Кровью умытое солнце

Всё свалилось на голову сразу подобно лавине после снежного дня. Вэнь Жохань не знал, за что хвататься, времени, а порой и сил, ни на что не хватало, а проблемы только приумножались. Он пробовал снова и снова, выслушивая советы, перекраивал все планы и долго-долго думал, а потом к чёрту сжигал бумаги и казнил советников, когда все эти идеи снова проваливались. Он проигрывал — это было очевидно. И это злило его — страшно злило. Глава Ордена больше ни в ком и ни в чём не был уверен. Его боялись лишний раз побеспокоить, зная, что он от рассвета до рассвета занят, совсем не отдыхая. По дворцу расползались слухи самого разного содержания. Говорили, что он сошёл с ума после смерти старшего сына от рук главы Цинхэ Не. Что он, уйдя с головой в дела, пытается уйти тем самым от ответственности за свои ошибки. Что он скрывается потому, что в последнюю встречу с Вэнь Чжулю они серьёзно поссорились, и он прогнал его. Вэнь Жохань о слухах знал, но ему было совсем не до того, и он оставил всё как есть. Пусть болтают, что им вздумается. В каждом слове была лишь доля истины. Он в самом деле не мог смириться с тем, что Вэнь Сюй погиб — сына он любил и дорожил им, и известие о его смерти сильно впечатлило его, доведя почти до отчаяния. С Вэнь Чжулю они в самом деле расстались не очень хорошо, когда он и Вэнь Чао должны были отправиться к Пристани Лотоса. За ту ссору он винил себя, и по любимому человеку скучал, переживал за него, однако у него было немало забот и помимо этого, чтобы предаваться тоске лишь по этому поводу. Вэнь Чжулю ему очень не хватало рядом. Он начинал осознавать, насколько он одинок без него, когда перед глазами всё начинало расплываться от усталости, и приходилось откладывать на потом все бумаги, чтобы прийти в себя. Везде, где бы это чувство ни настигало его, он слышал в ответ на свои мысли тишину. Удручающую, страшную тишину. Ничто другое, кроме собственного голоса, не отвечало ему. Вэнь Жохань начинал думать, что действительно сходит с ума. Ему не хватало одного определённого человека, с которым ему всегда было хорошо. Думая о последней ссоре, он понимал, что она была крайне нелепой и бессмысленной, и он был неправ. Отношения с Вэнь Чжулю научили его признавать свои ошибки, пусть ему и требовалось достаточно времени для того, чтобы их осмыслить. Без него было откровенно плохо. Пусто. Скучно. Все те, кто прежде подчинялись его воле, вдруг подняли головы и заявили на весь свет о том, что будут сопротивляться до последней капли крови, чтобы любой ценой погасить яростно сияющее солнце Ордена Цишань Вэнь. Полнейший вздор. Вэнь Жохань не верил в успех кампании Низвержения Солнца — по сравнению с его силой все те, кто поднялся против него, ничто. Ему успешно удавалось подавлять сопротивление тех, кто попросту не умел рассчитывать силы, и отрадно было видеть, как очередной зазнавшийся клан исчезает навечно с лица земли. Он получал всё и сразу, и любого, кто осмелился бы противостоять ему, уничтожал без остатка. Во Дворце с размахом праздновали каждый успех, поздравляя и прославляя главу Ордена. И он испытывал удовлетворение, видя себя у вершины мира. У той же вершины он хотел видеть ещё одного человека. Того, в одну чью руку он вложил кинжал, а в другую — собственное сердце. Вэнь Жохань хорошо осознавал, чего ему не хватает у этой вершины славы. Зная, что Вэнь Чжулю не поддерживает его устремлений, он, тем не менее, пытался убедить его в их правильности. И всякий раз наталкивался на стену непонимания и непризнания. Сжигающий Ядра не говорил ему прямо, что он глубоко заблуждался с самого начала, понимая, что неосторожное слово погубит его, однако глава Ордена и без того знал — видел по его безучастному взгляду во время всех пиршеств и расправ, по его осуждающему виду и тому, что его и без того замкнутый любимый человек перестал открываться ему совсем, начав избегать его общества. Сперва Вэнь Жохань этого не понимал, будучи увлечённым лишь своими идеями, пока упивался довольством оттого, что всё следует по руслу его планов, и не замечал того, что Вэнь Чжулю с ним не согласен. Тот всегда разделял все его радости, поддерживая