Самоизоляция

      Дина уже несколько дней разрывало от желания сделать Касу что-нибудь приятное. Но об увлечениях парня он ничего толком не знал да и изоляция ограничивала возможности. Свозить, например, куда-нибудь можно было бы. Хорошо хоть любимая книга Кастиэля была в открытом доступе. Дин ознакомился с ней довольно скоро и уже предвкушал момент, когда скажет об этом Касу.       В очередной раз прошло уже несколько дней, которые были наполнены безмолвием. Винчестер никак не мог понять, почему заговорить с Касом ему так трудно. Он совершенно без проблем заводил общение всю свою предыдущую жизнь, хотя знал, что на него всем абсолютно пофиг. Может, в этом дело и есть. Кастиэлю не пофиг. Пусть он и сказал, что не уйдет, пусть он прощает каждую нелепую выходку Дина, но ему не пофиг. Этот человек улавливает каждый взгляд, каждое слово, будто планируя сохранить их у себя в памяти, поэтому даже мысль иногда казалась Дину опасной для появления. Кастиэль чувствует его состояние, его волнение, всё, накопившееся внутри. Опыт прошлого, боли настоящего, страх будущего. Казалось, будто с ним и говорить не нужно вовсе, но тот выглядел и сам напуганным. Может быть, его пугало то, что он видит и чувствует, а, может, он боялся, что его собственный разум выдает ожидаемое за действительное. В любом случае он ждал подтверждений. Улик. Слов. А Винчестер никак не мог их подобрать. Лишь теперь он решился начать диалог заново. Он произнес примерно следующее, когда поймал Кастиэля в коридоре, переходящим из одной комнаты в другую: «Мы изначально ограничили себя всего лишь одной ролью друг для друга. Это арендатор и арендодатель. Ты спросил у меня, какую роль я для тебя хочу. Проблема в том, что список огромен. Но «друг» для начала тебя устроит?». Он обдумывал эту фразу слишком долго. Он мог придраться к любому слову по нескольким причинам. Но тянуть далее с этим вопросом было нельзя, поэтому, пообещав себе вкусняшку в награду, он наконец его задал.       «Для начала», — пронеслось в голове у Кастиэля. Даже если здесь изначально не было того смысла, который без сопротивления залез в эту фразу после того, как ее услышали, Кас будет переслушивать, пережевывать, перечитывать, перепевать, пере… эти два слова все выданное ему время. «Для начала». Почему-то эти слова ассоциируются сразу же с чем-то хорошим. Какую-нибудь легкую закуску подают в ресторане в начале вечера, чтобы потом ты съел основное блюдо и что-нибудь еще, но начало есть у чего угодно. Как и конец. Конец вечера, конец жизни. Но никто не помнит об этом. Все стараются сфокусироваться на основном процессе, блюде. Кастиэль старался помнить о том, что не бессмертен. Он подозревал, что не существует ничего бесконечного, но конкретно в эту минуту своего подвисания на этом вопросе он подумал о том, что, даже если закончится эта история его "покиданием тела", он в этот момент будет улыбаться этому человеку. Не глупо ли ждать момент прощания, чтобы признаться? Если разум не прекращает свое существование, покидая тело, продолжается ли любовь после? — Ну дак? — Прости? — отвисание ощутилось, как выныривание, а потому Кас резко набрал полную грудь воздуха, что смотрелось несколько странно. — Мы можем называться друзьями? — А! Да-да, конечно, — Кас махнул рукой, будто этот миниатюрный разговор не значил для него столь много, и поспешил туда, куда направлялся, когда Дин его остановил. Винчестер прекрасно понимал, что мог предложить все, что угодно, а Кас бы согласился, но пожизненное ведение бизнеса его научило, что долгосрочные проекты гораздо важнее кратковременных и стоят любых потерь, ожиданий, рисков.

