1.
10 апреля 2020 г., 19:34
Когда Игорь пришел устраиваться на работу, никто не поверил, что парня заинтересовала вакансия водителя. Слишком уж он не соответствовал тому, как представляли себе окружающие типичных шоферюг. Конечно, работать Игорек планировал не в зажопинской конторке, и все же Федор приохренел, когда тот с дружелюбной улыбкой протянул ему резюме.
Водителей, как и прочий подобный «персонал поддержки» — техников, охранников, уборщиков и остальных, — принимал он лично, как руководитель службы безопасности. Так что Игоря он проверил очень, очень тщательно — но повода прикопаться так и не нашел.
Засада была не в опыте или рекомендациях — этого добра хватало, все прошлые работодатели хором отзывались о новом водителе весьма и весьма тепло. Смущала внешность Игоря, которого в компании для начала прозвали Игорешей, потом Игреком, но в итоге, пройдя этап Гарри, остановились на Гарике. Гарик был не просто красавцем: он был неприлично и как-то совсем не по-русски при этом хорош. Этакий, изволите ли, прекрасный принц с каких-нибудь туманных альбионов, мать их за ногу. Нет, не Чарминг, мультяшный Чарминг Федора бесил еще со времен засмотренного с дочками и женой до дыр в экране «Шрека». Кто-то покруче. Тонкие, благородные черты лица, сдобренные особой внутренней озорной ироничностью, добавляющей неведомым макаром возвышенности общему образу. Крепкое, ладное и гладкое тело, весьма впечатляющий рост, лишь немногим уступавший габаритам самого Федора, и в то же время — некое странное изящество.
Гарик был белобрыс, выцветал до льняного золота, красиво загорал, но не обгорал — лишь словно обливался медом. Прям загляденье — мужик, а не приложение к баранке. Впрочем, стоило признать, прокладкой между водительским сиденьем и рулем Гарик был отменной, и машины обожал до одури. В собственной, перебранной его руками хрен знает сколько раз «акуле» он готов был жить — и очень буквально нередко этим и занимался. BMW M635 CSi, знаменитая и самая-самая «шестерка», последняя из могикан эпохи четырехглазых акульих бэх, казалось, отвечала Гарику взаимностью, оставаясь для своего вполне внушительного возраста в отличнейшей форме. Что и неудивительно — в этом монстре Гарик менял все, что только было можно, и немножко — то, что, по идее, нельзя, часть деталей собственноручно выточил, и вечно занимался каким-то хитрым улучшайзингом, в тонкости которого Федор не вникал, но вполне мог оценить крутой результат.
Рабочий мерс — чопорный до официоза рестайлинговый S600 — он тоже сразу отжал в свои шаловливые ручки, поклявшись едва ли не на крови, что ни одному официальному сервису с ним не сравниться. Хотя железный конь уже слетел по срокам с гарантии, Федор запретил Гарику идиотничать, но Иван почему-то махнул рукой, и дядя Федя сдался: раз шефу плевать, пусть парень развлекается. Пришлось признать: Игорь заботился о титулованном «немце» идеально. Сам вовремя менял все масла и прочие жидкости, следил за износом, заменял детали, скрупулезно отчитывался о каждой копейке и принципиально ничего не брал за саму работу: «Иван Витальевич, Федор Дмитриевич, мне ж самому это в кайф, ну, понимаете?».
В итоге, чтобы как-то компенсировать парню его старания, Иван отдал ему на откуп часть офисного подземного гаража. Гарик тут же огородил и переоборудовал его под собственный мини-сервис, и сволок туда все свои немалые и вполне полезные запасы инструментов и прочей шняги, на которую спускал все заработанное. Со временем в «царстве Гарика», как прозвали сотрудники сие странное логово, появился даже простенький подъемник: Игорь подходил ко всему, что касалось автомобилей, чертовски дотошно и серьезно.
