Самоизоляция

      Парни сидели на диване, завершив просмотр второй части «Властелина колец». Как ни странно, они ели фрукты. Кастиэль высказал мысль, что они угробят себе организм, употребляя фаст фуд, чипсы и всякую жареную и жирную пищу, поэтому, притащив сегодня вечером домой пакет с фруктами, он их, тщательно помыв, порезал на дольки, чтобы было удобнее поедать за просмотром фильма.       Винчестер успел вздремнуть часик перед возвращением Каса, так что он был почти бодрым. Наверное, в его затяжном подавленном состоянии нельзя выспаться до конца. — Главная причина, почему я люблю эти фильмы, это сцены сражений. Так шикарно и масштабно снято. Гримм крутецкий. Сама картинка фиксируется в памяти. — Подписываюсь под всем сказанным, но я люблю эти фильмы за персонажей. Рискующие всем, жертвующие собой во благо всего народа или даже мира. Жаль, что таких людей не встретишь в жизни. — Может, таких людей много, но не всем выпала возможность показать себя. Не ко всем вламывается высоченный дед в шляпе и отправляет куда подальше. Как знать, вдруг я сейчас сижу рядом с величайшим воином? — Кастиэль засмущался. — Но ведь совсем не любой человек бросит дом и пойдет на верную гибель. Будет выполнять свой долг, который взвалил на себя сам, посчитав это верным решением. Люди стремятся, в большинстве своем, к удовольствию без усилий. А здесь ровно противоположный образ жизни. — Не уходи больше, — произнес Дин, поменяв положение тела так, чтобы весь корпус был повернут к собеседнику. — Что? — Кастиэль был не готов к такой резкой смене темы, поэтому не понял, о чем именно ему говорят. — Ты уходишь куда-то днем. Что я могу сделать, чтобы ты проводил это время со мной? По крайней мере во время карантина. — Дин, я не понимаю, к чему это… — У меня тяжелый период в жизни, а ты заставляешь меня чувствовать себя счастливым. Ты мне нужен здесь. И если я могу как-то это организовать, только скажи, — Дин протараторил эти слова так быстро, чтобы Кастиэль не успел задуматься над подтекстом, а лишь уловил ключевой смысл. Он репетировал это высказывание весь фильм.       Кастиэль не собирался просить у Дина денег, но ему, действительно, не хватало, чтобы вовремя оплатить учебу. К тому же примерно через неделю он закончит очередную курсовую, а там и еще две на подходе, так что он сможет в скором времени эти деньги Дину вернуть.       Находиться дома было здорово. Кастиэль не проследил за тем, когда именно он стал называть квартиру Дина своим домом, но было здорово. Дин играл ему на гитаре, пел, и это только убедило Каса, что в этого человека нельзя было не влюбиться. Его голос, хоть и был слегка зажатым от стеснения, был будто голосом самой души. Кастиэль определенно чувствовал ее.       Чтобы приучить Чудо ходить в туалет на улицу, Дин выбегал с ним раз пять в день на десять минут пройтись во дворе. Пес и человек оба грезили уже о длительных прогулках по лесу или побережью, но это произойдет не в ближайшие пару месяцев. Однако Винчестер старательно обучал щенка перемещаться рядом с собой по квартире, останавливаться по просьбе, проходить вперед, перепрыгивать припятствия — всё то, что будет так важно при прогулках на открытом пространстве и без поводка. Хоть Чудо и жило с ним уже почти три месяца, в его поведении все еще прослеживались следы его неизведанного прошлого: он каждый раз кушал так, будто следующая кормежка может не состояться, и прыгал от счастья, когда Дин на прогулке звал его домой. Буквально: «Домой? Ты зовешь меня домой? Я так рад! Спасибо!». Дина разрывало размышлениями о справедливости и судьбе. Должен ли был он пережить все это, чтобы стать тем, кем он является? Определенно, да. Заслуживает ли он счастья? Наверное. Видны ли следы его прошлого окружающим так же, как он сам видит прошлое щенка в настоящем? Скорее всего. Хотел ли бы он, чтобы окружающие видели? Безусловно, нет. Но Кастиэль видит. И он не просто подобрался ближе всех, он коснулся самой души, просканировал ее, если можно так сказать, по кусочкам собрал и пытается залечить. Это уже больше, чем Дин когда-либо ожидал от другого человека.       