***

      Дистанционное обучение Кастиэля подходило к концу. Впереди ему уже вовсю махали ручкой две недели выходных. Распространиться по квартире теперь казалось недостаточным. Он грезил о том, как пропитаться ею, слиться с нею, прочувствовать не только каждый элемент мебели, но и каждую пылинку. Он ощущал каждым своим вздохом Дина, он видел его повсюду. В мятости на диване в зале, в вскипяченном чайнике на плите, в звуке шагов в коридоре. Этого было слишком много и слишком мало одновременно. Это заставляло задыхаться от переизбытка и недостаточности, нетерпения и постоянства. Нет в мире места, пусть бы даже рай существовал на самом деле, в котором Кас хотел бы находиться в соизмеримом будущем. Того, что Дин есть, что он существует, вполне достаточно, даже чтобы бороться с самим Дьяволом, со всеми силами зла, которые только можно придумать. Достаточно, чтобы предать, чтобы погибнуть.       Однако Кастиэль был как никогда отравлен разочарованием собой самим. Он как никогда ощущал собственную ограниченность. Он буквально видел пределы, поворачивая голову. Все эти стены, потолки, о которые постоянно невольно бьешься головой, делая шаг в сторону. Ранее нацеленный им курс оказался настолько узок, что хочется выть. Он оказался в ситуации, когда окрыленный лучшими из возможных порывов человек готов на подвиги и жертвы, на беспрерывное впахивание, на все, что только ему подбросит судьба, но замечает, что ничего из этого на его пути нет. Лишь размеренный, заранее продуманный, уже кажущийся бесполезным и бессмысленным путь. Ни шага с него сделать невозможно, но и следовать ему уже не кажется верным решением. Если бы кто-то пришел и сказал Касу, что от него требуется, но…       Кастиэль был уверен, что, как только разберется с учебой, сможет заняться целым списком вещей и дел, о которых грезил, сидя перед учебниками в ноутбуке, однако, буквально через сутки, когда организм понял, что кризис миновал и можно расслабиться, Каса придавило к кровати. Теперь он больше суток не выходил из комнаты, потому как, периодически теряя сознание, лежал в позе мертвого. Будто случайно так упал. Все тело затекло просто невыносимо, но, даже в те минуты, в которые он приходил в сознание, он был не в состоянии поменять положение тела. Сон казался реальнее того, что происходило снаружи его разума. Вроде как Дин раз шесть заглянул к нему в комнату, несколько раз приносил к нему чай, ставил на стол, но при возвращении обнаруживал полную кружку и уносил остывший напиток обратно за пределы понимания Кастиэля. Вроде как Винчестер обсуждал его по телефону с кем-то, сообщая собеседнику взволнованным голосом, что Кас в отключке, может, он даже мерил ему температуру, которая определенно была из-за перегрева мозга и перенапряжения, но все это вполне могло бы оказаться сном парня или же его больным бредом.       Примерно через два дня, - Кас не знает, сколько отсутствовал, может три, - он оторвал свой затылок от подушки. Это показалось ему столь великим подвигом, что он даже был готов наградить себя, зарывшись обратно в кровать, но необходимо было привести себя в порядок, посетив туалет и заглянув в холодильник. По привычке оглянувшись в поисках телефона, Кас мельком заметил на столе кружку с противным древним, как сам мир, чаем, но его едва проснувшийся мозг был еще не в состоянии обработать полученную информацию.       Дин был всерьез напуган все эти несколько дней. Пандемия, карантин, Кас, покидающий время от времени квартиру, а теперь лежащий без сознания на кровати в максимально неестественной позе. Винчестер обзванивал всех своих знакомых, имеющих и неимеющих отношение к медицине, чтобы выяснить, что он должен делать. Ему нужна была инструкция, порядок действий, ведь, как вести себя в подобной ситуации, он не знал. Когда ему сказали, что его друг скорее всего не болен тем самым вирусом, он испытал облегчение. А затем принес тому чай, как делал это с больным Сэмом раньше. Потом еще и еще. Даже дверь в комнату Каса уже не закрывалась, чтобы можно было поглядывать на того, иногда проходя мимо. Кастиэль не заметил открытость двери, покидая пределы комнаты.       