Тот день

      — Альберт, — я, улыбаясь, смотрел на старика, который совсем не изменился. Знатно исхудал, конечно, и эти синяки под глазами, но в глазах все та же доброта.       — Майкл.       Он протянул мне руку, но я заключил его в объятия. Лёгкий хлопок по моей спине отдался внутри отцовской любовью.       — Как жизнь? — хрипло поинтересовался он.       — Ты знаешь, — я подкурил сигарету и сделал тяжелую затяжку. — Я не дам тебе сигарету, у тебя рак лёгких, — с улыбкой произнёс я, но под напором его взгляда сдался.       — Какая уже разница? — с такой же улыбкой ответил он и сделал небольшую затяжку. — Мне осталось не больше полгода, зачем отказывать себе в наслаждении?       — Резонно.       — Ты готов?       — Нет, — я шумно вдохнул облако дыма в небо, а в груди так больно все сжалось. — Что мне ей сказать, Альберт?       — Правду, Майкл. Скажи правду, — голос его тихий и спокойный, как у человека, который давно уже сдался и ни к чему не стремится.       Я засмеялся. Если Альберт уже смирился, то мне было страшно. Мне опять и снова дико страшно, и страх этот проникает под кожу и сжимает своими мерзкими лапами легкие, отбирая возможность дышать.       — Правда у каждого своя, — я пожал плечами. — Придётся подставить тебя, ты уверен, что хочешь в последние месяцы обрушить на себя ее гнев?       — Она поймет нас обоих, Майкл. Ты не представляешь, как ей нужен друг.       — Или возненавидит…       — Резонно, — он отшутился, чем вызвал смех и у меня.

***

      — Ну что, Тёрнер, когда на тренировку?       — Вы же знаете, что в этом сезоне я играть не смогу.       Тренер Льюис давно подлавливал меня в коридорах с расспросами о тренировках. Я понимал почему он это делает: команда слила уже два матча; Стив в роли капитана – дерьмо; я им нужен. И каждый раз мой ответ был «нет». Но во время того разговора во мне что-то щелкнуло.       — Да брось, травма вполне обычная для спортсмена, Майкл, — Льюис сжал мое плечо и пристально посмотрел в глаза. — Нам нужно в апреле одержать победу, без тебя мы ничто.       — Спасибо, конечно, — я усмехнулся, зная, что это правда. Команда без меня – ничто.       — Приходи на тренировку, посмотрим, что будем делать с твоим коленом.       — Ладно, я буду.       Я занимался футболом с пяти лет, шесть дней в неделю, по 5-6 часов. Ушибленные колени, голени, локти, ребра, челюсть, да все тело вообще никогда не мешали мне выходить на очередной матч и получить азарт и адреналин.       Большой спорт – это наркотик, ты не представляешь своей жизни без него. Пашешь в зале до десятого пота, который, сука, не предел, потому что знаешь, что можешь больше и лучше. Ненавидишь и презираешь себя за очередную слабость и сложенные лапки. Знаешь, что сегодня тебе до нетерпимости больно, и боль, которую ты преодолел, сделает тебя сильнее завтра. Все мысли лишь о том, что завтра тебе будет не так тяжело, как сегодня, но по-факту, завтра еще тяжелее.       И вся эта травма и операция сделала из меня слабого человека, который больше не ощущает силы в теле. Да, я все так же легко подкидывал Сару, носил ее на руках и с легкостью впечатывал ее хрупкое тело в стену, а она обвивала ногами талию, желая, чтобы толчки становились глубже и сильнее. Любовь к этой милой девушке сделала из меня слабого мужчину. И я уже не помню, в какой момент мне стало скучно проводить вечера за просмотром сериалов, игрой в видеоигры или занятием сексом. Мне не хватало чистых, неподдельных эмоций, что мог дать только футбол.       — Черт! Черт! Черт!       Я влетел в раздевалку, с остервенением снял шлем и что было силы бил им по металлическим шкафчикам. Боль, какая же адская боль, невыносимо. Боль смешалась с яростью от собственной беспомощности, и в ход пошел не только шлем, но и кулаки.       — Ненавижу! А-а-а-а!       Мой голос сорвался на истошный крик, а костяшки разбиты в кровь. Меня бесит, бесит эта боль. Я даже не выдержал двухчасовую тренировку. Слабак, я ничто. Забиваюсь в угол между ящиком с защитой и сеткой с мячами.       — Тёрнер, — голос Льюиса раздался эхом по пустой раздевалке.       — Я здесь, тренер, — вытер ладонями пот, задыхаясь от внутренних ощущений.       — Майкл, — он присел напротив меня и тяжело выдохнул. — Послушай, парень, это первая тренировка после полугода ничегонеделания. Понятно, что ты не справился, не делай поспешных выводов!       — Мне больно…       — Вижу, и твоя реакция для меня очень понятна. Но насколько сильно ты хочешь вернуться в футбол?       — Всецело, — без доли сомнения ответил я. — Готов на все!       — Хорошо, — он встал и направился к выходу, остановился на десяток секунд и напоследок бросил: — Тебе позвонят.       Через несколько дней мне позвонил человек, представившись знакомым общего знакомого. Я шел на встречу с ним далеко за полночь, но шел на этот шаг смело. Я не хотел быть беспомощным и слабым, не хотел. Мужчина выглядел суровым и с таким невозмутимым лицом, что я задумался, насколько стоило мне соглашаться на все это.       — Тёрнер? — буркнул он.       — Да, а вы?       На его невозмутимом лице скользнула тень улыбки, и я понял, что он не ответит. Лишь протянул мне небольшой пакет и кинул сухо:       — Описание внутри, закончится – набери.       Развернувшись на пятках, он ушел.       На следующий день я пришел к тренеру и попытался выяснить, что это. Его ответ выбил почву из-под ног. Морфин. Что я о нем знал? Да особо ничего, только то, что это наркотик. Наркотик ведь, да? Я вообще не был уверен ни в чем: но послушал тренера, что ничего страшного не будет – будет лишь уменьшение боли на определенный период, и что мы с точностью победим.       И, конечно же, я, как умный человек, загуглил информацию, а не как подросток, жаждущий побед и адреналина, выпил перед тренировкой. Нет, я не прочел ни единой статьи и ни единого исследования, слепо веря тренеру.       Да, я ощутил как боль покидает мое тело и я мог спокойно выдержать несколько часов тренировки. Но приходя домой, когда средство отпускало, я вгрызался зубами в угол подушки, подавляя крики. Но черт, черт, как же я кайфовал на тренировке.       Матч мы, кстати, выиграли, но какой ценой? Ценой того, что я сходил с ума от боли, тщательно скрывал от Сары и родителей все, что происходило.       Я стал больше курить, чтобы успокоить нервы, а потом выпивал очередную таблетку, чтобы привести мышцы в тонус и стать сильным. Пока я отвлекся на какие-то мысли, мяч прилетел в голову. Ауч. Сразу почувствовал легкое недомогание и приступ ярости.       — Стив, я тебе сейчас оторву твою безмозглую башку, — срываюсь с места, чтобы навалять этому придурку, смешно ему, сука. — И скормлю ее собакам!       — Тёрнер, стоять! — громкий свисток отозвался дикой головной болью.       — Простите, тренер.       Но Льюис уже шел ко мне. Желудок сжался, и тошнота подкатила к горлу. Он схватил меня под локоть и буквально затолкал в свой кабинет.       — Ты все еще пьешь их? — он приложил кулак к своим губам, еле сдерживаясь, чтобы не наорать на меня.       — Да, а что?       — Посмотри на себя! Ты рассеянный, несобранный, агрессивный, — и пока он перечислял все что со мной, по его мнению, происходит, тошнота подступала с новой силой.       