сборник драбблов по ченджи

когда в лёгких заканчивается кислород; когда под рёбрами что-то мучительно скребётся и стремится разорвать на куски истерзанную душу; когда слёз уже попросту не хватает — кричи. кричи изо всех сил, не жалей голоса, выплесни всё то дерьмо наружу — так ему постоянно говорил брат, ободряюще похлопывая по плечу. но жизнь — штука жестокая, чужие советы не всегда работают, а инструкцию о том, что же тогда делать дальше, ему вручить не успели или забыли вовсе. и остаётся только сгорать, выгорать, гаснуть — медленно умирать, потому что… ченлэ уже даже кричать не может. их работа с самого начала предполагала вымазанные в крови руки: таковы были законы и правила криминального мира. спустить курок — не сложно; к этому со временем привыкаешь, мёртвые перестают преследовать тебя во снах, и тебе рано или поздно приходится смириться, ведь всё это — твоя обязанность. спустить курок — не сложно, но видеть, как курок спускают на твою семью — сложно до невозможности. ченлэ не повезло родиться среди извечного хаоса, в мире, где за тебя всё решают деньги и наличие пистолета в руке, в семье, далёкой от понятия «нормальная». мафия — не шутка и не игра, это пришлось усвоить с самого раннего детства, выучить назубок и укоренить в памяти. в конце концов, бежать от своей судьбы было некуда, разве что на холодную улицу или в какую-нибудь замызганную подворотню. и вот тогда, когда у тебя не остаётся выбора, ты начинаешь во всём этом вязнуть, медленно входишь в азарт, встречаешь новых людей, подпускаешь их к себе, привязываешься… это случилось три года назад, во времена жестокого конфликта с одной из крупнейших семей кореи. тогда куну — его старшему брату — удалось заключить союз: невероятный альянс, который и по сей день считается сильнейшим из сильнейших. тогда перед ними предстали двое — знаменитый ли тэён и мальчишка его возраста со взглядом настолько пустым, что в нём меркли даже самые яркие звёзды. ченлэ помнит это его отрешённое «джисон»; помнит, как он без капли сожаления всаживал пули в своих врагов; помнит и то, как впервые услышал его смех — такой звонкий и настоящий, что поверить в происходящее удалось далеко не с первого раза, и даже не со второго или с третьего — с одиннадцатого, ченлэ это специально подсчитал и запомнил. ченлэ понадобилось достаточно много времени, чтобы пробраться в джисонову душу, в то время как самому джисону хватило того самого звонкого смеха, чтобы завладеть душой ченлэ целиком и полностью. и, к огромному удивлению ченлэ, джисон оказался совсем… другим. чуть позже джисон признался ему, сказал, что такие изменения в нём — только его заслуга и ничья больше, а ещё то, что его жутко раздражает это вязкое и липкое, но до одури приятное чувство внутри. ченлэ помнит, как предательски подгибались коленки — да что уж там, до сих пор подгибаются, — когда джисон вжимал его в одну из колонн их семейного особняка и целовал, целовал, целовал; целовал так, что отпускать его потом ещё долгое время не хотелось. …теряешь. вырвать бы себе сердце — этот никому ненужный кусок мяса, от которого одни проблемы да и только: чувства. и всё это так сложно, захлёстывает волной и прорывает разом — такое у ченлэ случается крайне редко и только в особенных случаях, и тогда он прячется по самым потаённым углам их старого особняка, лишь бы его никто не заметил в таком состоянии. и сегодня ему тоже приходится прятаться. потому что сегодня он потерял многих. сегодня он мог потерять его. это уже что-то привычное: заколачивать крышку гроба и хоронить близких. бесспорно, всё ещё тяжело, вплоть до пелены слёз перед глазами, и, тем не менее, намного легче, чем в первый раз. ченлэ не знает, от чего ему сейчас хуже: от того, что у него на глазах гибли его самые верные люди — члены семьи и преданные друзья, или от того, что на ладонях до сих пор ощущается свежая и тёплая кровь: не его собственная и даже не вражеская — джисонова. потому что этот придурок так отчаянно стремился защитить то самое единственное и невероятно ценное, что совершенно внезапно ворвалось в его жизнь и поселилось где-то под рёбрами. джисон стремился защитить ченлэ. ченлэ себя за эту ошибку простить никогда не сможет. он рукавом толстовки размазывает по лицу слёзы: очередная попытка