сборник драбблов по ченджи

джисон впервые увидел его на вечеринке у ли минхёна — любимца весёлых компаний и местного тусовщика всея университета. он пробирался сквозь шумную толпу на выход, попутно прикладывая телефон к уху и, видимо, изо всех сил стараясь перекричать слишком громкую музыку при ответе на звонок. джисон не видел его лица, но был уверен, что он в этот момент улыбается. тогда на этот ярко-рыжий он не обратил особого внимания. во второй раз джисон увидел его на дне рождении у ли джено, — как оказалось, их общего хорошего знакомого, — в обстановке не менее шумной, чем в первый раз, но чуточку приятнее и уютнее, чем на вечеринке у минхёна. они вместе играли в «правда или действие», передразнивали именинника и пели в караоке, и сквозь приличное количество выпитого алкоголя в мыслях отчаянно повторялось чужое имя — ченлэ. в тот день джисон услышал его звонкий смех и подумал, что будет очень плохо, если они утратят друг с другом связь. в тот же день джисон забыл обменяться с ним номерами телефонов. их следующая встреча произошла в стенах университета и была далеко не случайной: джисон специально разузнал у джено факультет ченлэ и нашёл вполне себе сносный повод, чтобы подкараулить его на выходе из аудитории. джисон помнит, как бешено стучало в груди его сердце, когда среди выходящей толпы он заметил знакомую ярко-рыжую макушку и аккуратно перехватил ченлэ за локоть, встречаясь лицом к лицу с чужим взглядом и тут же читая в нём сначала искреннее недоумение, а после — неподдельный интерес и нескрываемую радость. той ночью они проговорили по телефону до самого рассвета, и из-за этого джисон бессовестно проспал две первые пары. их первую совместную прогулку джисон практически не запомнил: то ли от того, что волнение под рёбрами скреблось слишком сильно, то ли от того, что все его мысли были заняты исключительно ченлэ и тем, какой же он, чёрт возьми, красивый. кажется, они ели сладкую вату и карамельный попкорн, играли в догонялки, словно те самые младшеклассники, и долго-долго спорили насчёт того, кто же из них лучше получился на сделанной на память фотографии. они договорились встретиться снова, и в тот момент в голове у джисона скользнула мысль, что в следующий раз было бы здорово держать ченлэ за руку. джисон начал осознавать свои чувства в конце августа, когда ченлэ часами напролёт зависал у него дома и внимательно слушал его восторженную болтовню о бесконечном космосе, далёких галактиках и неизведанных планетах. в чужих глазах джисон увидел самые яркие звёзды, и тогда внутри что-то щёлкнуло, сломалось и растеклось приятно-жгучим теплом по всему телу. джисон понял — это оно. в тот вечер, заперев за ченлэ входную дверь, джисон внезапно обнаружил, что его руки непривычно холодные. и осознал, что что от своих чувств он в полнейшем ужасе. со временем всё это джисон заколотил в деревянный ящик и закопал глубоко внутри — безжалостно, необдуманно и глупо, зато необычайно уверенно и надёжно. но этому внутри оказалось тесно — оно раз за разом напоминало о себе и стремилось пробить насквозь грудную клетку. иногда это было приятно: что-то тёплое щекотало изнутри и дарило всему телу лёгкость; иногда — отдавало глухой болью под рёбрами и болезненно выжигало сердце. к сожалению, всё то хорошее и приятное джисон старательно игнорировал, в мыслях постоянно всплывало жирное «не взаимно», и свои чувства он проглотил окончательно, чтобы на этот раз их невозможно было достать и выкопать. но уже в ноябре его чувства вновь беспощадно выворачивают наружу. джисон винит в этом себя, винит в этом дурацкую погоду за окном и сплошной ливень — да что угодно, только не ченлэ. не его влажные из-за дождя ярко-рыжие волосы, нагло липнущие ко лбу; не его немного неловкую улыбку, когда ему заботливо кидают одну из своих любимых толстовок, чтобы тот не заболел; не его тёплую, нет, горячую ладонь, которая крепко хватается за него и тянет за собой на кровать, заставляя от такой внезапной близости сильно напрячься. джисону бы всучить ченлэ зонтик и выставить его