Самоизоляция

      Они отдалились друг от друга. Было столько причин раствориться в чувствах, стать причиной счастья, целым миром друг для друга, но была ли хоть одна причина для того, чтобы избегать?       Дин опять просидел весь день, смотря в окно и игнорируя звуки уведомлений, доносящиеся со всех сторон. Как он может отвечать на чьи-то вопросы извне, если не может ответить на те, что сам себе задает? Почему все происходит так, а не иначе? Что он может сделать сейчас, чтобы ему не было так больно? Прервать это длительное и болезненное существование, не имеющее никакой надежды на дальнейшее счастье? Будет ли это воспринято наблюдателями как поражение? Вдруг он сейчас покончит с этим, окажется в небесной канцелярии, а там его отчитают за что-нибудь? Скажут: «Ты не справился. Не выполнил главное предназначение. Мы тебя создали с конкретной целью, а ты провалил весь наш план своей слабостью» и что-нибудь в таком духе. Какое предназначение могло бы быть у Дина? Создавать что-то хорошее он был явно неспособен. Истреблять плохое? Что такого было в жизни Дина, что можно было бы считать полезным для мира и общества? С другой стороны любой автор создает злодея для контраста. Как ты вычленишь добро, если никогда не видел зла? Может ли быть такое, что Дин создавался для контраста?       Он прислушался, затем прикрыл глаза и попытался почувствовать, что именно он сейчас пытается сдержать в себе? Ярость? Нет. Но определенно что-то было. Крик? Крик не может быть опасным для окружающих, но оглушит Дина, если будет раздаваться лишь внутри. Необходимо было выпустить наружу скопившееся.       Винчестер встал, совершенно обыденно прошел в коридор, снял свою куртку с вешалки, сказал собаке, что та остается дома, а он сейчас вернется, и вышел за дверь. Изначально задумка была в том, чтобы добраться до какого-нибудь парка или уехать за город, но оказавшись в подъезде, мужчина понял, что у него нет столько ни времени, ни сил. Тогда он не торопясь поднялся по ступенькам на крышу, на которой некоторое время назад они с Касом лежали, смотря на звезды. Соблазн подойти к самому краю был настолько силен, что Дин не рискнул даже отойти от люка. Он просто опустился на корточки, чуть отполз в сторонку и сел, уперевшись во что-то спиной.       Он чувствовал себя слабым. Чтобы вылезти из ямы, нужны силы. Чтобы изменить хоть что-то, нужно предпринять хоть что-то. Кастиэль сказал ему в тот вечер, что чувствует себя павшим, будто ему вырвали крылья. Что именно он имел в виду? Что Дин ограничивает его передвижение? Что ему постоянно больно? Или это призрак прошлого, о котором Дину ничего не известно? Он вообще знает Кастиэля? Хоть кого-то, хоть что-то он знает?       Дин специально скривил лицо в надежде, что это спровоцирует выплеск каких-нибудь эмоций. Он пришел сюда проораться в конце концов! Или прорыдаться! Или зачем он сюда пришел? В его квартире сейчас находятся два существа, которым он дорог. Которые оказали бы ему помощь, если бы он попросил. Но он не знал, что ему нужно. О чем просить. И хотел ли он вообще помощи? Он, наверное, хотел, чтобы ему ее предложили. Вот и все.       Несколько попыток буквально выдавить из себя слезы не удались. Дин издал стон разочарования. Даже здесь у него не получается ничего! Даже просто выразить свои переживания он не может, как человек! Ему было бы не стыдно плакать и просить помощи. Или было бы? Он же зачем-то ушел сюда.       Он поднял взгляд на небо, желая быть услышанным. Но что сказать? Чего просить? Успокоения? Счастья? Ох, уж эти субъективные и беспредельно размытые абстрактные понятия! Успокоение? Если он умрет, его переживания прекратятся. Но можно ли считать смерть решением проблемы и путем к желаемому? Нет, конечно.       