его — своеобразно, так, как умел. Но когда глава Ордена решил не останавливаться на уже достигнутом, он с ним не согласился. Он не придал этому внимания, а Сжигающий Ядра тем временем всё больше начинал остерегаться его, не зная, чего от него ожидать. Он избегал встреч, стараясь видеться с ним как можно реже, и они проводили время вместе не так часто, как раньше. Только тогда это начало настораживать Вэнь Жоханя. Он пытался поговорить с подчинённым, чтобы выяснить, что произошло, но тот не дал ему конкретного ответа. Главу Ордена его поведение весьма задевало, хоть он и хотел понять причины, из-за которых Вэнь Чжулю не желает быть с ним. Когда же этот разговор наконец полноценно состоялся, они окончательно поссорились. Вэнь Жохань позволил ему высказать всё, что его не устраивает — он хотел знать и попросту устал ждать. Подчинённый стал убеждать его в том, что его намерения подчинить себе всех любой ценой неправильны, и ему стоит остановиться, что ему это всё не нравится и что он не хотел бы ещё большего напрасного кровопролития ради превосходства Ордена Цишань Вэнь над другими. Даже не дослушав, Вэнь Жохань наговорил ему тогда много лишнего. Вспоминая всё сказанное, он понимал, насколько сильно это должно было обидеть Вэнь Чжулю. В конце концов он сказал ему, что не хочет его видеть, и с тех пор они в самом деле не виделись. Глава Ордена вскоре отправил младшего сына в Юньмэн, и Вэнь Чжулю должен был непременно сопровождать его. Тогда он думал, что это к лучшему. Что его отсутствие пойдёт на пользу, что он одумается, что они сумеют найти общий язык позднее. Но теперь, оставшись в этом дворце в одиночестве, Вэнь Жохань как никогда жалел о том, что принял столь поспешное решение. Конечно, с мнением Вэнь Чжулю он всё ещё был не согласен и отказывался принимать даже малейшую возможность того, что он был прав, однако ему очень не хватало его. Он запоздало понял, что не может без него. Даже с многочисленными достижениями и успехами — ему недоставало тепла Вэнь Чжулю, которое тот прежде никогда не жалел для него. Вэнь Жохань скучал. Он признал это слишком поздно. Он, конечно, хотел всё исправить, хотел вернуть любимого человека, хотел, чтобы их отношения стали такими же, как были прежде. Гордость не позволяла ему попросить прощения, иначе глава Ордена давно уже написал бы Вэнь Чжулю. Давно придумал бы, как заставить Вэнь Чао вместе с ним вернуться как можно скорее обратно в Цишань. Время шло, и поражения становились всё более частыми. Вэнь Жохань был в ярости. Ничего не получалось так, как он хотел. Орден Цишань Вэнь ни в коем случае не уступал объединённым силам четырёх Великих Орденов по силе, однако почему-то любой план проваливался — так, словно был предусмотрен изначально, задолго до того, как его придумали. Глава Ордена подозревал, что рядом с ним предатель, вычислить которого ему не удалось, скольких бы он ни пытал и ни убивал. Либо предатель скрывался слишком хорошо, будучи мастером обмана, либо он и вовсе напрасно так сильно волновался и никаких предателей не существовало, и его даже самые безупречные планы были в самом деле вздором. Вэнь Жохань чувствовал, что от усталости подозревает почти любого в чём угодно и просто не может сохранять спокойствие. Смерть старшего сына была лишь первым серьёзным ударом. Похоронив Вэнь Сюя, глава Ордена с головой ушёл в планирование дальнейших наступлений, стараясь ни о чём не думать, ничто не вспоминать, не предаваться сожалениям, подавляя заботами о ведении войны всё то, что оставила после себя столь тяжёлая утрата. Так просто сдаваться он ни в коем случае не хотел. Вэнь Жохань был упрям; а ещё очень амбициозен, и ничто не могло остановить его на пути к достижению целей. Особенно теперь — когда он заставил весь мир подняться против него, и остановиться значит обрушить на себя небосвод. Он жил уверенностью в том, что погребёт под обломками мира всех тех, кто осмелился бросить ему вызов. А потом ему пришлось признать, что он всё же проигрывает. Проигрывает не только упорству своих врагов, но и какой-то неведомой необъяснимой силе, вставшей на их сторону. Он получал одно за другим известия о расправах