, вставил член между них, начал медленно двигать взад-вперёд, не входя, пока что дразня и размазывая уже обильно сочившуюся смазку. С её губ сорвался первый стон. Кроткий, тихий. Она не видела его лицо, но точно бы самодовольно улыбнулась, если имела такую возможность. Так он хотел наказать её, оттянуть тот сладостный момент соития, но сейчас сам же стискивал зубы и был на гране. Мужская горячая грудь коснулась утончённой женской спины. Макс прекратил движение члена между ягодиц и подставил головку к входу. Хрипло прошептал:  — Маленькая, кричи… Не сдерживай себя…— и с этими словами вогнал своё достоинство, насколько было возможно. Мия всхлипнула и опустила лицо щекой вниз на одеяло, всё же сжимая зубы и сдерживая последующий стон. Он навалился на неё всем телом и, отыскав её ладонь, комкающую пододеяльник, уложил свою руку поверх и также как она сжал пальцы. Вторая рука упиралась в матрас. Стал размашисто двигать бёдрами, вколачиваясь пахом в ягодицы, и заставляя тугие стенки влагалища растягиваться. — Да… Да… Да.! — Мия зашептала, потом и закричала последнее слово, приподнимая лицо. С каждым быстрым, мощным толчком оборотень выбивал весь воздух из лёгких и стон из её груди, заставлял падать с какой-то невообразимой вершины блаженства и взбираться туда вновь, чувствовать наслаждение каждой клеточкой тела, впитывать, запоминать это состояние. С предчувствием кульминации он покидал столь любимое и желанное тело, выходя полностью, а потом наполнял вновь, начиная сразу с быстрого темпа. Опираясь на матрас коленями, Мия подмахивала бёдрами ему навстречу, от чего дерзкие шлепки совокупляющихся и горящих в страсти тел раздавались по комнате. Спинка кровати глухо билась о стену, матрас пружинил, телефон, забытый девушкой на тумбе, несколько раз названивал, два тела надрывно дышали, урывками хватали воздух. Макс наматывал длинные волосы, откидывал её голову назад и неистово, безудержно целовал. Последний поцелуй получился смазанный, его губы съехали к подбородку Мии, и для неё выдался отличный шансы последний раз сладостно застонать ему на ухо, прогибаясь под ним ещё больше, чем прежде. Он весь напрягся, грубо поддался вперёд и часто задышал, замер. Лишь прочувствовав всю волну ощущений вместе с ней, толкнулся пару раз и уткнулся носом ей в шею, горячо выдыхая и расслабляясь. По-быстрому сполоснувшись в душе, Мия проверила пропущенные звонки в телефоне. Конечно, это была Триша, которая перестала названивать час назад, когда на город окончательно опустилась глубокая ночь. Девушка хлопнула себя по лбу, совсем забыла, что обещала ей поход в клуб. Макс потянул Мию за руку на себя, откинув телефон в сторону, уложил к себе на грудь и заботливо укрыл одеялом. — Ты такой ревнивый в последнее время. Жуть, — посмеялась и прошлась пальчиками по его ещё влажной груди после водных процедур. Макс усмехнулся и закатил глаза. — Ну, ведь ревновал же? Ма-акс, ответь. — Женщина, отстань, — засмеялся и повернулся к ней спиной, опять убегая от ответа, — Спи, давай. Мия погладила его по боку под одеялом, продолжала домогаться, требуя ясный ответ, и только потом обещала успокоиться и уснуть. — Да. Я ревную. Довольна? Она заулыбалась, ничего не ответив, и прижалась к нему вплотную. Через несколько минут уже начала посапывать. А Макс даже глаз не сомкнул, слова дяди всплыли в голове так не вовремя и забеспокоили его. Неужели он не хищник, потому что теперь постоянно думает совсем о другом? О ней, например, а не об охоте, всех этих волчьих делах, тусовках и посиделках в барах с друзьями, как раньше? Или стал слишком нежным, заботливым, потому что старается сделать для неё всё возможное, лишь бы ей было хорошо? Нет, скорее он остался хищником, но только просто слишком ревнивый хищник и всеми силами оберегает самку. А, может быть, все догадки неверны и причина кроется на поверхности? Может быть, дело не в ней, а в нём самом? Возможно, Макс позже спросит об этом у дяди, наверное, имевшего такой интересный опыт, а пока надо бы осторожно повернуться к ней лицом и тихонечко обнять, чтобы не проснулась…