Если он будет просто лежать, переваривать самого себя и ждать завершения страдания, кончится ли оно когда-нибудь? Что вообще способно завершить страдание кроме смерти? Череда мелких радостей? Смена образа жизни? До карантина Дин, действительно, не бывал в подобном состоянии ни разу. Может, стоит занять себя делами и отвлечься?       Винчестер с огромным трудом поменял положение головы, уткнувшись затылком в стену. Может, раньше бы это и сработало, но сейчас у него нет сил даже вернуться в квартиру. Да и зачем все это? Он только и делает, что ноет. Никому от его существования не становится радостнее. Кастиэль как-то раз сказал ему, что в его жизни Дин — один из поводов чувствовать себя счастливым. Когда это было? Несколько месяцев назад? Полгода? Да какая разница? Это не может быть правдой. Ничего кроме боли Дин не может нести в этот мир. Быть может, это даже правильно, что он сейчас страдает. Собственный ад на земле.       Мужчина перевел взгляд прямо на бортик на краю крыши. Других зданий с этого ракурса было не видно. Будто он совсем один не только на этой крыше, но и в целом мире. Возникла мысль собраться с силами и доползти до края. Эта была бы чудесная смерть. Чувство полета, о котором так грезит Кастиэль. Ну почему все мысли снова сводятся к нему? Может ли это быть ответом на большую часть вопросов? Почему ему так больно? Что ему нужно для счастья? Что является причиной жить? Не может ли быть все дело в нем? В Кастиэле?       Пришла в голову мысль, вернее идея, которую нужно осуществить до полета. Сейчас он еще немного посидит, накопит силы и поищет во внутреннем кармане куртки телефон, который все это время, оказывается, продолжал пиликать. Видимо, Дин так и не достал его еще с того дня похорон из куртки. Когда это было? Вчера? Неделю назад? За неделю села бы батарейка, наверное. А он вообще ел когда в последний раз? Прислушиваясь к собственным ощущениям нарочно, мужчина уловил что-то, напоминающее чувство голода. Даааааа, именно так это и работает. Одна боль глушит множество других, перекрывает собой значительное и нет. Пожалуй, стоит порыться в себе поглубже. Вдруг он упускает еще что-то жизненно необходимое.       Болит голова. Это пустяк. От головной боли можно выпить таблетку и все пройдет. Может, ему нужны были какие-нибудь антидепрессанты? Что бы они сделали? Скорее всего они временно ужали бы эмоции в рамки нормальности, чтобы он мог спокойно разобраться в себе. Проблема была в том, что не хотелось разбираться в себе. Тошнит. Хммм… От головной боли, голода или самого себя? Сложно. Болит в груди. Нервы, мышцы или сердце? Непонятно. Затекла нога. Ну и фиг бы с ней. Он попробовал надавить одним пальцем правой руки на другой. Едва касание. Какой же он жалкий, слабый, бесполезный, беззащитный! Почему он подумал про защиту? Разве он хотел бы, чтоб его спасали? Хотел ли бы он, чтобы кто-то сейчас пришел и закрыл собой от всего мира и себя самого? Вытащил из ада. Стало ли бы тогда легче? Или пусть наоборот кто-нибудь придет прямо сейчас и добьет его. Осталось не так уж и много. Даже будь у него силы на сопротивление, он бы не сопротивлялся. Может, даже поблагодарил бы.       Он прислушался и перевел взгляд на люк. Никто к нему не шел. Что же… Довольно темно. Было ли светло, когда он пришел сюда? Сколько времени он здесь находится? Мужчина прислушался к своим ощущениям. Он определенно замерз. Его даже потряхивало от холода. Его одежда была частично мокрая. Шел дождь? Когда? Хмм… Глубокий вдох, скорее чтобы расправить спину. Зачем он вообще дышит? Это так трудно. И совершенно неоправданно. Зачем он смотрит? На что? Закрыл глаза. Да, так легче. Не нужно обрабатывать лишнюю информацию.       