Самоизоляция

      Дин приходил тогда в себя очень медленно. Будто отходил от наркоза. Это похоже на катание на волнах. Или качелях. Услышать звук из внешнего мира — отключиться. Почувствовать запах — отключиться. Попытаться пошевелиться, чтобы ощутить пространство вокруг — отключиться. Даже полноценная мысль не успевает созреть в голове. Предельная беспомощность. За несколько недель ситуация не сильно изменилась.       Кастиэль взял на себя снова все дела по дому: готовил еду, прибирался, гулял с собакой. Только на работу не вышел. Университет возобновил занятия в аудиториях, а потому Дин оставался один даже иногда на целый день. Не то, чтобы он это замечал. Он почти все время спал. Голова болела так, что даже мысль о смене положения тела была смертельна. Хотелось выть от боли. А может, он и выл. И даже плакал. Только от головной ли боли или от чего еще. Постоянно тошнило. Особенно вечером. По уровню тошноты он мог бы ориентироваться во времени суток, если б пытался вообще ориентироваться. Рядом с кроватью на всякий случай стояло ведро.       Кастиэль приносил ему еду и ставил на подносе на кровать рядом. Старался всегда самую разную и привлекательную, чтобы у Дина была возможность выбрать что-то, чего может хотеться в конкретную минуту: соленое, сладкое, кислое… Но слово «хотеться» не подходит к состоянию Винчестера. Он не хочет ничего. Так что принесенную еду Кастиэль уносил спустя время обратно.       Еще в самый же первый день лежания Дина Кастиэль разместил у того рядом на кровати ноутбук, открытым и включенным. Только одну кнопку нажать и все сериалы/фильмы/аудиокниги… все знания и достижения человечества польются на тебя с экрана и из динамиков, но даже собственных мыслей Винчестер избегал, потому что был не готов думать, да и зрение и слух не фокусируются ни на чем, даже если бы Дин попытался. Однако, сам того не подозревая, Кастиэль дал Дину своеобразную лекарственную пилюлю, расположив на кровати ноутбук. Ему звонила психотерапевт. Поскольку Дин был не в состоянии соображать и бодрствовать, сначала она звонила ему пару раз в день по несколько минут, просто чтобы попытаться помочь сфокусироваться на окружении и самочувствии. Дин вообще ничего не говорил. Он нажимал кнопку «принять вызов», которая была прямо под рукой, скорее всего из-за рабочей привычки, и на этом его силы заканчивались. Но спустя больше чем неделю на какой-то вопрос он утвердительно кивнул в ответ. Это означало, что он не только услышал вопрос, но и обработал его, ответил на него. В данной ситуации это был огромный прогресс.       В какой-то день из череды одинаковых дней Дина коснулось что-то очень мокрое и прохладное. После многочасового сна у него как раз было немного сил, чтобы не отключаться какое-то время. Он прислушался к ощущениям и познал новые откровения: все тело затекло так, что отдельные части не слушаются вообще, это во-первых. Все тело покрылось слоем сала, засохшего пота и пыли, пока он тут лежал, это во-вторых. От него нехило так воняло, это в-третьих.       Он совсем немного приоткрыл глаза. Кастиэль сидел рядом с ним на кровати и протирал влажным полотенцем ему руку. Делает ли он это впервые или Дин просто пропустил предыдущие разы. Пофиг. Это неважно. Он чудесный. И так аккуратно пытается его помыть, будто переживает, что разбудит. По Винчестеру не видно, что он проснулся, — глаза едва приоткрыты, бетонные веки совершенно не двигаются, как и взгляд, — поэтому его можно вполне принять за спящего.       Видимо, Кастиэль уже мыл его так раньше, потому что он совсем не проверял реакцию на свои действия, не всматривался в лицо, не прислушивался к изменениям в дыхании. Просто протер влажным полотенцем сначала одну руку, другую, грудную клетку, подмышки, ноги по очереди. Хорошенько размял все это руками, чтобы не образовались пролежни. Затем он, отбросив полотенце в таз с водой, в котором до этого его смачивал, привстал и обеими руками перевернул Дина на живот, чтобы протереть и размять ему и спину тоже. Винчестер подумал о том, как легко оказалось его перевернуть. Кастиэль же даже не понял, что Дин в сознании, когда переворачивал его. Всё тело Дина было отключено. Ничего даже рефлекторно не воспротивилось воздействию извне. Это очень печально, что тело Дина позволяет Кастиэлю манипулировать собой не потому, что доверяет и настолько расслаблено рядом, а потому, что не функционирует.       