Кровью умытое солнце

Эта верность — его личное проклятие. Личный долг, который невозможно вернуть даже за много лет, слишком высокая цена, которую ему пришлось заплатить. Вэнь Чжулю отдал свободу за ту помощь, которую глава Ордена однажды сумел ему так вовремя предложить, когда он сбежал из разорённого дома, стремясь забыть своё прошлое и ища смерти. Он тогда избежал её только потому, что Вэнь Жохань предложил ему что-то лучше, предоставив выбор. Вернее, иллюзию выбора. На самом деле, он не смог бы выбрать отказ и просто уйти. На тот момент он сбежал уже достаточно далеко от полыхающих руин родного клана, но из-за полученных тогда ран идти становилось всё труднее, его силы подходили к концу. Его терзали сожаления, когда он вспоминал, как захватчики налетели подобно волне, подобно урагану, и уничтожили всё, что он знал с рождения, всё, что было ему дорого, и всех, кого он мог назвать близкими. А он, один ничтожный заклинатель, обладающий слишком низким уровнем духовных сил, чтобы их всех защитить, не смог сделать ничего, даже обладая такой редкой и страшной способностью. Он должен был стать тем самым непобедимым оружием, которое бы помогло их клану прорваться через межклановую вражду и одержать верх, однако эксперимент изначально оказался неудачным. Вэнь Чжулю, вспоминая об этом, всегда знал, что был слишком, непростительно слаб, чтобы выдержать бремя этой силы тогда, много лет назад, когда это могло бы спасти столько жизней. Тогда ему хотелось стереть любую память о своём существовании, похоронить её прах там, где его никто никогда не найдёт, и если бы не Вэнь Жохань… вероятно, рано или поздно он бы просто свалился без сил и умер в том же месте, или его растерзала бы какая-нибудь нечисть в ночи. Возможно, это было бы для него лучшим исходом. Однако… В лице Вэнь Жоханя он нашёл не только господина и наставника. Он давно слился бы с этой силой, которой подчинялся, потерял бы себя и следовал бы туда, куда укажет рука хозяина, если бы в конце концов он не протянул эту руку ему, показав ему куда лучшую жизнь, чем то, на что он мог надеяться, если бы остался в родном клане. Глава Ордена позволил ему забыть обо всём том, что осталось там, за завесой густого дыма, и рядом с ним Вэнь Чжулю смог найти покой. Хотя бы в те редкие моменты, когда они были наедине и не занимали мысли посторонними вопросами. Вэнь Жохань заменил ему семью — в конце концов, он любил его больше, чем кто-либо из его близких в какой угодно момент времени, и нередко считался с его мнением. В основном поэтому Вэнь Чжулю сохранил какие-то принципы, за которые держался даже тогда, когда ему приходилось делать по приказу господина то, чего он сам никогда не пожелал бы. Глава Ордена ценил в нём это. Это была весьма привлекательная черта. Так же, как он был предан своим идеалам, он был предан и ему, и он был, пожалуй, одним из немногих в окружении Вэнь Жоханя, в ком тот мог не сомневаться, зная, что он скорее умрёт, чем предаст. Однажды он посвятил Вэнь Жоханя в подробности своего прошлого. Его реакция была… достаточно предсказуемой, хоть и, пожалуй, излишне эмоциональной. Он был… в ярости? Узнав всю историю целиком, он словно получил последний элемент и сложил вконец картину воедино. Тогда, когда он предложил Вэнь Чжулю помощь в обмен на верность… у него в самом деле не было другого выбора. Невольно Вэнь Жохань загнал его в ловушку, из которой не было возможности выбраться. Конечно, служба в его личной страже была истинным благословением, подарком судьбы, однако в этой золотой клетке Вэнь Чжулю никогда не чувствовал себя на своём месте. Глава Ордена подарил ему новый дом, возможность достичь того, чего он не сумел бы достичь, если бы остался в родном клане, и, в конечном итоге, стал самым близким и важным человеком в его жизни, хоть он по-прежнему и был в первую очередь крайне удобным орудием устрашения. У его верности было так много причин, что он перестал о них задумываться, обозначая их одним словом — долг. Долг за то, что Вэнь Жохань спас ему жизнь и помог весьма хорошо устроиться в жизни. Долг за то, что его прежде заурядные способности удалось