Самоизоляция

      Дин весь день лежал на полу посреди зала, практически не меняя положения тела. Он напрочь забыл про существование телефона, ноутбука и еды, лишь время от времени отвлекаясь от своих мыслей на игры с щенком. Но тот тоже очень быстро уставал и ложился подремать рядом с хозяином. Дин уже забыл, почему его вообще придавило к полу, но случилось это из-за очередного воспоминания, всплывшего в голове и сбившего с ног. Сэм ушел.       Когда за Кастиэлем закрылась входная дверь, а Дин вернулся в комнату, отрывки того вечера, когда ушел Сэмми, промелькнули перед глазами. Дину тогда был непонятен этот поступок. От Сэма не ожидали и не требовали того, что было нормальным выбить из Дина. Вспоминая отношения с отцом, он все больше думал о матери. Если б она была жива, стал ли бы отец таким тираном? А если б и стал, допускала ли бы мама такое отношение к сыновьям? Часто матери игнорируют издевательства отца над ребенком, чтобы не разрушать семью. Но являлось ли это семьей? Дин вероятнее назвал бы своей семьей нескольких друзей сейчас, Сэма и Каса, чем то, что было у него в детстве. «Семейный бизнес», — усмехнулся он.       Он испытал чувство вины после смерти отца, но лишь сейчас пытался определить, в чем именно он виноват. В его смерти или в облегчении, которое заполнило после? В том, что не ценил его живого? Не говорил, что любит? А было ли бы это правдой? Что вообще правда?       Что он боялся отца до усрачки, вот что. Что стоял стеной между братом и отцом, чтобы до Сэма не долетали все эти слова, которые пулями застряли у него в теле. Дин подошел к зеркалу и стянул с себя футболку, чтобы осмотреть грудную клетку и спину. Он точно сходит с ума — ничего нет! Но он знает, что раны должны быть здесь! Ему же больно! Следы от ремня, от ножа, от веревки, ссадины и синяки… где все это? Может, его больной разум пытается обмануть его и всех этих событий просто не было? А, нет! Шрам на боку от лезвия едва заметен, но есть. А вот и след от ожога. Всё — реальность.       Дин знал, что часто дети забывают подобные травматичные моменты, чтобы сохранить рассудок, но Дин не знал, выбрал ли бы он забвение. Искренне любить человека, который этого не заслуживает, или искренне ненавидеть того, кто заслужил. В случае с подобными детьми спасение в ненависти. Не в прощении, нет. Переложить ответственность на виновного и возненавидеть его — это выход. Но если кого Дин и ненавидел всегда, то себя.       Чудо привлекло внимание Винчестера, поэтому тот отошел от зеркала, кинул плед с дивана на пол и лег на него. Ему нельзя больше думать о своих шрамах, пока Кастиэля нет дома. Болезненные ощущения без очевидных ран раздражают, провоцируют на исправление ошибки. Болеть должны раны и никак иначе. Лежание на полу до конца дня спасет его от глупостей.       Вспомнив сегодняшнее пробуждение и объятия с Кастиэлем, Дин испытал прилив тепла и нежности, и радости, и удовольствия… Он хотел бы назвать это счастьем. Будь рядом какое-нибудь устройство, он загуглил бы, что такое счастье, но на то, чтобы встать, совершенно не было сил. Как так вышло, что он до сих пор не знает, как ощущается счастье? А любовь? Он вообще имеет право признаваться в любви, если не знает, что это такое? Любил ли он когда-нибудь? Может ли быть такое, что он заботился о Сэмми, потому что был должен и привык, а не потому что любит его? Как он любит его? Скорее это даже родительская любовь, если любовь, а не братская. В конце концов ответственность у него из ушей льется. И именно из-за этой ответственности у него не было детства. Ответственность к ребенку должна приходить постепенно и в основном за себя и свои поступки, а не за брата, отца и бизнес. Дин вообще когда-нибудь думал о себе? Нет. Только сейчас на этом долбанном карантине он вдруг понял, что совсем себя не знает. Чего он хочет, что умеет, что приносит ему радость. Всё это, вместо того, чтобы изучать в детском саду и школе, в которые Дин, кстати, практически не ходил, он пытается выяснить сейчас.       