Оказавшись снова на спине, мужчина предпринял попытку оглядеться хотя бы глазами, но ничего кроме Кастиэля его взгляд не замечал. Тот же ушел заменить остывшую воду в тазу на более теплую и чистую, что заняло буквально пару минут, но Дин успел в них снова заснуть. Проснулся он от того, что с него снимали трусы. Протерев все полотенцем и там, парень натянул на Дина чистые, а эти отбросил куда-то в сторону. «Не так все должно было быть, не так».       Следующее, что сделал Кастиэль, это взял соседнюю подушку и поменял наволочку. Аккуратно приподняв голову Дина, он вынул подушку, на которой лежала голова, и подложил на ее место с новой наволочкой, а затем поменял наволочку на вынутой и положил рядом. Все действия были очевидно отрепетированы ранее. Закрепившийся алгоритм.       Вернувшись с очередным тазом и уже третьим полотенцем, Кастиэль стал протирать шею, линию роста волос, лоб, пространство вокруг носа и рта. И только в этот момент понял, что мужчина не спит, потому что из правого глаза по щеке стекла одинокая слеза. Парень, утратив все былое спокойствие, будто это не он только что полностью помыл Винчестера, прикоснулся к его лицу, чтобы большим пальцем смахнуть слезу. — Ты не спишь… — он погладил щеку мужчины одной рукой, положив другую на грудную клетку, и неуверенно прижался своим лбом к его. Впервые за много недель он застал мужчину в сознании. Столько всего хотелось сказать, поймать эти мгновения, пока Дин может его услышать. Пусть он не поймет или не запомнит, но услышит. Что сказать? Это не та ситуация, когда нужно объяснять, доказывать или признаваться в чем-то.       Ну почему люди не могут считывать мысли и состояния друг друга? Почему природа решила, что эмоций хватит, чтобы взаимодействовать? Эмоции можно подделать при желании и умениях. Эта ситуация могла бы заставить Дина, как обычно, почувствовать себя слабым и нуждающимся, если бы он думал о себе, но конкретно в ту минуту он фокусировался на Касе. Винчестер даже набрал полные легкие воздуха, чтобы сказать что-то, но, даже если б силы вдруг появились, что сказать? Что впервые за вечность он рад, что проснулся? Что он не заслуживает подобной заботы? Что он мог бы всю оставшуюся жизнь благодарить Каса за эти пару минут? Что он готов на все, что угодно, что сделало бы Каса счастливым? Тот не слышит, что Дин пытается ему сказать. Но чувствует ли? — Я здесь, — прошептал Кастиэль. Мужчина вздрогнул, сморгнул очередную слезу и поднял взгляд. Он не смог бы ничего прохрипеть своим заржавевшим голосом в ответ, но необходимо было дать понять. Дать понять что? Всё. Он сфокусировал все свои мысли и силы в левой руке, которую протащил по поверхности кровати, затем локоть остатками сил согнулся, а кисть руки пыталась упасть на грудную клетку поверх руки Кастиэля, но, очевидно, ей не хватило энергии на подобный трюк, поэтому Кастиэль сам соскользнул своей рукой на кровать и взял руку Дина в свою, крепко сжав. А после, не прекращая импровизированное объятие, он прилег рядом так, чтобы они касались друг друга. Наверное, в подобной ситуации, это самое главное — знать, что кто-то рядом, любит и принимает тебя в любом состоянии. Через пару минут Винчестер уже снова спал.       Кастиэль пропускал занятия в университете, заботясь о Дине. Тот постепенно приходил в себя хотя бы в том плане, что мог немного, но двигаться. Он ходил в туалет несколько раз в день, очевидно, терпя до последнего. Теребил пса и даже бросал ему игрушку куда-то наугад, когда ему ее приносили. Он включал себе каких-то ютуберов, проходящих компьютерные игры. Самому играть ему было раньше некогда, а теперь не было ни сил, ни желания, но иногда те могли спровоцировать прилив некоторых других эмоций. Хорроры пугали скримерами, например. И вовсе не обязательно отслеживать сюжет от начала и до конца, чего не скажешь о сериалах или фильмах.       Психотерапевт каждый день проводила дистанционные сеансы, на которых они оба пытались разобраться в причинах подобного самочувствия. Вернее только она пыталась, ведь Винчестер никак не мог сфокусироваться ни на своих чувствах, ни на ходе диалога. Мыслительный процесс был столь непоследовательным, что никак не удавалось поймать хотя бы одну мысль. Единственное, что удалось выяснить врачу, это имя соседа по квартире, с которым было необходимо связаться в ближайшем будущем.       