Кровью умытое солнце

Каждое прикосновение было болезненным и неприятным, и Вэнь Чжулю вздрагивал всякий раз, когда пальцы Вэнь Цин касались его тела. Он пытался терпеть, что получалось очень плохо — боль была слишком сильной. Особенно в самых серьёзных его ранах. Перед ней к тому же было ужасно неловко. Та лишь смеялась всегда над ним, говоря, что как лекарь видела за свою жизнь немало всего, и потому ей плевать. Но менее неудобно оттого не становилось. — Сейчас терпи, — предупредила она, заведомо зная, что ему в любом случае будет ужасно больно. Вэнь Чжулю просто давно с этим смирился: за месяц ему хоть и стало намного легче, но раны всё равно болели — когда его осматривали и сменяли повязки. И теперь было то же самое. Вэнь Цин старалась быть с ним осторожной, но избежать боли было попросту невозможно. Он вздрогнул почти сразу же, крепко жмурясь, стоило ей коснуться назло очень медленно заживающих внутренних травм, а когда она взялась наносить ему снадобье, от которого всё внутри всегда долго ещё горело словно от пламени, не сдержался — сорвался на стон, хватаясь за простыни. Это было мучительно, а в ещё большей степени — просто унизительно. Воспоминания просыпались сами собой. Как его выволокли из темничной камеры и бросили на пол. Объявили, что глава Цзян заберёт его с собой и зарежет как бешеную собаку. Как вошёл сам Цзян Ваньинь и только кивнул слегка головой, давая добро на свершение того, что он приказал ещё до этого. Вэнь Чжулю почти не сопротивлялся — никаких сил на то не было. Слишком яркими были образы того, как с него сорвали остатки и без того давно разорванных одежд, как разложили на полу в унизительной позе. Крепко удерживали за руки и за бёдра — он попытался вырваться, примерно догадавшись, что с ним сделают — просто не мог позволить кому-то кроме главы Вэнь прикасаться к себе. Боль была настолько сильной, что молчать он не мог — и сам не ожидал услышать столь болезненный мучительный вой из собственных уст, чувствуя, как его вспарывают острым лезвием меча изнутри, проталкивая его только ещё больше вглубь его тела. На лице Цзян Чэна была гримаса отвращения. А ещё — садистское удовлетворение; такое, какого он никогда не замечал даже за Вэнь Жоханем. Они все смеялись. Впервые за всё это время услышав, как он, прежде такой терпеливый, воет от боли. Он кричал, срывая голос, и уже не соображал ничего. Хотелось только чтобы этот ад закончился, хотелось умереть и не чувствовать этого, но боль продолжала только усиливаться. Его оставили только тогда, когда глава Цзян небрежно махнул рукой, жестом приказывая прекратить. И Вэнь Чжулю ощутил боль ещё более страшную, которая вырвала его из сознания — боль от ожога всё тем же мечом, металл которого раскалён был докрасна. Вэнь Жоханя не было рядом — он уехал ещё неделю назад, и Сжигающий Ядра немало волновался за него; куда больше, чем страдал без него сам. Без главы Ордена он не мог спать спокойно, а каждый ежедневный осмотр был хуже пытки — ведь Вэнь Жохань обыкновенно держал его за руку и целовал костяшки, чтобы отвлечь его от боли и просто успокоить. Пока он был рядом — Вэнь Чжулю был уверен, что с ними обоими ничего не случится. Теперь он был наедине с собственными кошмарами. Вэнь Цин много раз его убеждала, когда оставалась с ним, что всё будет в порядке, но ему всё равно было тревожно. Ему не давали покоя беспокойство за любимого главу и собственные страхи, не покидающие его после освобождения из плена и всего пережитого. — Больно? — спросила Вэнь Цин, видя то самое болезненное