Винчестер решил сварить какой-нибудь суп, потому что вроде как при плохом самочувствии советуют горячее и жидкое. Но потом вспомнил, почему не ел супы так давно. Он не любит хлебать воду. Решение пришло моментально: он сделает суп-пюре. И жидкое, и не вода. Он помыл, почистил и нарезал картошку, свеклу и морковку, которые обнаружил в холодильнике. Поставил это вариться, а когда оно уже порядочное время кипело, стал давить штукой для пюре, которую тоже нашел на кухне, закинул слегка соли, перца, зелени, а потом подумал, что без мяса никак не обойтись. Заглянув в морозилку, он обнаружил фарш в пакетике, который, будто лед, расколол ножом на две части. Одну из частей засунул обратно, а вторую закинул в кастрюлю. Гордость переполняла. Он готовил когда-то Сэму, но это было так давно. Да и то было кашей какой-нибудь пригоревшей, а тут аж супец забабахал. Главное, чтоб не пригорело тоже. Он убавил огонь и стал активно перемешивать содержимое. Внешне смотрелось какой-то бурдой, но пахло приятно. Повернувшись, Дин заметил Кастиэля, который, опираясь на дверной проем, стоял и смотрел прямо на него. Он как раз на моменте, когда Дин бил ножом по застывшему фаршу, решил зайти в комнату. Вдрогнув и моментально окончательно пробудившись, Кас решил, что остаться в проеме — самое верное решение на данный момент. Это символизм, который очевиден по крайней мере ему самому. Вот Дин Винчестер весь такой из себя живет своей жизнью, занимается своими делами. А вот Кастиэль, который приперся не пойми откуда и зачем. Как сложится эта ситуация? Как отреагирует на его появление Дин?       Улыбкой. Дин стал улыбаться, заметив его. Даже будто любовался, замерев на несколько секунд. Это один из моментов, которые достойны запоминания. Дин жестом пригласил Кастиэля за стол, а сам стал наливать воду из фильтра в чайник. Но Кас медлил, он сделал два шага в сторону стола и замер вновь. Тогда Дин отодвинул один из стульев. — Садись, сейчас будем обедать, — суп уже закипел снова, заставляя кусок фарша разваливаться на более мелкие части. Дин взял в руки вилку и стал тыкать в него, пытаясь ускорить процесс. — Как ты себя чувствуешь? — Сонно, лениво… — помешкав с мгновение, Кастиэль все же решил добавить. — Счастливо.       Дин замер от подобного признания. — Ты счастлив? — Более чем. Человек обычно, вместо того, чтобы сосредоточиться на причинах для счастья, ищет поводы быть несчастным, — Дин приземлился на стул напротив друга, смотря тому прямо в глаза. — Я являюсь причиной? — Да, одна из, — зачем что-то скрывать? Зачем притворяться кем-то? Зачем тянуть до последнего мига? Можно просто не прятаться, вот и все. Дин не испугался, но решил сдать назад все равно. Не так все должно быть, не так. Он вернулся к крайне важному помешиванию супа на плите. — А ты как ощущаешь себя? — «Куда бы я не бежал, Ад будет преследовать меня; Ад — это я сам!» — Почему ты выбрал именно эту цитату? — Кастиэля сковало. Он помнил, что она начиналась со слов: «О, да будет проклята эта любовь! Любовь и ненависть, обе приносят мне одно вечное страдание». Он перечитывал этот монолог из «Потерянного рая» Мильтона вновь и вновь несколько лет назад. Столько боли.       