Дин не мылся уже два месяца. Протирания Кастиэля помогали, но совсем не были равнозначной заменой душа, поэтому Кас, решив, что Дину уже лучше, оттащил его в ванную комнату. Ванну он заранее помыл, шампуни пододвинул поближе, принес свежее полотенце. Оперев Винчестера о раковину, он стянул с него футболку и трусы, что стало за последний месяц более чем обыденностью. Уложив Винчестера в холодную и пустую ванну, Кастиэль включил воду над раковиной, настроил температуру, переключил режим на душ и направил струю на самую грязную часть тела Дина — на голову. Намочив волосы, он облил теплой водой все тело мужчины и закрепил душ на стене так, чтобы теплая вода продолжала течь тому на грудную клетку. Затем он заткнул сливное отверстие, из-за чего ванна начала постепенно наполняться. Так лежащему в ней должно было быть тепло и спокойно. Кастиэль хотел сначала добавить в воду какую-нибудь соль для ванны или пену, чтобы окончательно расслабить Винчестера, но решил, что это будет слишком.       Усевшись за плечи Дина на полку для шампуней, которая оказалась, удивительно, как раз подходящего размера, парень выдавил себе на руки шампунь и принялся намыливать голову лежащему к нему спиной мужчине. Сложно назвать этот процесс намыливанием, потому что Кастиэль старался превратить это в массаж головы и шеи, который должен был оказать терапевтический эффект на одного и принести удовольствие другому. Кому и что именно, сложно сказать. Несколько раз старый шампунь смывался и наносился новый, чтобы вымыть кожные выделения и грязь из волос. Или чтобы продлить действительно личный и интимный момент, который им удалось разделить между собой. Выпустив из ванны старую воду, смешавшуюся со смытой с головы пеной, Кастиэль заново стал набирать теплую воду в ванну, просто чтобы Дин мог еще немного посидеть здесь расслабленным и сбежавшим от своих внутренних переживаний. Но переживания на то и внутренние, что от них невозможно сбежать. Ты берешь их с собой на работу, в кровать, в туалет. Везде и всюду они не покидают тебя.       Никто и никогда не возился с Дином, не ухаживал за ним. Даже те, кто вроде как его любил. Отец, Сэм, Бобби… Они все любили Дина, но скорее ожидали каких-то действий от него, а не проявляли собственную заботу. Почему это делает Кастиэль? Один вариант хуже другого: ему его жалко или он чувствует себя обязанным. Лицо Винчестера скривилось, что он даже и не подумал скрыть, но Кас все равно не заметил, занятый намыливанием шеи и плеч.       С чего Дин вообще взял, что кто-то его любит? Или любил? Никто ему этого никогда не говорил. Отец не говорил никогда, что гордится сыном, скорее наоборот. Постоянная критика и недовольство лились на парней, особенно на Сэма. Дин, скорее из-за инстинкта самосохранения, чем из-за желания угодить, подчинялся приказам. В нормальной семье не должно быть «приказов». Хотя откуда ему знать? Он не общался с другими семьями. Если он не знает критериев настоящей семьи, можно ли говорить, будто у него была семья? Или друзья? Неужели он всю жизнь был один?       Кастиэль уже встал рядом с ванной и капнул гель для душа на мочалку, чтобы помыть Винчестера, когда его слух уловил звуки звонка по скайпу. Наверное, это психотерапевт звонит. Надо сбегать и перенести созвон на вечер. Кас положил губку в раковину, убедился, что Дину комфортно и ничего не мешает лежать, ополоснул мыльные руки под краном, вытер их о свое полотенце и выбежал из ванной комнаты. Пес, все это время, оказывается, сидящий рядом на полу, наблюдающий за хозяином и иногда тыкающий носом в свисающую с бортика руку, следом за Кастиэлем вышел в коридор.       