сборник драбблов по ченджи

— ченлэ? чжон ченлэ? ченлэ на своё имя оборачивается, смотрит на незнакомца озадачено. у него волосы выкрашены в ярко-рыжий, а во взгляде пляшут озорные черти, и ченлэ никак не может вспомнить, где же он его раньше видел. он выглядит незнакомо и одновременно так, будто бы они друг друга знают не первый год, и из-за такого контраста в голове на мгновение происходит самый настоящий системный сбой, выдаёт непонятную ошибку. ченлэ непонимающе гнёт бровь, рассматривает этого парня более сосредоточенно и приходит к выводу, что нет, вспомнить его не получается, как бы он ни старался. — знакомы? слабая улыбка на чужом лице сменяется удивлением, ладонь запускается в яркую шевелюру, неловко ероша рыжие пряди. кажется, они действительно друг друга знают, только вот откуда — ченлэ всё ещё понять не может. — средняя школа. пак джисон. не помнишь? ченлэ приоткрывает рот в немом удивлении, хочет что-то сказать, но не знает, что именно: все слова в голове превращаются в невнятный набор из звуков и вздохов, а после даже это выветривается, оставляя на прежнем месте полнейшую пустоту. он несколько раз моргает, жмурится, явно отказываясь верить чужим словам, замирает, осматривая впередистоящего с ног до головы. этот образ напрочь разнится с образом того самого джисона из его воспоминаний. джисон в средней школе — та самая серая мышь, блеклое пятно всего класса, интроверт, предпочитающий одиночество. на фоне шумного и яркого ченлэ, всегда окружённого людьми, он выглядел, мягко говоря, тускло, да чего уже греха таить — вообще никак не выглядел, по большей части оставаясь незамеченным остальными ребятами. он был самым слабым, самым низким и самым худощавым, носил круглые очки и эту дурацкую рубашку в клетку, но даже при этом никогда не был объектом для издёвок со стороны одноклассников. он просто был частью класса. и в то же время его будто бы не было. сейчас же всё поменялось кардинально. ченлэ пытается найти в чертах напротив что-нибудь знакомое, что-нибудь от того джисона или хотя бы с ним схожее, но получается плохо: перед ним как будто абсолютно другой человек, новый. чёрные волосы стали рыжими, взгляд — искрящимся и лукавым, а от былого низкого и худощавого мальчишки не осталось и следа. и только улыбка, такая детская и по-своему невинная, возникающая на лице при виде чужой реакции, ясно даёт понять, что перед ним — тот самый джисон из средней школы, просто теперь ему далеко не четырнадцать. — ты сильно изменился, – наконец выдаёт ченлэ после довольно долгого молчания, и тогда джисон снова зарывается пальцами в яркие пряди на затылке, выдыхает. улыбка на его лице становится мягче. — зато ты — ни капли. ;; — не знал, что ты куришь, – ченлэ садится на холодную ступеньку рядом с джисоном, шуршит обёрткой от чупа-чупса, стараясь развернуть сладость. джисон негромко хмыкает, делает глубокую затяжку и выдыхает едкий дым, переводя взгляд на ночное небо. — недавно начал. ченлэ понимающе кивает, сводит на переносице брови и поддевает обёртку ногтем. та наконец поддаётся, и тогда ченлэ тянет уголки губ в победоносной улыбке, сразу же закладывая заветную конфету за щёку. сладко. в доме позади них — шумно невероятно. на вечеринку в честь окончания учебного года позвали если не весь универ, то большую часть учащихся точно, и от такой компании рано или поздно хочется убежать, пробираясь на улицу и вдыхая свежий воздух полной грудью. ченлэ не думал, что встретит на пороге ещё кого-нибудь, в особенности джисона, и уж тем более джисона курящего. за прошедший год они сблизились ровно настолько, насколько позволяло всё их свободное время. ченлэ ладонями опирается на холодный бетон позади себя, тоже взгляд на небо поднимает — оно кажется чёрным и звёзд на нём практически не видно. перед глазами от выпитого алкоголя всё немножко плывёт, в голове — неразбериха полная, и тогда ченлэ переводит взгляд на рядом сидящего джисона, расплываясь в глуповатой такой улыбке. и всё-таки он практически не изменился. да, ему теперь не четырнадцать, он выше аж на полголовы, а ещё обзавёлся некоторыми вредными привычками, но внутри, где-то глубоко под кожей, в самом сердце, он всё такой же: немного неловкий, жутко неуклюжий и невероятно добрый, такой, каким ченлэ его помнит. и пускай теперь вокруг него люди крутятся толпами, ни одна шумная тусовка не обходятся без его участия, а волосы от множества покрасок стали жёсткими — ченлэ его насквозь видит. потому что сам такой же. — знаешь, а ты мне раньше немного нравился, – джисон тишину прерывает неожиданным признанием, делает очередную затяжку и выдыхает дым в сторону ченлэ. тот кривится, едкий дым оседает на кончике языка, оставаясь внутри неприятным осадком. горько. — а ты мне сейчас немного нравишься, – ченлэ с чупа-чупсом за щекой звучит до невозможности забавно, растягивает немного гласные и проглатывает некоторые звуки. джисон окурок выбрасывает на землю, тушит его носком кроссовка, а после хватается пальцами за палочку конфеты и тянет на себя, забирая. — а ты мне сейчас — нравишься слишком сильно. целоваться с джисоном всё равно, что привязать вокруг себя тяжёлый камень и броситься в реку — сумасшествие. сладкий привкус от конфеты мешается с горьким сигаретным, становится горько-сладким. джисон вообще весь такой — горько сладкий. ченлэ от такого голову сносит мгновенно. остаться с джисоном после всего — самое настоящее безумие. ченлэ отгоняет мысли об ошибке прочь и носом утыкается в чужое плечо, шумно вздыхая. от джисоновой толстовки пахнет сигаретами, от него всего так пахнет. ченлэ к этому начинает привыкать. — и всё-таки это было горько. — сладко, – поправляет его джисон, и тогда ченлэ выпрямляется, с прищуром заглядывая в глаза напротив. вероятно, алкоголь в голову нехило так ударил, раз желание поскорее убраться отсюда отсутствует напрочь. здесь хочется просидеть целую вечность. — а ты докажи. джисон ченлэ к себе притягивает, наклоняется ближе, чувствуя, как чужие пальцы цепляются за ткань толстовки. и этот поцелуй действительно выходит сладким.