выражение на его лице. С ним она была не такой строгой, как с прочими. Понимала, что нельзя допустить, чтобы ему стало хуже из-за какой-нибудь её излишне резкой фразы — он и без того находился у самой грани. То, через что Вэнь Чжулю прошёл, наложило на его сознание слишком сильный отпечаток. Он никому не говорил о том, но он считал, что не достоин больше жить после того, что с ним сделали. Для него это унижение стало конечной точкой. Той, после которой для самого себя он был ничем. Он не понимал и не мог понять, почему Вэнь Жохань остаётся с ним после всего этого, почему поддерживает, почему обращается с ним так трепетно и ласково, словно всё ещё любит, словно ничего не произошло. Ему сложно было признать, что это правда — что глава Ордена обожает его даже сильнее, чем прежде, и только ради него одного готов преодолеть все ступени преисподней, чтобы отомстить за его страдания. — Нет, — шёпотом ответил он, почти сразу сжав губы, чтобы молчать и считая мысленно, чтобы не издать ни звука. Боль была, разумеется, слишком сильной. Но сказать об этом он не мог. Вэнь Цин не была настолько глупа, чтобы не распознать его вранья. И, нахмурившись, сказала, когда Вэнь Чжулю всё же тихо зашипел: — Вижу же, что больно. Не притворяйся. Нет ничего постыдного в том, что ты испытываешь боль от того, от чего простой смертный давно потерял бы сознание. Сжигающий Ядра пристыжённо отвернулся. Её слова были справедливы. Но позволять себе слабость, позволять признаться в слабости он всё ещё не мог. Даже после всего, через что прошёл. Он привык всегда быть бесстрастным. Ему чуждо было проявление любых состояний; особенно трудно было признавать, что он такой же — живой — человек, как и все другие, который способен чувствовать. Снадобье подействовало как и обычно — почти сразу опаляя болью изнутри, и Вэнь Чжулю всё же тихо застонал; он надеялся перетерпеть, пока боль не утихнет. Так бывало всегда. Этот раз не был исключением. Вэнь Цин каждый раз уверяла, что так и должно быть и что это нормально, что скоро пройдёт. Она умела быть удивительно заботливой. Видя, что ему плохо и что он едва ли может держаться, она ласково коснулась его лба и спокойно заговорила: — Потерпи немного. Твои раны очень серьёзные, и полностью заживут нескоро. Но сейчас уже намного лучше, чем было в тот раз, когда я осмотрела тебя впервые. Это будет долго. Но если ты будешь верить в то, что тебе говорят, а не лежать с таким видом, будто твоя жизнь уже закончилась — тебе же будет легче, — она была удивительно терпелива, и это даже не звучало так, словно она его отчитывает. — Дядя счастлив уже оттого, что ты жив. И ты должен в это верить. Он боится за тебя, а твоя боль для него хуже собственной. Ты всё время отворачиваешься и не видишь того, как он морщится каждый раз, когда я вынуждена причинять тебе боль. Он любит тебя так, как никого другого, и ты не посмеешь в этом сомневаться. Вэнь Чжулю становилось отчего-то очень совестно — последние её слова звучали как угроза. Потому что Вэнь Цин словно прочла его мысли — со всеми его сомнениями и неуверенностью. А ещё ему смертельно хотелось увидеть главу Ордена. Потому он по-прежнему тихим голосом, чтобы не выдавать болезненной дрожи, спросил: — Когда он вернётся? — Не знаю, — она вздохнула, не скрывая своего беспокойства. — Он ничего не сказал мне. Думаю, что ещё не скоро. Он очень не хотел бросать тебя, но говорил, что его присутствие необходимо. Столь долгое расставание печалило. Они и без того не виделись очень долго, и разлучаться снова было невыносимо. Вэнь