Дядя Федя в тот вечер зачем-то решил спросить, как долго Гарик намерен болтаться под своей «акулой». Гарик выбрался наружу и принялся пространно объяснять, почему снял поддон, что и как планирует поменять и как это повлияет на плавность хода. В итоге сам Федор, отлично разбиравшийся в технике еще со времен армии, заразившись энтузиазмом Гарика, решил ему помочь. Они долго о чем-то спорили, валяясь под машиной, азартно отнимали друг у друга «вэдэшку», отвинчивая и снова завинчивая болты и крепления, когда Федор в сердцах заявил:
— Хуй ты на этом уедешь сегодня, мы тут еще не раз всосем, пока твоя колымага тронется.
— Давай сначала закончим, а уж потом будем сосать, — поржал Гарик.
Федор хмыкнул, восприняв фразочку исключительно как фигуру речи, и вновь потянулся за ключом нужного диаметра. Ковырялись они еще добрые пару часов. Выползя наконец из-под «акулы», дядя Федя отправился мыть руки в крошечной мойке: улучшайзинг явно был завершен в их пользу, монстр Гарика обещал вести себя прилично, а значит — их совесть была спокойна.
Гарик тоже привел себя в порядок, сдернул рубашку с майкой, обтерся по пояс мокрым полотенцем, подошел к Федору и как-то очень буднично, просто спросил:
— Ну так что, отсосать тебе?
Дядя Федя натурально завис. Какое-то время тупо таращился на прекрасного принца, смотрящего на него со спокойной, открытой улыбкой, потом неожиданно хрипло выдавил:
— Ну и шуточки у тебя, блядь.
— Да я не шучу. — Игорь, оставаясь таким же невозмутимым, опустился на колени. — Ты не стесняйся, дядь Федь. Все нормально. Правила ваши я знаю, никаких касаний, зубы спрятать, без рук, все такое.
Все еще отчаянно тупя от охренения, Федор почему-то всерьез возмутился странной фразе:
— Какие это наши? Я вообще-то зону не топтал.
Гарик рассмеялся.
— Да брось, я не имею в виду такой жести. Ты из нормальных, я в курсе. — Смех сменился на удивление доброй лукавой усмешкой. — То есть касаться тебя можно? Так это же отлично.
Он облизнул губы, осторожно потянулся к ремню джинсов. Помедлил, словно давая Федору возможность отказаться. Мужчине казалось, все происходит в каком-то странном, нелепом сне: красавец-Гарик на коленях перед ним, ловкие пальцы медленно распускают ремень, расстегивают ширинку, высвобождают из белья член.
— Если хочешь послать меня к ебене матери или всечь мне — ты валяй, всеки, дядь Федь, — так же искренне, без обиняков предложил Гарик, убирая руки. Подержал открытые ладони поднятыми, будто заранее сдаваясь, будто Федор и впрямь мог пнуть его или врезать. Видя, что тот не шевелится, опустил их на колени, ловя упор. — Потому что я собираюсь… Сделать вот так.
В его губах, в плену жадного, горячего и мокрого рта член Федора постыдно быстро окреп, заинтересованно дернулся, словно живя какой-то своей, отдельной от хозяйской воли жизнью. Дяде Феде казалось, он слышит скрип шестеренок в своей голове. Он все никак не мог понять — какого хрена происходит? И происходит ли, или он бредит?
Но бред не спешил прекращаться: золотисто-кудрявая голова Гарика приближалась почти вплотную, раз за разом совершая вполне определенные движения, умопомрачительный рот влажно хлюпал, насаживаясь на пульсирующее Федино достоинство, а шестеренки в голове, со скрежетом провернувшись-таки в новую позицию, выдали странное. «Мальчишке же неудобно, даже держаться не за что», — подумалось вдруг. И впрямь, Федор любил минет — а кто ж его не любил, блядь — но привык, что девчонки держались за него, цеплялись за ремень или бедра, если вообще соглашались на такую не самую удобную позицию.