Кажется, он теряет сознание. Или умирает. Какая разница?       Дину было постоянно плохо. Кастиэль видел это и понятия не имел, что с этим делать. Должен ли он что-то сделать? Может ли он что-то сделать? Именно это придает ощущение слабости. Непонимание происходящего, неспособность предвидеть будущее и недооценка собственных возможностей. Именно анализ ситуации вселяет уверенность в завтрашнем дне. Но любые отношения, будь то соседство, дружба или что еще, подразумевают двух людей, готовых коммуницировать и вкладываться. Дин ничего не рассказывал, ничего не просил, а Кастиэль не читал мысли. Он делал то, что хотел бы для себя в подобной ситуации. Он был рядом: не мешался под ногами, но и не прятался за дверьми. Его можно попросить о чем-то, позвать на помощь.       Если бы ему было плохо, он бы хотел побыть один. Переварить происходящее, привыкнуть к изменениям. После процедуры прощания он так и поступил. Немного отошел в сторону, чтобы не чувствовать себя обязанным играть какую-то роль. Ему было больно, а болезненная гримаса на его лице не принесла бы радости Дину. Парень хотел побыть один пару дней, отдышаться, разложить мысли в собственной голове в том порядке, в котором ему было комфортно существовать. Наверное, стоило сказать Дину: «Хей, ты здесь ни при чем, но мне нужна пара дней одиночества», - прежде чем отходить в сторону, но он пропустил эту мысль, потому что его тело стало непривычно подводить его. Перестало ему подчиняться. Особенно к вечеру, когда человек больше всего чувствует потребность расслабиться, нервная система Кастиэля функционировала хуже. К моменту, когда пора ложиться в постель, прямо в горло поднимался клубок нервов. Вставший и разбухший ком, будто кляп, мешал дышать, из-за чего парень начинал паниковать. Его горло болело так, что глаза слезились, но он продолжал пытаться проглотить или выкашлять. Через пару ночей Кас нашел способ отвлекать нервную систему: он скреб ногтями себе ногу. Постоянные ссадины и синяки сменяли одна другую, накладывались новым слоем и расползались на все большую площадь. Днем одежда терлась о пострадавшую и опухшую кожу, напоминая о ночных кошмарах и сосредотачивая внимание тела и разума на конкретных нервных окончаниях. Рабочий способ. Для этого люди себя и калечат, наверное.       Кастиэль слышал, как Дин ушел куда-то, оставив Чудо дома. Каждому нужно личное пространство, конечно, но что-то не так. Спустя несколько часов, когда уже начинало темнеть, выглянув в окно, Кастиэль заметил, что машина Дина стояла под окнами. Так что он вот-вот вернется. Не так много мест вокруг, куда можно пойти.       Дин снова очнулся. Светает. Пахнет сыростью. Ветер касается той части ноги, которая торчит из укрытия в виде стены. Если ему нужно предпринять хоть что-то, можно начать с того, чтобы открыть глаза. Так тяжело. Необходимо задержать взгляд, сфокусировать. Крыша. «Не боятся падения те, кто на самом дне», — сказал Дин Касу, когда они были здесь в прошлый раз. В тот раз он критиковал эту фразу, но теперь, впервые за долгое время он почувствовал облегчение. Да! Как размышления приносят несчастье, так пребывание на дне приносит бесстрашие. Если у тебя ничего нет, тебе нечего терять. Был ли Дин на самом дне? Боялся ли Дин чего-либо прямо сейчас? Было ли ему, что терять? Было. Это не дно. Нужно шевелиться.       