развить настолько, что его проклятый дар почти не причинял ему вреда. Долг за то, что он получил так много, что простому смертному можно было бы даже не мечтать об этом. В конце концов, долг за то, что глава Цишань Вэнь любил его. Эту историю не знал никто, кроме него самого и Вэнь Жоханя, которому он однажды всё-таки открыл душу. Вэнь Чжулю изначально не хотел никого посвящать в эту часть своей жизни, стремясь забыть её, но глава Ордена слишком настойчиво просил рассказать, что же тогда произошло, и что привело к тому, что судьба свела их. Это была слишком трудная тема для разговора. Вэнь Жохань это понял сразу по тому, как изменилось вдруг выражение лица Сжигающего Ядра — на нём отразилось что-то напряжённое, тревожное, жуткое. Он не хотел говорить об этом, но разве мог он отказать господину в его любопытстве?.. Ему тяжело было начать. Но Вэнь Жохань был неожиданно терпелив, видя, что он испытывает определённое беспокойство. Он ждал, когда Вэнь Чжулю будет в состоянии рассказать, и держал его за руки, рассматривая старые шрамы на них. Обычно он скрывал их, но не от господина, которому он доверял. Его ласковые прикосновения успокаивали, но когда глава Ордена случайно касался этих шрамов, Вэнь Чжулю снова вспоминал о том дне, когда… Детство было смутным, расплывчатым воспоминанием. Возможно, он в самом деле забыл о многих вещах, когда-то причинявших ему страдания, ведь, хоть они и отзывались болью в груди, когда он снова думал о них, они оставались всё такими же неясными и призрачными, как мираж, как тень в тумане. Чужаком он был всю жизнь, даже в собственном клане, среди своих товарищей, которые, впрочем, никогда не видели в нём равного. Он всегда был слабее. Он был безнадёжен, и никто не верил в то, что он вообще сумеет чего-либо добиться. Его семья нашла способ избавиться от этого позора. У его клана было одно древнее забытое знание. Давно утерянное, но вновь обретённое и облачённое в новую оболочку — в тело маленького изгоя клана, который не подавал надежд как заклинатель, и с рождения был слабым и болезненным ребёнком. В нём никто не видел его, он был для всех лишь орудием устранения угрозы, давно нависшей над маленьким неспособным сопротивляться кланом. Как только ему удалось всё-таки сформировать золотое ядро (пусть и слишком поздно), ему пришлось учиться тому, чего он никогда не желал уметь. Поначалу (очень долго) у него ничего не получалось, и за каждый промах его наказывали, лишали ужина и запирали в сарае, как скотину, как собаку, но совсем не как собственного ребёнка. Вэнь Чжулю помнил, как долгими зимними вечерами и ночами забивался в угол, дрожа от холода, и окунал обожжённые руки в снег, нанесённый ветром сквозь щели между досками. В конце концов он привык и смирился со своей судьбой. Он научился тому, о чём даже в его родном клане давно никто не слышал, и почти согласился с той участью, которую ему навязали. Рано или поздно он стал бы безликим орудием, вконец лишившись самого себя, и следовал бы за волей своей семьи, которая приносила нелюбимого бесполезного ребёнка в жертву ради противостояния возможным врагам. Всё это мучительное обучение в конце концов сделало бы его убийцей с каменным сердцем, того, кому чуждо всё человеческое; любые чувства, любые желания оказались бы навсегда заморожены где-то глубоко, там, где ни он сам, ни кто-то другой не сумели бы их отыскать. Если бы не случилось то, что, впрочем, было неизбежно. В какой-то момент, который его семья не учла, Вэнь Чжулю всё-таки сумел превзойти их всех в силе, но за много лет страданий, причиняемых ему его же близкими и той силой, которая была тем мучительнее, чем больше она сливалась с его золотым ядром и чем больше распространялась по его телу, расползалась по меридианам, он всё больше сдавался и терял то, что связывало его с этими людьми. Было ли у него хотя бы какое-то желание спасать тех, кто всегда ненавидел и унижал его?.. Нападение было неизбежным. Только и того, что клан Чжао тщетно пытался подготовиться к этому дню, вложив древний проклятый дар, едва держащийся на грани с тёмным путём, в руки своего всеми презираемого