Но опять-таки, снова и снова — один и тот же вопрос: «То, какой он сейчас есть — он настоящий?». Вдруг это просто затяжное расслабление организма? Когда с утра ничего не ел, а на ужин позволяешь себе всякое и много. Когда после нервных приступов не слушаются конечности. И сейчас он просто дергается из стороны в сторону, пытаясь определиться, но, когда эти последствия пройдут, окажется, что гитара не приносит ему удовольствия, он ненавидит собак, а Кастиэль его раздражает одним своим существованием. Ждать угрозу со стороны, пусть и не знаешь, откуда именно, куда легче, чем изнутри. — Я устал. И мне непонятно, что необходимо предпринять. Могу ли я вообще что-то предпринять? — парни сидели за столом и пили черный чай с мятой, когда Дин решил поделиться своими переживаниями. — Есть такой прием для лучшего понимания своего состояния. Представь, что ты — здание. Опиши себя. Снаружи, внутри, предназначение… — Кастиэль отхлебнул свой чай и замолчал, позволяя собеседнику обдумать образ. — Я — древний храм. Библиотека ли это древних рукописей, дающих ответы на все вопросы мироздания, или же это хранилище произведений искусства всех времен. Может, это гробница древних царей, чьи духи блуждают тысячелетиями внутри, стремясь вырваться наружу. Я не знаю сам, потому как нахожусь в постоянном ужасе от возможного разрушения. Я жду нападения снаружи; я не знаю, развалится ли здание в следующий момент само по себе. А если развалится, то в какой его части? И я только и делаю, что бегаю по комнатам, пытаясь оценить степень катастрофы и стараясь по чуть-чуть везде укрепить. Если нападение не случится, то скорее всего я не только укреплю стены и фундамент, но и отреставрирую фрески и витражи. Если не сойду с ума раньше от ожидания конца. — Я могу помочь с ремонтом, — Кастиэль ласково улыбнулся. — Тебе просто нужно время и спокойствие. — Я боюсь еще кое-чего. Вдруг в конечном счете я стану настолько другим человеком, что утрачу то хорошее, что есть у меня сейчас? Какие-то жизненные установки, привязанности. Многое из того, что есть, я не хочу терять. — Но ведь ты реставрируешь свой разум. Ты можешь выбрать, что снести и отстроить заново, а что сохранить в первозданном виде. Можешь даже стеклом закрыть и лентой перемотать, чтобы гости могли увидеть, но не могли повредить. — Ты мне очень нравишься, знаешь? Я никогда не испытывал подобных чувств, поэтому мне сложно подобрать слова, чтобы их описать. Мне бы хотелось из наших взаимоотношений получить самый максимум всего, что только возможно, но если ты не хочешь чего-то большего, я буду просто рад твоему присутствию. . — … — Мне было очень сложно решиться на подобное признание, но если тебе нужно время подумать или… — Кастиэль не дал закончить эту нелепую фразу, утянув сидящего напротив мужчину в объятия. Все-таки именно он сделал первый шаг. «Подумать?». Они оба слишком много думают. Они прижимались так тесно друг к другу, будто каждый надеялся вдавить партнера в себя. Было критически необходимо поделиться чувствами, эмоциями, которые накопились к этому моменту, аккуратно разобрать остатки стены непонимания, чтобы дать возможность увидеть всего себя и разглядеть второго. Очертить границы, которые были созданы много лет назад для людей, новым образом, чтобы новый партнер не оказался за их пределами. Сделать поправки в собственном кодексе разума, чтобы конкретный человек выходил за пределы законов, чтобы мозг не воспринимал его участником судебного процесса. Он — не обвинитель, он не судья, не прокурор и не адвокат. Он — партнер. Очень часто люди забывают об этом.       Утомившись от избытка эмоций и мыслей, которые в последнее время и без того плескались и перемешивались, как им вздумается, парни навалились на спинку дивана позади, вытянули вперед ноги, Дин поднял с пола не умеющего еще самостоятельно запрыгивать на диван щенка. О чем можно думать в такой момент, засыпая? Наверное, в моменты счастья человек фокусируется на них, а не вспоминает прошлые ошибки.