Почему впервые за всю жизнь он чувствует одиночество? Потому что впервые остановился и осмотрелся? Потому что в первый раз заглянул внутрь себя и прислушался? Или из-за Кастиэля? Наверное, ему всегда было одиноко, но теперь он увидел альтернативу. Появился кто-то, кто готов принять его таким, какой он есть, любить таким. Дин знал, что не сможет ждать долго. Впервые за всю его невероятно долгую жизнь у него появился шанс на счастье. Но в голове возникла одна режущая мысль: «Что если я, не получивший свое порцию любви ранее, буду требовать ее сейчас в качестве компенсации так много, что отдающий просто не сможет мне столько ее дать?». Можно ли вообще вытрясти, выжать из человека всю любовь быстро, вместо медленного принятия по чуть-чуть? Как вообще работает любовь?       В одном Дин был уверен: необходимо сделать все возможное, чтобы Кастиэль больше не уходил. По крайней мере в это тяжелое время.       Кажется он дремал недолго, поэтому поток вопросов прерывался. Щенок, проснувшись, полез обниматься, чем разбудил Винчестера. Наверняка Дин взял щенка с той же целью. Чтобы кто-то любил его просто за то, что он есть. Так здорово обниматься. Когда познаешь силу объятия становится жалко потерянные годы. Вообще психологи советуют пережить траур. Оплакать потерянное детство, возможные хорошие отношения с членами семьи, всё то, чего вам не хватало раньше. Дать волю чувствам, пережить полноценное горе. Чем подавлять в себе всю жизнь детские переживания. Дин именно так себя и чувствовал. Траур. Значило ли это, что он все делает правильно, копаясь в воспоминаниях? Или же он только усугубляет собственное состояние? Стоит ли ему обратиться к специалисту, с которым можно было бы это обсудить? Может, ему хватит и обычного собеседника, чтобы высказаться. Часто необходимо просто признать и проговорить вслух.       Телефон издал звук напоминания. Звонки и сообщения Дин игнорировал, но напоминание он же выставил сам, так что стоит глянуть, что там. С кряхтением поднявшись на ноги и добравшись до телефона, Дин увидел надпись на экране блокировки: «Прививки собаке». — О! Да! Точно! Чудо, нам надо ехать в клинику, — щенок радостно подбежал к хозяину, еще не подозревая, что в него будут тыкать иглой. А может, его это и не страшит вовсе. В конце концов, сколько уже можно сидеть дома? Даже прогулка до клиники на руках у человека может быть в удовольствие.       Несмотря на то, что ветеринарная клиника была крошечная — полтора кабинета, Дину там понравилось. Девушка-врач ему долго объясняла, как заполнять паспорт собаки, куда ставится печать о прививках, как часто их делать, куда клеить наклейки глистогонки раз в три месяца, как капать средство от внешних паразитов, продала все эти необходимые препараты и подписала, что от чего и куда. Дин был ей благодарен. Он запомнил не все, но все понял.       Пес был спокоен даже в то время, когда ему ставили прививку. Наверное, потому что Дин его держал, гладил и хвалил. В любом случае поездка была максимально полезной. Теперь с Чудом можно гулять. Винчестер решил, что так и поступит.       Вернувшись к дому, они не спешили заходить внутрь. Дин опустил щенка на полянку напротив подъезда, а тот с огромным интересом и удовольствием стал изучать пространство. Потом стали выходить на вечернюю прогулку еще собаки со своими хозяевами. Многие приветливо подбегали знакомиться, нюхались и даже немного играли, но многие висли на поводках, вырываясь, заливаясь истеричным лаем в сторону Чуда. И чем меньше была собака, как правило, тем менее воспитанной и дружелюбной она была. Дин подумал, что необходимо заняться воспитанием и дрессировкой в ближайшее время. Он забил в поиске зоомагазины и увидел, что ближайший закроется через полчаса, поэтому, схватив щенка на руки, он поторопился к магазину. Там очередная милая девушка проконсультировала его в вопросе дрессировки и посоветовала взять несколько игрушек, которыми можно завлечь пса в игру, и некоторые вкусности, которые можно порезать на мелкие части и давать собаке в качестве похвалы.       Уже подползая снова к подъезду Дин удивлялся, как так вышло, что он лежал и спал почти весь день, из результатов только прививка и ряд покупок, а вымотан он невероятно. Наверняка он просто израсходовал свою энергию очень давно, но не позволял себе расслабиться. А сейчас организм понял, что «кризис миновал», поэтому требует отсыпания. А, может быть, это его размышления так выматывают, будто он вагоны разгружал. Теперь ему хотелось лишь вернуться домой, плюхнуться на диван или кровать снова, а там он, если не отключится, подумает о своих планах.