Винчестер, убедившись, что суп готов, достал из настенного шкафа тарелки, из ящика ложки, разложил все на столе и, уже сев за стол окончательно и оперевшись на край, он, выдохнув, заговорил вновь. — Я хочу, чтобы ты знал, что то, что видишь ты во мне, и то, каков я на самом деле, это разные люди. Я стремлюсь к твоей версии меня, но чернота. Она постоянно со мной. Я чувствую ее практически у себя на зубах. Я не могу даже сходить в душ так, чтобы она не увязалась со мной. Все свое содержимое, даже если оно дерьмовое, мы, люди, таскаем постоянно с собой. И теперь, когда я остаюсь наедине с собой из-за этого карантина, оно все вылазит наружу. Я могу это переосмыслить, могу отложить обратно подальше в память, но я не могу оторвать кусок себя. Скажи, если б ты мог стереть себе память выборочно, какие-то события, люди… ты бы воспользовался шансом? — Нет. Как минимум потому, что это буду уже не я. Я — это в первую очередь мой жизненный опыт. Тела у всех схожие, мысли транслируются обществом нам в головы одинаковые, но вот набор пережитых событий у всех разный. Дин, — он привлек внимание смотрящего в сторону и задумавшегося Винчестера. — Ты уникальный.       Дин усмехнулся, взял в руки ложку и, постоянно дуя на горячий суп, стал есть. Кастиэль же не спешил. — Я знаю, каким ты видишь себя, но ты не прав, — он хотел что-то еще сказать, но чайник закипел, поэтому Винчестер соскочил со стула и принялся наливать чай в две кружки и большой термос. Кинул везде лимон, сахар. Кас же, решив, что уже наболтал лишнего, принялся взволнованно хлебать суп, который оказался очень даже вкусным.       Они попили чай, обсуждая Мильтона и поедая печенье, а, когда загрузили всю накопившуюся грязную посуду в посудомойку, Дин, слегка поколебавшись, спросил: — Кас, я устал сидеть в четырех стенах без свежего воздуха, составишь мне компанию? — он взял с собой заготовленный заранее термос и двинулся к выходу. — По улицам ходит вирус, к тому же нас могут арестовать, куда ты собираешься идти? — Ты же куда-то уходишь время от времени, — зря он это ляпнул. — Я всего лишь хотел подняться на крышу, — он уже надел на себя кофту, куртку и протягивал Кастиэлю его вещи. Тот, не раздумывая, их взял и стал одеваться. Можно было бы спросить: «Как они попадут на крышу», - но зачем? Проще просто следовать за Дином, куда бы тот его с собой не позвал.       Дин вскрыл замок, висящий на двери, ведущей на крышу. Кастиэль этому не удивился. Он больше удивился, что Дин взял с собой несколько пледов, чтобы сесть и, видимо, укрыться от ветра. Еще и горячий чай в термосе. Выглядело свиданием.       Кас, пока Дин выбирал место, куда сесть, подошел к карнизу и уставился на мертвый город. Может, тот лишь спал, но признаков жизни не подавал точно. Ни людей, ни машин, ни каких-либо звуков. Трансляция отчаяния и болезни. — Люди придумали столько высказываний про высоту, — Дин подошел ближе и встал рядом. — «Чем выше взберешься, тем больнее падать», «Не боятся падания те, кто на самом дне»… А идея всех этих слов в том, чтобы человек даже не пытался. Ты боишься падения, Кас? — вопрос был странный, будто отсылкой на какую-то другую вселенную, но собеседник совсем не удивился. Даже будто ждал подобного. — Я чувствую себя уже павшим. Люцифером Мильтона. Или, быть может, каким другим ангелом. Я прямо чувствую боль в спине. Знаешь, будто крылья вырвали. Нехватка части тела… Ааа, сложно описать, — он сделал паузу на обдумывание или на то, чтобы Дин что-то ответил ему. — Я каждый раз, взбираясь на высоту, как сейчас, например, — он бросил взгляд на друга. — Знаю, что не умею летать, не как что-то очевидное. Мне нужно постоянно одергивать себя, чтобы не сделать шаг, — он махнул рукой в сторону улицы. — Быть может, странно, но это именно то, как тебя вижу я, — Кас слегка дернулся и уставился в ожидании пояснений прямо в глаза Винчестеру. Того это, кажется, нисколько не смущало. — Но почему-то я чувствую себя виноватым за твое падение. Нет, я знаю, что я виноват. Может быть, в какой-то иной реальности другие версии нас сейчас так же разговаривают друг с другом. Падший ангел и рыцарь ада. — Даже уже рыцарь? — усмехнулся Кастиэль, на пару секунд отведя взгляд в сторону и удивляясь самооценке Дина. Винчестер воспользовался моментом, чтобы разглядеть лицо собеседника в этих сумерках. Он ненароком разглядывал того, когда тот был в отключке, и теперь жалел, что только ненароком. Этот человек заслуживал всего самого лучшего, заслуживал счастья.