за дверь, но вместо этого он начинает свой привычный рассказ о бесконечном космосе, далёких галактиках и неизведанных планетах, и у ченлэ во взгляде снова мерцают эти непонятные яркие звёзды. когда он замолкает, ченлэ неожиданно спрашивает: — я ведь тебе нравлюсь, да? у джисона внутри настоящая буря — опасная, яростная, страшная. он чувствует неконтролируемую дрожь в теле, чувствует, как мгновенно леденеют его руки, а это болезненно стучится под рёбрами и медленно пробивает лёгкие: дышать внезапно становится невыносимо и сложно. яркие звёзды в чужих глазах предательски расплываются, гаснут, и тогда джисон спешит резко сесть и вцепиться пальцами в край кровати. нет. нет, ченлэ ему не нравится — он в него влюблён. безбожно, сильно, так, что спрятать это уже не получается — бесполезно. ченлэ спрашивает: — мне не стоило начинать этот разговор? он копошится, неуверенно садится рядом. его тёплая ладонь мягко касается холодной ладони джисона, но джисон руку не отдёргивает, лишь тяжело вздыхает, и в этом его вздохе ясно улавливается самое настоящее смятение. он пытается с собой хоть как-то совладать и бурю внутри успокоить — получается плохо, вернее, совсем не получается. ченлэ спрашивает: — если так, то, может, забудем об этом? и буря неожиданно стихает, потому что джисон понимает: он забывать не хочет — в этом нет логики. забыть — значит оставить этот вязкий ком жгучих чувств внутри, в сердце, а джисону это нужно не оставить, а уничтожить или разделить на двоих, чтобы избавиться наконец от тяжести. — нет, – разом отвечает он на каждый заданный ему вопрос, а после повторяет ещё более уверенное: — нет. ченлэ рядом на мгновение смолкает и как будто бы перестаёт дышать — боится. джисон не знает чего именно, но отчётливо слышит это в его тихом, немного надломленном голосе: — нет? — нет, ты мне не нравишься, ченлэ, – на выдохе произносит джисон и только после этого решается поднять на него свой взгляд, обнаруживая в зрачках напротив лишь горечь разочарования и мелькнувшее в них отчаяние. ченлэ от него отворачивается. теперь его пальцы с силой сжимают край кровати и предательски леденеют — джисон чувствует это, когда накрывает своей ладонью чужую. ещё через несколько мгновений он мягко разворачивает ченлэ назад к себе и обхватывает его лицо двумя руками, на этот раз не позволяя ему от себя отвернуться. джисон спрашивает: — что, даже не дослушаешь? в чужих глазах вновь загораются звёзды — не те самые, яркие, а почти незаметные звёзды робкой надежды. ченлэ кивает, и джисон прислоняется своим лбом к его лбу, переходя на едва слышный шёпот: — ты мне не нравишься, потому что это что-то гораздо, гораздо большее. я, вероятно, чертовски сильно в тебя влюблён и совершенно не представляю, что мне с этим делать. уголки губ ченлэ дёргаются в слабой, но до одури счастливой улыбке. он тянется своими руками к джисону, осторожно, в какой-то степени даже неуверенно обнимает его за шею и заглядывает решительно в глаза, прошептав не менее тихое: — я в тебя тоже. и это его «я в тебя тоже» джисону разжёвывать не нужно: всё и так предельно понятно, вплоть до пьянящей щекотки где-то в районе сердца. жирное «не взаимно» в мыслях размазывается, развеивается и исчезает, оставляя после себя лишь сладкое послевкусие. сладкое, потому что оно, это навязчивое «не взаимно», исчезает из головы сразу после их первого поцелуя. за первым поцелуем следует второй — более открытый и смелый. джисон толкает ченлэ назад на кровать и нависает сверху; их дыхание снова мешается во что-то целое и единое. и только когда воздуха в лёгких катастрофически перестаёт хватать, джисон отрывается от ченлэ, но лишь для того, чтобы сделать новый вдох и вновь припасть к чужим губам. потому что джисон хоронил в себе это слишком долго. потому что это так легко вырвалось наружу, стоило ченлэ всего лишь задать вопрос. потому что... джисон впервые увидел его на вечеринке у ли минхёна — любимца весёлых компаний и местного тусовщика всея университета. уже тогда этот ярко-рыжий всецело завладел его вниманием.