замкнутого потомка, который, сколько бы он ни пытался впоследствии понять, за что он выносил многочисленные издевательства, лишения и боль, так и не сумел найти ответа. Он был силён, сильнее любого другого заклинателя, хотя бы потому, что мог за мгновение лишить их всех того, чем они так гордились — многих лет совершенствования, всех почётов и достижений, а потом — и жизни, последним ударом. Однако, прибегать к использованию этой силы слишком часто он всё же не мог, его собственных духовных сил было недостаточно, и он один не мог спасти целый клан. В конце концов, Вэнь Чжулю, исчерпав все силы, просто наблюдал из-за угла, как все те, кто много лет мучил его, безжизненно падают на землю и больше не встают, а его дом пожирает яростное пламя. Ему хотелось остаться там, затеряться среди огня и дыма и наконец прекратить своё существование, единственным смыслом которого было причинять другим страдания; просто чтобы больше никогда никому не вредить, а себя избавить от постоянно преследующей его боли. Но тогда он сбежал, не оглядываясь. Настолько далеко, на сколько хватило его сил. Он был тогда ранен — всё же сражаться с превосходящими по числу противниками без этого проклятого дара и почти без духовных сил было слишком сложно для того, кто всегда был слаб — кому внушили, что он слаб, кто всегда считал себя слабым. Вэнь Чжулю шёл, пока мог. Тогда ему казалось, что он умрёт. И это, вероятно, должно было произойти, если бы он случайно не встретил Вэнь Жоханя. Тот предложил ему помощь, заметив, в каком он состоянии, и почувствовав последние отблески жуткой ци, которыми пропитался, казалось, он весь. Он не сразу узнал обо всём, но предположил (весьма верно), что этот человек очень силён, а значит, может быть ему полезен. Вопреки тому, как он испуганно и недоверчиво сжался, находясь рядом с ним, тому, каким затравленным взглядом смотрел и как прятал по локоть обожжённые вдоль меридианов руки, глава Вэнь сразу в нём распознал то, чего часто не хватало людям из его окружения; и ради чего он и забрал его с собой. Вэнь Жохань был первым человеком, который (почти) искренне помог ему. Не позволив ему умереть, он привёл его в Безночный Город, и когда тот восстановился после пережитого, устроил его на службу в Знойном Дворце и нашёл ему более подходящих наставников, чтобы он наконец сумел раскрыть свой потенциал. Вэнь Чжулю, конечно, внушал ему ужас тем, что мог в любой момент обратить прахом даже его жизнь, однако в его руках было некоторое преимущество. Этот человек был бесконечно должен ему за всё добро, что он для него сделал, и просто не мог пойти против него. Хоть он и был беспородным псом, выброшенным на обочину, он знал цену добру, которое и так получал нечасто. Может быть, Вэнь Жохань был далеко не самым лучшим человеком, и совершал некоторые ужасные вещи. Но для Вэнь Чжулю он был в первую очередь тем, кто приютил его после той трагедии (хоть спустя много лет ему и казалось, что он не чувствует сожаления из-за того, что все они мертвы), кто дал ему новую жизнь и показал новый путь. Его преданность — благодарность. Глава Вэнь тоже использовал его в своих целях, но его беспристрастная преданность щедро оплачивалась (и, пожалуй, оплата серебром и совместными ночами была всяко лучше постоянных избиений). В Безночном Городе он наконец перестал желать смерти и сумел хотя бы немного вкусить настоящей жизни, такой, какой она могла быть, если бы не всё, что он пережил в прошлом. Особенно теперь, когда Вэнь Жохань был с ним, рядом, и терпеливо слушал всё, что он говорил ему с таким трудом, вспоминая, как он засыпал на сыром полу в подвале бок-о-бок с крысами и собственными кошмарами, как он в очередной раз получал несколько болезненных ударов за то, что его сил не хватало на то, на что должно было, как его товарищи смотрели на него так же, как на грязь после дождя. Слушать всё это было… больно. Это было далёким прошлым, в которое он никак не мог вмешаться, но узнав обо всех этих событиях подробнее, глава Ордена почувствовал что-то горькое и злое где-то в глубине души. Никто не смел так обращаться с тем, кто был для него так дорог, и