Чжулю мучительно хотелось ощутить тепло любимого человека, чьё присутствие успокаивало его. Вэнь Цин чувствовала его состояние и поспешила убедить: — С ним всё будет в порядке, не бойся. Он вернётся хотя бы потому, что ты ждёшь его. Он мало что знал о нынешней ситуации, в которой находился Орден Цишань Вэнь, потому не волноваться не мог. Ведь он просто не пережил бы, если бы с главой Ордена что-нибудь случилось. Вэнь Жохань был его единственной надеждой, единственным человеком, ради которого он хотел продолжать существовать. Тем, рядом с кем Вэнь Чжулю не чувствовал такой сильной боли, с которым не боялся снова оказаться в прежнем кошмаре. Тем, кто вытаскивал его из бездны. Просто самым лучшим человеком в его жизни. Которого он не мог потерять. Побыв какое-то время с ним, Вэнь Цин строго велела отдыхать, а сама ушла. Она сказала, что пришлёт своего брата присмотреть за ним. Вэнь Чжулю согласился. Ему было безразлично, что с ним будет и кто будет рядом. Ведь главы Ордена рядом не было. В его мыслях был только он один. Сосредоточиться на его образе помогало в том, чтобы чувствовать себя лучше. Лежать в пустой спальне в одиночестве было весьма уныло. И если раньше Вэнь Чжулю отчаянно избегал любой компании и стремился к тому, чтобы быть одному, то теперь так же отчаянно нуждался в том, чтобы чувствовать хотя бы чьё-нибудь присутствие. За время, проведённое наедине с болью в темнице в Юньмэне, он вытерпел слишком много, и теперь боялся оставаться один — это сразу слишком прочно ассоциировалось именно с пленением. Когда Вэнь Чжулю был один — ему казалось, что вот-вот его страдания продолжатся снова. Потому и просил главу Ордена быть с ним и не оставлять, потому так отчаянно хватался за него. И потому так тосковал по нему даже тогда, когда он покидал его ненадолго. Вэнь Цин в самом деле прислала своего брата. Вэнь Чжулю совсем мало знал его. Но он совершенно не изменился. Всё так же неуверенно чувствовал себя, неуверенно-смущённо говорил, приветствуя его и спрашивая о самочувствии, почти испуганно присел рядом. И неловко замолчал, не зная, о чём завести разговор. Даже в таком состоянии Сжигающий Ядра внушал ему страх, преодолеть который Вэнь Нин не мог. Этот страх Вэнь Чжулю чувствовал. И отчего-то ему было совестно за это. После долгого молчания Вэнь Цюнлинь сумел лишь подавленно выговорить так тихо и несвязно, что его едва можно было понять: — П-простите… Это… моя вина. Это я… — он замолчал, виновато опустив голову и нервно сжимая пальцами края рукавов, обагрённые солнцами. — Это я п-помог им с-сбежать… Повернувшись к нему, Вэнь Чжулю посмотрел на него удивлённо. Он, разумеется, тоже не поддерживал политику Ордена, но то, в чём признавался Вэнь Нин… было слишком серьёзным проступком. Это было предательством. Сжигающий Ядра никак не мог ожидать от этого тихого, но не в меру милосердного юного лекаря подобного. А ещё — что Вэнь Цин допустила это. Она не могла не знать. А значит — скрыла ото всех. Он мгновенно ощутил снова слабость, перед глазами потемнело, а что-то в груди болезненно заныло, когда он снова вспомнил. Вэнь Чжулю сложно было поверить в то, что всё случившееся — косвенная вина тех, кто помогал ему. — М-мне… мне жаль, — почти шёпотом выдавил Вэнь Нин и, резко, порывисто подорвавшись с места, опустился на колени на пол рядом с постелью Вэнь Чжулю. Вряд ли что-то могло бы измениться от чужого сожаления. Вряд ли это могло бы помочь. Напротив. Угнетало и давило только ещё сильнее. Сжигающий ядра с нежеланием понимал, что просто