Гарик упрямо опирался о собственные колени, словно держал обещание лишний раз не прикасаться, следуя каким-то ебанутым правилам, о которых Федор и слышать не желал. Мужчина машинально, едва ли соображая, что творит, подхватил парня под затылок, придерживая. Помогая. Игорь как-то отчаянно простонал, выбросил руку, уцепился за ремень его джинсов. «Ну вот, говорил же…» — успокаивающе накрывая стиснутый кулак Гарика ладонью, невнятно домыслил Федор, хотя не говорил ровным счетом нихуя. Тот снова застонал, всхлипнул, заработал ртом быстрее, притиснулся, наделся почти до основания, пропуская немалый агрегат в тесное горло. Федор невольно взрыкнул, дернул бедрами, крепче прижал затылок парня, перехватывая инициативу, — и уже сам толкнулся вперед, навязывая свой ритм. Гарик послушно обмяк, плотнее сжал губы, пытаясь встроиться в его движения, едва успевая дышать. Федор чуть отстранился, дал ему выдохнуть, поубавив пыл. Ему не нравилось, когда те, кто ему сосали — хотя среди таких никогда не было мужиков — давились и мучились, но Гарик казался выносливым, пусть по его лицу и текли вовсю невольные слезы. И все же мужчина не спешил, двигался аккуратно, следил, чтобы у Гарика хватало дыхания, стараясь не передавить. Придерживал за волосы, поглаживая судорожно сжатую на своем поясе руку. Ускорился, уже не щадя, буквально под конец, качнулся пару раз на максимальном размахе и с долгим стоном, утробным и довольным, наконец кончил.
Гарик выпустил его член, аккуратно облизав. Встал, потянулся за брошенным на верстак мокрым полотенцем, утер лицо. Обернулся, мягко, как-то мечтательно и даже застенчиво улыбаясь, провел большим пальцем по губам, словно стирая последние следы… Федор старался не думать, чего.
Хотелось столько всего сказать. От «ты, сука, охуительный» или «спасибо, это было пиздец как круто», до резонного «блядь, а что это было-то вообще?!». Но он только ошарашенно молчал, глядя, как Гарик натягивает на влажный от пота, мускулистый и гладкий торс майку.
— Отомри, дядь Федь, — фыркнул Игорь. — Тебе домой пора. Жена с детьми заждались.
Федора как ударило. За упоминание о жене и дочках и правда захотелось от души втереть Гарику в табло, но что-то отчетливо хрупкое в напускной невозмутимости парня его удержало. Вместо этого он спросил:
— Ты как?
Гарик глянул с веселым изумлением, словно не ожидал такого простого вопроса.
— Я? А что мне будет, дядь Федь? Я ж все понимаю, ты не думай. Я в порядке. — От отвернулся к верстаку. — И спасибо тебе.
Федор невольно шагнул к нему, мазнул ладонью по шелковистым кудрям, ставшим от влаги цвета темного золота.
— За что, балбес?
Гарик неожиданно резко обернулся, и Федор поразился какому-то непривычному выражению странной беспомощности, уязвимости на обычно уверенном лице. Губы парня дернулись, так и не сложившись в очередной голливудский зубоскал.
— Что не побрезговал. И вообще.
— Иди ты, — грубовато-ласково отрезал дядя Федя, отвешивая Гарику шутливый подзатыльник. — Топай домой, Игорек. Поздно уже.
— Я… Да, я сейчас. Только закрою тут все, — кивнул Игорь, отводя взгляд.
Федор не стал тянуть, ощущая растущую неловкость, бросил дружелюбное «До завтра» и свалил. Гарик задумчиво дополз до любимой «акулы», приземлил задницу рядом прямо на пыльный пол, откинулся спиной на прохладный металл. Зарылся пальцами в волосы, прочесал, словно пытаясь вычесать лишние мысли. Усмехнулся, хлопнув машину по лакированной бочине, погладил там, где автомобиля касался дядя Федя.
— Ну мы блин даем, да? Что смотришь, четырехглазая? Поехали домой…