всё, чего ему хотелось (и что он мог сделать) — защитить Вэнь Чжулю впредь, а ещё помочь ему избавиться от этого прошлого и всех связанных с ним сожалений. На его руках красовались шрамы от ожогов, пусть уже и почти незаметные, но они тянулись от ладоней дальше длинными полосами, а сверху их пересекали более свежие от каких-то случайных ранений. Его способность причиняла ему боль изнутри, угрожая когда-нибудь убить его, но со временем Вэнь Чжулю научился это кое-как контролировать. Без знаний об этом навыке (ведь всё, что было известно, сгорело вместе с библиотекой его клана) это сделать было достаточно трудно, а исследовать его было ещё и опасно, он всерьёз рисковал навредить себе, и это нередко случалось, оставляя на его теле новые ужасные следы. Вэнь Жохань об этом знал. Закатав ему рукава и разглядывая его руки, он напряжённо хмурился, понимая, что прошлое Вэнь Чжулю было полно боли, от которой он не мог ни избавиться, ни сбежать, и которой он определённо не заслуживал. Подумав немного, он чуть наклонился, касаясь губами напряжённо подрагивавших пальцев, отчётливо выступающих костяшек, тыльной части каждой кисти с виднеющимися под кожей, сильно выпирающими от волнения венами, по очереди, а затем, развернув, оставил ряд лёгких поцелуев на его руках вдоль линии шрамов почти до локтевой ямки. На лице Вэнь Чжулю виднелось непонимание и некоторое смущение. Глядя на него, Вэнь Жохань усмехнулся, искренне наслаждаясь такой реакцией, а потом притянул его к себе, втягивая в объятия, и прижал к себе так крепко, чтобы тот не смог сопротивляться. Но Вэнь Чжулю даже не пытался. Сейчас, после того, как воспоминания об ужасах прошлого снова всколыхнули в нём обычно дремлющие боль и сожаления, ему это было нужно. Глава Ордена словно почувствовал это его беспокойство, привлекая к себе, поглаживая по спине и целуя в висок. Вся эта преданность, исходящая из безысходности и отчаяния, далась Вэнь Чжулю слишком дорогой ценой, и если бы он знал об этом раньше… возможно, он помог бы ему справиться с этим раньше. Иногда Вэнь Жохань умел быть бесконечно заботливым, если это было нужно. Узнав эту историю с самого начала, он чувствовал некоторую свою вину, хоть и понимал, что никак не мог вытащить его из кошмара раньше, ведь познакомился с ним слишком поздно. А Вэнь Чжулю… стало легче, намного легче, когда эта история перестала быть частью беспросветной бездны его души, когда он смог ею поделиться. Терпение господина было для него лучшей наградой. Вэнь Жохань сожалел, он знал. Но теперь, когда эта часть жизни перестала быть тайной, ему показалось, что стало намного проще дышать. Он разделил эту боль с кем-то другим, с кем-то, кто выслушал и дал понять, что больше не позволит этому повториться. Вэнь Чжулю не любил чувствовать себя слабым, но вместе с этой историей его, казалось, покинули все силы. Впрочем, глава Ордена настойчиво сжимал его в объятиях, и так он понимал, что он в безопасности. События прошлого остались в прошлом, вместе с запуганным истощённым ребёнком, разглядывающим звёздное небо сквозь щель в стене своей холодной тюрьмы. Может быть, его желания, которые он загадывал тогда, исполнились не совсем так, как он рассчитывал, однако, по крайней мере, у него был тот, кто любил его не столько за его таланты, сколько за то, каким человеком он является. Вэнь Жохань, может быть, чудовище для всего остального мира. Но мог ли Вэнь Чжулю вообще считать чудовищем кого-нибудь кроме тех, кто обрёк его на саморазрушительное совершенствование и заставил его страдать?.. Едва ли. Вэнь Жохань гладил его по голове, не выпуская из объятий. Он молчал, не желая ещё больше тревожить его, снова пережившего всю эту историю. Глава Ордена слышал его размеренное дыхание, пока Вэнь Чжулю обнимал его в ответ, и у него больше не возникало никаких сомнений в том, что этот человек будет с ним до конца. Тот, для кого он стал спасением из нескончаемого ада, просто не мог его оставить. А ещё… Вэнь Чжулю просто любил его; этого уже было достаточно для его преданности. Как отвергнуть принесшего добро, предать любящего и любимого для него было неприемлемым.