успокоиться и собраться наконец с мыслями. ладони касаются холодного пола, с силой отталкиваются от него, и ченлэ поднимается на ноги, пальцами цепляясь за балконную перекладину рядом: его немного пошатывает, вероятно, от нервов и усталости, а может и вовсе от всего сразу — непонятно. на улице — поздняя осень, шершавый бетон неприятно холодит босые ступни, а ветер обдувает лицо, но всё это кажется сейчас таким неважным. ченлэ лишь прикрывает глаза и на некоторое время как будто бы выпадает из реальности. — если хочешь заболеть, то ты на верном пути, – слышится у него за спиной хриплый голос, и ченлэ от неожиданности вздрагивает, резко разворачивается и натыкается прямиком на джисона: тот снова подкрался к нему крайне тихо, незаметно и в самый неподходящий момент — отвратительнейшая привычка, но невероятно полезное в их работе умение. ченлэ на это лишь обречённо вздыхает, в который раз признаёт своё сокрушительное поражение и скрещивает недовольно на груди руки. — не знал, что тебе уже можно вставать с кровати, – хотя на самом деле хочется сказать совсем другое, что-нибудь по-настоящему глупое и до банального слащавое, потому что волновался безумно. — нельзя, – соглашается с его словами джисон и безразлично пожимает плечами, — но кому какая разница? ченлэ угрюмо фыркает и от него отворачивается; локти вновь касаются балконной перекладины, взгляд переводится на деревья во дворе — в темноте они кажутся сплошной чёрной кляксой. джисон молча становится рядом; его и без того растрёпанные волосы ветер так и норовит растрепать ещё сильнее, и ченлэ старательно давит в себе улыбку и желание пригладить назад взъерошенные пряди, когда замечает это. и всё это так правильно, так необходимо, так… — плакал? – внезапно спрашивает у него джисон, и его вопрос, больше звучащий как утверждение, окончательно выбивает у ченлэ из-под ног почву. он на мгновение теряется, после — тяжело вздыхает и отрицательно мотает головой, изо всех сил стараясь заверить джисона в своём маленьком обмане: не хочет заставлять его волноваться. не сегодня. не сейчас. не снова. — нет, не плакал. — вижу же, что плакал. у тебя рукав толстовки мокрый. ченлэ не успевает ответить: джисон мягко хватает его за запястье и тянет ближе к себе, на своё место, вновь оказываясь прямо перед ним и буквально вжимая его в несчастные перила за спиной. он наклоняется ниже, чужая свободная ладонь ложится на деревянную перекладину рядом, и ченлэ уже не может никуда отступить — только окончательно сдаться. у него оторваться от взгляда напротив не получается — настолько живого и ясного, что на его фоне меркнут даже самые яркие звёзды. — знаешь, у тебя очень плохо получается строить из себя крутого и скрывать эмоции, – специально дразнит джисон, и тогда ченлэ шутливо закатывает глаза и обнимает его за шею — не необходимость, просто личная прихоть. — вероятно, ты путаешь меня с собой. — заметь, из нас двоих сейчас ты пытался скрыть очевидное, – продолжает настаивать на своём джисон, и ченлэ внезапно понимает: этот гадёныш специально тянет. тогда он сам подаётся чуть вперёд, уголки его губ дёргаются в едва заметной ехидной улыбке. — возвращался бы ты на больничную койку, пак джисон. — ни за что. там слишком скучно и одиноко. джисон целует его долго и жадно; целует настойчиво и в то же время необыкновенно осторожно, так, что отпускать его потом ещё долгое время не хочется. пальцы путаются волосах, дыхание сбивается, становится общим, и ченлэ позволяет себе в чужих руках обмякнуть и расслабиться, полностью отдавая всего себя этому мгновению. есть только они: он и джисон, джисон и он, и всё это между ними, выстроенное годами и совместными усилиями, — очень, очень личное. ченлэ знает: в этот их поцелуй джисон вложил куда больше, чем банальное «люблю тебя». в этот их поцелуй джисон вложил такое необходимое «ты в этом не виноват», и от этого внутри бурлят самые приятные чувства. а ещё ченлэ знает: им нельзя обзаводиться слабостями — они мешают работе, и джисон сегодня доказал это на своей собственной шкуре. ченлэ всё это знает, но ничего с собой поделать не может, потому что… спустить курок — не сложно. джисон уже давно наставил на него пистолет и сделал свой решающий выстрел. и, к удивлению ченлэ, попал ему прямо в сердце.