сборник драбблов по ченджи

ченлэ закрывает глаза и видит перед собой их. они тянутся к нему своими тонкими пальцами, смотрят на него своим пустым взглядом и заставляют замереть в ужасе. они рядом, они дышат в затылок, они не позволяют вырваться и убежать. холодные руки находят тонкую шею, пальцы сжимаются в цепкой хватке, и ченлэ больше не чувствует воздуха — только страх. он леденит кожу и отключает сознание окончательно. они — не живые, они — мёртвые. ченлэ резко просыпается. взгляд цепляется за потолок — он в темноте кажется сплошной мрачной тучей. он кажется тёмной бездной, к которой только протяни руку — утянет. ченлэ знает, что там ничего и никого нет, но воображение отчётливо рисует ему уродливые образы. они следят за ним из этой черноты, улыбаются гнилыми зубами, зовут тихо по имени. «мёртвые выглядят не так, — убеждает себя он, — они просто хотят, чтобы я потерял рассудок». рука тянется к тумбе, находит там телефон, и тогда ченлэ щурится от приглушённого света экрана. на часах — чуть больше двух ночи, и ченлэ понимает, что он поспал от силы час. он вообще в последнее время плохо спит и выспаться никак не получается; он чувствует, что слабеет. ченлэ боится, что не справится с этим и потеряет себя. «снова не спишь? тогда собирайся и дуй ко мне, я больше не могу просто наблюдать за этим.» ченлэ перечитывает пришедшее сообщение трижды и каждый раз не может сдержать слабой улыбки: джисон всегда будто бы подсознательно его чувствует, понимает без лишних слов и умеет подобрать нужные фразы. и спорить с ним — себе дороже, потому что в случае отказа он явится сам, ещё и отчитает по всем параметрам. ченлэ это всем сердцем ценит, дорожит до покалывания в кончиках пальцев, хранит бережно в памяти каждую мелочь. ченлэ джисону безмерно благодарен, ведь именно он причина, по которой он всё ещё не сломался. улица встречает его ночной прохладой и давящей тишиной. этот город — один из тех немногих, что ещё живёт, что ещё дышит. таких осталось мало, их можно пересчитать по пальцам, а людей в них — по записям на бумагах. ченлэ не помнит, когда конкретно их жизни превратились в самый настоящий ад, но зато чётко помнит, какой ужас охватил каждого. люди начали видеть то, чего видеть не должны, начали поддаваться слабостям и гибнуть. ченлэ до сих пор не понимает, чем они всё это заслужили. резкий порыв ветра бьёт по лицу, и ченлэ прибавляет шаг, сворачивая по дорожке направо. джисон живёт совсем близко, буквально в соседнем дворе, и это подсознательно его успокаивает: он скоро доберётся и будет чувствовать себя в безопасности. свет от фонаря неожиданно начинает моргать. она стоит у него на пути, прямо по центру асфальтированной дорожки, и ченлэ изо всех сил старается не обращать на неё внимание. она зловещая, она бледная, она мёртвая. она хочет пробраться в самое сокровенное и вывернуть наружу душу. ченлэ делает осторожный шаг вперёд, потом ещё один и ещё, и так до тех пор, пока не проходит сквозь туманный силуэт, оставляя его позади. ветер стихает, фонарь перестаёт мерцать, а улицу снова окутывает давящая тишина. — ты нас видишь, и мы тебя тоже видим, – хриплый шёпот слышится совсем рядом, оседает под кожей и пробегает по телу мурашками. когда ченлэ оборачивается, то никого на прежнем месте уже не замечает. ;; — никто на тебя здесь не смотрит. — ты смотришь. — но я же живой. ченлэ ладонями обхватывает горячую чашку и про себя повторяет джисоновское «живой» — оно разливается внутри чем-то тёплым и утешающим. правильные слова, правильные действия, правильный человек — ченлэ думает, что он, вероятно, не заслужил всего этого, не заслужил такого правильного и такого невероятного джисона. чай с ромашкой не успокаивает, а вот он — очень даже. джисон облокачивается на край тумбы, скрещивает на груди руки, и ченлэ только сейчас замечает на его щеке несколько новых царапин. внутри всё мгновенно сжимается, съёживается в один большой ком из страха и тревоги, накрывает волной ужаса. ченлэ понимает, что для джисона эти царапины не имеют ровно никакого значения, однако с подступившим волнением ничего поделать не может. — оно было голодное? джисон подушечками пальцев дотрагивается до своей щеки и кивает. он не видит призраков, он видит чудовищ. царапины, ссадины, шрамы — всё обыденно, когда имеешь дело с ними. ченлэ не знает, что из этого хуже: потерять навсегда рассудок или быть растерзанным. — ты лучше за себя переживай. пошли давай. в комнате у джисона всегда царит непоколебимое спокойствие. ченлэ лежит у него на коленках и пялится бесцельно в потолок, пока чужая рука ласково перебирает пряди его волос. рука живая. рука тёплая. от этого на душе становится невероятно легко и безмятежно. — какие они? ну, чудовища. джисон на мгновение замирает, пальцы в чужих волосах путаются. — а призраки? — практически не отличаются от людей. — чудовища на людей не похожи. ченлэ думает, что они, наверное, выглядят даже уродливее, чем мёртвые из его кошмаров. он взглядом скользит по потолку, смотрит несколько секунд в угол, а потом сталкивается со взглядом джисона и вновь чувствует лихорадочное волнение внутри. оно липкое, оно вязкое, оно хватает его за горло и с силой сжимает на нём свои острые конечности. — ты не боишься? — умереть? – ченлэ кивает, и тогда джисон аккуратно пропускает пряди чужих волос меж пальцев, освобождая руку и накидывая после одеяло на плечи. он наклоняется вперёд, смотрит на ченлэ не отрываясь. — я не могу позволить себе такую роскошь, ведь если я умру — ты потеряешь себя. когда ченлэ закрывает глаза, то впервые за долгое время не видит мёртвых.