больше не сможет доверять. Людям, которые вытаскивали его из-за грани. Людям, из-за которых он за гранью оказался. Но он должен был это принять. Отчасти он мог понять, почему Вэнь Нин помог тем, кто впоследствии всего лишь жестоко отомстил. В этом случае Орден Цишань Вэнь был неправ. Вэнь Цюнлинь исполнял свой долг. Для него как для лекаря не существовало границ, не существовало своих и чужих. Вэнь Чжулю как воину принять и понять это было слишком сложно. Но он должен был. — Поднимайся, — спокойно сказал он. И настойчиво потянул Вэнь Нина за рукав, вынуждая встать и стараясь не замечать того, как дрожат почти непослушные пальцы, а руку пронизывает боль. Вэнь Нин послушно — безвольной куклой — поднялся, не смея поднять взгляд. Вэнь Чжулю не смог бы причинить ему вреда даже если бы очень захотел — в нынешнем состоянии даже самое простое движение было для него болезненным, — но всё равно внушал страх. А ещё Вэнь Цюнлиню просто было совестно перед человеком, который страдал из-за его стремления помочь. Сжигающий Ядра имел право знать тоже. Он не смог больше молчать. Главе Ордена Вэнь Цин рассказала давно. И тот к удивлению помиловал их. Это сложно было как-то объяснить, но Вэнь Жохань действительно не сделал ничего. Скорее всего, только с позиции собственной выгоды. И воспринял весьма спокойно. Для Вэнь Чжулю же эта информация стала сильным ударом. На то, чтобы принять, ему требовалось время. Благо, времени у него было много. До полного выздоровления оставался ещё слишком долгий путь. Он должен быть терпеливым. *** Вэнь Жохань вернулся к нему. Вернулся с хорошими новостями о череде побед. Кампания Низвержения солнца всё больше и больше оттеснялась к прежним позициям, всё больше её членов опускали знамёна. Глава Ордена не переставал радоваться тому. И попутно наблюдал за тем, в чьём предательстве был уверен. Если бы Вэнь Чжулю однажды не сказал ему о своих подозрениях, на Мэн Яо он бы никогда не подумал. И всё же любимому человеку он верил больше. Предатель и не догадывался, что каждое его письмо, что должно быть тайным, попадало прежде в руки к Вэнь Жоханю, и лишь после отправлялось туда, куда и должно было. Осведомлённость позволяла внезапно сменить тактику и загнать врага в тупик. Любое сведение, что передавалось из Знойного Дворца врагу, заведомо было ложным — глава Вэнь предусмотрел и это. Он постепенно, чтобы не выдавать того, что всё знает, отстранял Мэн Яо от дел и отдалял от себя. И окончательно убедился в его предательстве, когда его успехи вновь начали превосходить его неудачи. Вернувшись поздней ночью и раздав все распоряжения напоследок, Вэнь Жохань первым делом отправился к Вэнь Чжулю. Тот спал, и снилось ему явно что-то недоброе. Присев рядом и разом ощутив всю скопившуюся за время отсутствия усталость, глава Ордена легко поцеловал его в лоб, касаясь его холодной ладони. Он не хотел его беспокоить и намеревался уйти, но тот схватил вдруг его за запястье с такой силой, что вырваться бы он не смог. Кошмар мучил его, и он искал поддержки. Оставить его Вэнь Жохань просто не мог. Держа его за руку, он ласково гладил выступающие костяшки большим пальцем и отдавал ему остатки духовных сил, чувствуя, как ужасно клонит в сон его самого. На самом страшном мгновении Вэнь Чжулю вырвался из сна, с трудом приходя в себя. Дышать было тяжело, ощущение ужаса не позволяло вдохнуть, холодом сдавливало изнутри. Страшно было до паники. — Тише, это был кошмар, — заверил его Вэнь Жохань, крепче сжимая его ладонь между своих. Повернувшись к нему, Сжигающий