Будто свет в комнате выключили. Будто обогреватель забрали. Причина оставаться в сознании выбежала из комнаты. Мужчина уже даже собирался снова отключиться, но мысли, как взрывы, впервые за долгое время оглушали его. Как насекомые, впивающиеся в кожу и высасывающие жизнь. Ему больно и бессмысленно. Он выползал из ямы бессознания и безразличия для того, чтобы сейчас ему было больно и бессмысленно? Для того, чтобы жить, нужно желание, а его нет. Даже для минимального своего существования необходимо столько всего предпринимать: есть, мыться, ходить в туалет… Зачем? Кому это нужно? Винчестеру, который страдает каждое мгновение своего пребывания в сознании между отключками, точно это не нужно. Проще вырубиться и не просыпаться. Даже еда, которая всю жизнь была поводом для радости и счастья, сейчас совершенно не имела вкуса, зато провоцировала рвотные позывы. Если бы Дин пил достаточно жидкости, он бы плакал и в сознании, и без. Но он не пил. Наверняка его тело видоизменилось за последние месяцы до неузнаваемости. Он опустил взгляд. Да. Торчат ребра, кожа бледно-сине-зеленая, видны вены и сухожилия, отрасли ногти, наверное, и волосы тоже, борода… Лицо даже представить страшно. Он бы не узнал себя в отражении. Может ли человек умереть от переживаний и усталости? Заметил ли бы он, что умирает? Определенно нет. Но Дин хотел бы заметить, понять, прочувствовать. Даже если ему удастся очухаться, он не будет узнавать себя и внешне, и внутренне. Может, он будет сам себе противен. Может, окружающие будут ненавидеть его. Стоит ли ради неизвестности, неопределенности сейчас сражаться? Это неважно. Если в машине под капотом нет ничего, то хоть ведрами топливо в бак заливай, машина от этого не начнет ездить. Вот и Дин чувствовал, будто не может функционировать вообще. А если существование приносит одни страдания, зачем хвататься за него? Зачем просыпаться в аду снова и снова каждый день, не только мучаясь самостоятельно, но и наблюдая за тем, какие неудобства он приносит окружающим. Мужчина перевел взгляд на открытую дверь, в которую минуту назад выбежал Кас. Это, наверное, самое страшное унижение — быть слабым, неспособным справиться самостоятельно, зависящим от других. Кастиэль говорил, что Дин делает его счастливым. Полная чушь. Он — куча мяса и костей, мешок проблем, якорь, удерживающий насильно корабль в порту. Ничего хуже быть не может, чем быть чьей-то обузой. Если ты сам не можешь жить и радоваться, это не значит, что дорогие тебе люди должны сидеть и страдать рядом с тобой. Нужно освободить их от подобной участи. Если ты не можешь спасти самого себя, то ты просто обязан спасти другого от самого себя. Верно?       На раковине лежала заранее приготовленная Кастиэлем бритва.       Подбежав к ноутбуку, Кас присел на кровать, чтобы ответить на входящий вызов. Он, протягивая руку к клавиатуре, сделал глубокий вдох, чтобы быстро извиниться, попросить перенести сеанс, бросить трубку и вернуться к Дину, но его опередили: — О, Кастиэль! Добрый день. Я как раз надеялась с Вами поговорить. — Добрый день. Со мной? Зачем? — удивился Кас и чуть удобнее сел на кровать, подсознательно подготавливаясь к разговору. — Дело в том, что Дину Винчестеру требуется серьезная помощь. Необходимо медикаментозное вмешательство и круглосуточное наблюдение специалистов. Я имею в виду психиатра в первую очередь. — Не может быть все так серьезно. Просто ряд факторов совпал. Ему уже лучше. Он начинает кушать, ходить в туалет самостоятельно, мыться. Мне казалось, это прогресс. Улучшения, — уверенность Каса основывалась на том, что психотерапевт наблюдала Дина только во время сеанса и могла быть не в курсе этих сдвигов. — У него депрессивное расстройство. Любые улучшения кратковременны. В любой момент его состояние может резко ухудшиться. Ситуация серьезная. Необходимо обратиться в стационар. — Стационар? — Кастиэль откровенно подвисал в процессе диалога. — Вы его в больницу хотите поместить? Я же рядом все время. Я могу за ним присмотреть. Выпишите препараты, пусть приезжают психиатры. Неужели так необходимо ложиться в больницу? — Да, прислушайтесь ко мне, пожалуйста. Обратитесь к специалисту, разместите Дина в стационаре хотя бы на пару месяцев. — Пара месяцев? — Из подобных ям выползают годы, Кастиэль. Но в самом низу ему не справиться самостоятельно. Я отправлю вам по почте контакты некоторых людей. Свяжитесь с ними, — строго произнесла женщина на экране. — Хорошо, — неуверенно ответил Кас. — Хорошо. До встречи, — лицо психотерапевта расслабилось. — До свидания, — не успел произнести парень, как звонок прервался.       Это слишком серьезный вопрос для обдумывания. Наверное, стоит заняться этим позже. Как только он уложит Дина обратно в постель.