И я не смог больше сдерживать рвотные позывы, схватил мусорное ведро, переполненное бумагой. Меня вырвало с такой силой, что я ощутил металлический привкус во рту и прожилки крови в перемешку с желудочным соком. Льюис протянул стакан воды. А затем я выслушал огроменную лекцию о том, что натворил херни, и что мне надо обратиться к врачу.       Но я не обратился, лишь позвонил тому загадочному мужчине, чтобы он предложил другой препарат, но он не взял трубку. Я не хотел бросать тренировки. Два дня я сходил с ума от боли и, кажется, от ломки. Льюис игнорировал мои просьбы связаться с ним и сказал, что расскажет отцу о нашем секрете. Отец убил бы меня. Решил справляться с этим сам и всячески отталкивая от себя Сару. Я боялся ей рассказать и жутко боялся, что она уйдет от меня, но тем не менее отталкивал. И было бы лучше, если бы она просто ушла от меня.       Агрессия во мне росла с каждым часом все больше, все тело охватывало судорогами и болью. Отец улетел на выходные на очередную конференцию по архитектуре, а я, сославшись на боль в колене и подготовку к экзаменам, остался дома.       — Что ты делаешь здесь?       Я в отчаянии и не хочется сделать то, что планировал, тем более сегодня, когда мне так плохо. Но, может, это шанс продлить те моменты, которые я всегда буду хранить в своей памяти.       — Пришла помочь тебе с подготовкой, Майкл, — Сара бросила книги на кровать и обняла меня.       Как же приятно пахнет ее тело после душа, ванилью и карамелью. Моя девочка так крепко вжималась в меня своим телом, и я хотел чувствовать что-то другое, а не выжигающую боль в колене. Хотел чувствовать ее на себе, хотел ощутить бархатистость ее кожи и такие чувственные поцелуи, но у меня даже не встал; как выяснилось потом, морфин угнетает желание и вообще приводит к импотенции. Классно поиграл в футбол, Майкл. Ради мнимой победы ты лишил себя любви, пусть даже ты и скучал без спорта.       В комнате стало душно, холодный редбулл не спасал, а Сара продолжала монотонно начитывать материал по геометрии. Меня раздражал ее голос, до чертиков просто, хотелось заклеить ей рот монтажным скотчем, чтобы больше не слышать его; меня раздражал чертов редбулл, пузырьки и кислый металлический вкус от банки; меня сводила с ума боль, пульсирующая под коленной чашечкой с такой силой, что мне хотелось вырвать ногу к чертовой матери. Я шумно выдохнул и откинул голову назад, закрыл глаза в попытках совладать с телом и сконцентрироваться на сложнейших формулах, но все попытки были тщетны, а голос Сары все назойливее.       — Заткнись, Сара, заткнись! — банка почти наполовину наполненная жидкость полетела в нее, а голос мой разъяренный сорвался на крик: — Не выношу эти формулы и твое монотонное чтение.       — Ты совсем что ли сдурел? — вскрикнула она в ответ, а затем убрала руку от щеки, на которой красовался розовый след от удара. — Тёрнер! Какого хрена? — Сара посмотрела на меня глазами, наполненными слезами.       — Почему вы девушки всегда слезы пускаете?       — Потому что мне больно!       — Больно? Ты вообще знаешь, что такое боль, Сара? — холодный пот стекал по моему лицу, озноб пробивал все тело. И, преодолевая реальную боль, я подошел к ней и с силой схватил за предплечья. — Укус комарика – это тоже боль, Сара?!       — Майкл, отпусти меня!       Она всегда была такой смелой и такой непоколебимой. Сара мыслила, как взрослый и зрелый человек. И вот сейчас из прекрасных глаз слезы текут по ее щекам, губы дрожат, но не от страха.       — Давай спокойно поговорим. Прошу, Майкл, поговори со мной, мы все можем решить вместе, — теплая ладонь легла на мою щеку.       Я закрыл глаза, чувствуя мягкие поглаживания. Руки ослабили хватку; откуда в ней столько нежности и любви к такому идиоту, как я? Я должен ее оттолкнуть пока не поздно, пока не сделал только хуже.       