ядра растерянно посмотрел на него, будто не веря, что это в самом деле он. Страх отступил, и ему стало легче. — Вы вернулись, — с облегчением сказал он, сжимая его руку в ответ. Вэнь Чжулю видел следы усталости на его бледном лице так же, как не мог упустить и вида кровавого пятна на одеждах у него на плече. Всем приходилось слишком тяжело. Главе Ордена же — так тяжело, как никому другому. — Вы ранены, — не спрашивая, говоря о действительности заметил он с лёгким укором. — Рана несерьёзная. Ты не должен беспокоиться. Вэнь Чжулю ничего не ответил — только с осуждением посмотрел на него так, что Вэнь Жоханю стало стыдно. Этот человек уже одним взглядом вычитывал его так, как того не делала его отличавшаяся крутым нравом мать. Поэтому ему становилось совестно — почти как много лет назад. — Чжулю, не смотри так на меня, — не выдержав его укоризненного взгляда, глава Ордена отвернулся, пытаясь укрыться от чужого настойчивого осуждения. Вэнь Чжулю имел право винить его за неосторожность. Ведь он обещал ему, что будет осторожен. Сжигающий Ядра вздрогнул и едва сдержал стон, когда попытался лечь удобнее и ощутил мгновенно пронзившую его боль. Вэнь Жохань испуганно-напряжённо бросился к нему, внимательно смотря на него. Он за него в самом деле ужасно боялся. — Я в порядке, — шёпотом сказал Вэнь Чжулю и мучительно прикрыл глаза. Он был не в порядке. Слишком быстро уставал, а на любое неловкое движение тело отзывалось ужасной болью. — Тебе нужно отдохнуть, — глава Ордена оставил очередной поцелуй на его лбу и вздохнул. Видеть страдания любимого человека было так же невыносимо, как если бы страдал он сам. — А я буду рядом. — Вам тоже, — серьёзно ответил ему Вэнь Чжулю. Он готов был настоять на своём, чего бы ему это ни стоило, видя, что Вэнь Жохань едва держится из последних сил. — Я справлюсь. Уверял он в этом скорее себя самого. Взялся за пострадавшее плечо — рана не переставала болеть — и подумал о том, что ему в самом деле стоило бы позволить себе отдых, как и убеждал подчинённый. Но он не хотел оставлять его одного. И без того не виделись столь долго. — И обратиться за помощью тоже, — заметив его жест, добавил Вэнь Чжулю. Ему больно было видеть главу Ордена в таком состоянии. Он пришёл с победой, которая далась ему слишком трудно. — Утром — непременно. А пока я побуду с тобой. До утра было ещё долго. Рассвет наступал с каждым днём всё позже — близилась зима. Вэнь Жохань поднялся только затем, чтобы опуститься на колени рядом с постелью любимого человека. Взял его за руку и ласково поцеловал тыльную сторону. — Прекратите… — Вэнь Чжулю попытался освободить ладонь и уговорить его не делать всего того, что для него было излишне унизительным. Но глава Ордена прервал его: — Я обещал защищать тебя и днём, и ночью, что бы ни было со мной. Потому что прежде ты делал то же самое. Я не нарушаю своих обещаний, Чжулю, — он уложил голову на край постели и ощутил, насколько сильно устал. Вэнь Жохань задумчиво гладил его ладонь. — Обещаю тебе. Наступит весна — и это всё закончится. Я сравняю четыре великих Ордена с землёй, а им всем покажу, что такое ад. Обещаю, Чжулю. Я тебе обещаю, что когда всё закончится — я буду с тобой. Вэнь Чжулю ему верил. Не мог не верить, видя, как он несёт свою ночную стражу у его постели, как и обещал, даже раненый и ужасно уставший. Глава Ордена быстро уснул из-за переутомления. Но Сжигающий Ядра знал, был уверен, что он проснётся сразу же, если что-нибудь случится. Рядом с ним было спокойно. Рядом с ним он больше не видел кошмаров.