над адептами Ордена, и никто не понимал, что происходит. Попытки разгадать, что стоит за этими убийствами вместе с попытками предпринять что-нибудь, чтобы не позволить объединённым силам отнять у него всё, очень утомляли. Последним ударом стала новость о смерти младшего сына. Вэнь Жоханю уже приходилось видеть, что стало с телами его людей, павших от рук какого-то явно нечеловеческого существа, но вид того, что случилось с Вэнь Чао, окончательно поверг его в шок. Трупа Вэнь Чжулю не нашли, однако было и без того понятно, что он не мог остаться в живых — он бы не допустил смерти молодого господина, пока он сам жив. Глава Ордена был в отчаянии. Всё мгновенно смешалось — все неудачи, все чувства, все размышления, все страхи — и всё навалилось на него одновременно, придавливая к земле и не позволяя подняться снова. Он чувствовал, как глубокие трещины как раны пересекают все его до того казавшиеся блистательными идеи и амбиции, и как они осыпаются прахом. Он знал: Вэнь Чжулю мёртв. Пусть никто и не знал точно — ни единого следа его души не нашли, как и ни единого намёка на его тело — Вэнь Жохань был в этом уверен, пусть верить в это отказывался сперва. Отказывался принимать любую мысль о том, что все, кто был ему дорог, мертвы. Что он сам виновен в том, что так произошло. С особенной горечью вспоминались теперь все те злые слова, что он сказал Вэнь Чжулю в последний раз. То выражение на его лице, отражавшее боль и обиду, и то его молчание. Глава Ордена вспоминал каждое проведённое с ним мгновение, и чувствовал, как что-то внутри медленно догорает, опаляя мучительной болью и оставляя за собой только пустоту. На душе было так тоскливо, что утешение ни в чём не находилось. Вэнь Жохань понимал, что долго так не продержится. Он не имел права сдаться, однако его силы были на исходе. Каждый день он вопрошал себя, зачем ему всё это было нужно и какой же всё-таки была его финальная цель, но ответа не находил. Вспоминал голос Вэнь Чжулю, каждый его оттенок, вспоминал его ласковые прикосновения, в которых он находил покой, всё, что он когда-либо ему говорил, и от опустошительной тоски хотелось кричать. Он отказывался принимать то, что Вэнь Чжулю больше нет — ни с ним, ни где бы то ни было вообще в этом мире под этим солнцем, когда-то светившим им обоим. Вэнь Жохань поклялся, что непременно отомстит его убийцам. Будет преследовать и вырвет жизнь из их тел собственными руками, до последнего их вдоха наблюдая за их страданиями. За Вэнь Чжулю он убьёт любого. Любого, кто посмел причинять ему боль, кто наблюдал последние мгновения его жизни с холодной ненавистью.

***

Ранним утром слуга доставил ему письмо от главы Юньмэн Цзян. Оно было неожиданно и столь же неприятно. Вэнь Жохань опасался его распечатывать, не зная, чего ожидать. Он почти проиграл. Ему теперь в самом деле было всё равно, кто и что потребует от него — ни на какие условия он не соглашался. Глава Ордена решил дойти до конца, каким бы он ни был, согласно своим принципам и первоначальным стремлениям. Он и сам понимал — совсем скоро всё закончится. Уступить теперь ему не позволило бы его упрямство. Что-то остановило его от того, чтобы поднести нераспечатанное письмо к пламени свечи и обратить его пеплом. Засомневавшись, Вэнь Жохань решил всё же выяснить, что на этот раз. Спешно развернув бумагу, он прочёл написанное, игнорируя небрежное изложение и множество нелестных слов в свой адрес. Его это мало заботило. От того, что предлагал ему Цзян Ваньинь, он нескоро сумел прийти в себя, вернув себе возможность здраво рассуждать и осознавать реальность вокруг. Потрясение его было столь велико, что он даже не засомневался в правдивости слов своего врага. Вэнь Чжулю жив — так твердили строки письма, написанного ему явно с проклятиями и страшной ненавистью, что чувствовалось в каждой черте — от каждой исходило именно то самое неприязненное ощущение. Жив — и он сможет увидеть его, если согласится на условия главы Цзян. Его мир вновь перевернулся, и Вэнь Жохань не знал, за что браться. Ему предстояло принять невероятно тяжёлое решение. Выбирать между своими амбициями и жизнью любимого человека было мучительно.