Нащупав телефон, Винчестер позвонил своему помощнику в офис. Не то, чтобы он ему сильно доверял, наверняка поползут слухи по офису, но ему нужна помощь. Пусть поищет подходящего специалиста. Сбросив вызов, Дин уже собирался сидеть дальше на крыше, ожидая спасительного звонка, но заметил кучу пропущенных от соседа по квартире. Не было сил анализировать ситуацию, Винчестер просто нажал «вызов». — Дин, ты где? Что-то случилось? Твоя машина возле дома… — Кастиэль не спал, хотя сейчас явно раннее утро. Дин собирался было отключить звук на телефоне, когда подумал о том, что внешний мир мешает ему познавать внутренний. Он мог бы довольно много потерять из-за подобной ошибки. Внешний и внутренний мир должны подстраиваться друг под друга. Нельзя просто взять и отключить один из них. — Я подумал, что ты где-то рядом, но уже утро… — Я рядом, — Дин звучал неестественно. Пьяный, уставший, спавший, сумасшедший… Что угодно из этого. Быть может, под какими-то препаратами. Он все-таки не отказался бы сейчас от антидепрессантов, как бы те ни работали. Или от алкоголя. Нужно что-то, выключающее все это. Прекращающее. Если бы у Дина не было склонности к самоистязанию, погрузился ли бы он во все это так легко? Было ли это легко? — Где ты? Где тебя забрать? — Кастиэль переживал. Если Дин сейчас лежит где-то обдолбанный… — На крыше, — сознание отключалось. Уже даже не от тяжести размышлений, а от истощения организма. Поддержание его в живом состоянии без еды, воды, в сырости и на ветру такое длительное время требует огромных сил. Энергии, которой у Дина просто не было. — На какой крыше? Почему? — Кастиэль уже бежал по ступенькам вверх. Ждать лифт терпения бы не хватило. Дину нужна помощь, тот уже не отвечал ничего на задаваемые вопросы. Вообще не издавал никаких звуков. Почему Касу не пришло в голову проверить крышу? Ранее. Вечером. В течение ночи. Он облажался.       Дин лежал у самого люка, завалившись на бок. Мокрый, помятый, без сознания. Если бы Кастиэль не разговаривал с ним по телефону минуту назад, а просто нашел бы его в таком виде, решил бы что Дин давно мертв. Люди не принимают сами подобное положение тела. Их выбрасывают в кусты насильники-убийцы и те лежат в такой позе. Или, когда люди прыгают с высоты, их конечности валяются, как пришлось. Дин не был в крови, но спрыгнул ли он сам или его сбросили в кусты? Он вообще дышит?       Кастиэль упал на колени рядом с телом, переложил его чуть естественнее, прижал руку к вене на шее и прислушался к дыханию. Удивительно легко выключить внешние шумы и прислушаться к едва заметному вздоху дорогого человека. Пульс был. Никаких внешних повреждений не было. Цвет кожи сине-зеленый, но следов отравления вокруг тоже не было. В чем же дело? Что он упустил?       Дин был ледяной и гораздо легче, чем мог бы быть. Чем представлялся ранее. Кастиэль принес Дина домой, сначала собирался положить того в кровать, но боялся переохлаждения, а потому положил того в ванну, сбегал поставил чайник и позвонил в скорую. Те сказали, что слишком заняты вызовами к заболевшим глобальным вирусом, а у Дина симптомы не совпадают, одобрили идею с ванной и дали еще ряд инструкций. Приехать не обещали. Кастиэль, не сильно размышляя, уже стягивал с Дина куртку, футболку, штаны и кроссовки. Их было необходимо повесить сушиться, но сейчас не до этого. Кас сначала включил теплую воду, заткнул отверстие слива в ванной и направил струю Дину на ногу. Таким образом он, постепенно делая воду горячее, отогревал промерзшее тело.       Чайник уже давно надорвался звать к себе, но Кас боялся оставить Дина хоть на эти несколько десятков секунд, которые понадобились бы ему добежать до кухни и обратно. Он регулировал не только температуру воды, но и уровень погруженности Винчестера в воду. Конечности должны быть под водой, а грудная клетка и голова над. Дин, очевидно, не контролирует свое тело вообще. И он приходит в себя.