Внутри от мягких прикосновений все сжималось, а в голове всплывали картинки: как мы пережидали дождь в машине, что ей нравились поцелуи за ушком, о том, как быстро ее тело становилось горячим под одеялом.       — Сара, убирайся из моего дома, я так больше не могу…       — Что-о-о… ты… такое… говоришь? — голос ее дрожал, как и она сама. Я боялся открывать глаза, не мог смотреть на то, как она плачет. Когда способность мыслить ко мне возвращалась, я вспоминал, что плачет она только от того, что ей больно. И пусть эта боль не физическая.       — У меня больше нет чувств к тебе, — распахиваю глаза, встречаясь с ее взглядом. Мне нужно было найти силы, пусть даже через боль, чтобы выдать эти слова: — Ты меня бесишь! Уходи!       Я отошел от нее, мне больно по всему телу, адская боль выжигала сердце, жар переполнял грудь. Но пока я не справляюсь со своим состоянием, ей опасно быть рядом. Хотя мне хочется прильнуть к ее губам и, выключив свет, скрыться от всего мира, обнимая эту хрупкую, но такую сильную девушку.       — Дело в них, да? — она достала из кармана маленький пакетик с моими таблетками. — Когда ты успел стать наркоманом, Майкл?       — Откуда они у тебя?       — Нашла в спортивной сумке, когда искала жвачку. Что это? — в ее глазах мелькнуло беспокойство.       — Обезболивающее, — спокойно ответил я, не показывая особой заинтересованности. Хотя в мыслях уже забрасывал таблетку в рот.       — Ты врешь!       — Ну, хочешь – выпей. Проверишь.       Знал ли я то, что она без раздумий забросит все четыре таблетки в рот и запьет их редбулом? Конечно же, нет. Не знаю сколько прошло времени до момента, как я подбежал к ней и с силой открыл рот, вставил два пальца, пытаясь спровоцировать рвотный рефлекс. Сара ударила меня в колено ногой, от чего я упал на пол и взвыл. Дальше все как в тумане: тело Сары, которая еле дышит, содрогаясь постоянно и теряя сознание; истерика моей мамы на заднем сидении, и крайне тяжелый разговор с Альбертом.       После реанимации ее перевели в центр для лечения наркомании, так как был уже случай, хоть и подстроенный родителями.       — Я признаюсь во всем, нельзя, чтобы из-за меня рушилась ее жизнь, Альберт, это не честно!       — Послушай, Майкл… У меня обнаружили рак, и я хочу уехать на лечение в Англию, Сара поедет со мной и закончит обучение в Манчестере. С моей стороны это решенный вопрос, — он протянул мне сигарету и подкурил.       — В каком смысле рак? В смысле, что все решено?       — В том, сынок, что осталось мне немного, а Саре будет лучше выучиться там, рядом со мной. Хотел ей сказать это после экзаменов, но я рад, что все это произошло так, — он выдохнул дым в дождливое небо и повернулся ко мне. — Ей будет легче уехать от тебя.       — Она могла умереть вчера! — я повысил голос, но под его взглядом замолчал.       — Из-за тебя.       — Резонно подмечено, Альберт. Будто бы я не в курсе… — съязвил я.       — Я прикрыл твой зад от твоего отца, заботясь о твоём будущем. Хочешь все разрушить – вперед! Но Сара в любом случае покинет штаты через две недели.       Я хотел кричать и снова закинуться парочкой таблеток, только я знал, что душевную боль мне не вылечить. Капли дождя стучали по металлической крыше больничного крыла, я запустил руки в волосы и присел на корточки, молчаливо докуривая сигарету.       — Тебе нужно повзрослеть, сынок.       — Я больше ее не увижу? — чувствовал себя размазней и трусом. Внутри все переворачивалось, сжимая внутренности в тиски. И неужели Альберт не понимал, как мне плохо сейчас.       — Нет. Для безопасности Сары, так будет лучше…       Тот день лишил меня огромного куска сердца...