Самоизоляция

      Прямо к больнице приехала полицейская машина, чтобы забрать Кастиэля. Дело обещало быть крупным и шумным: богатого и успешного мужчину сожитель довел до самоубийства, чтобы прикарманить себе нехилые деньжата. Именно поэтому за потенциальным преступником заехало такси с мигалками и его забрали прямо из больничного коридора. Необходимо было осмотреть место происшествия до того, как у убийцы появится возможность прибраться/замести следы.       Взяв показания у врачей в приемном отделении и у Кастиэля заодно, они, силком затолкав подавленного и возмущающегося парня в машину, увезли его от Дина. Тот был еще в тяжелом состоянии от большой кровопотери, поэтому Кастиэль готов был выть, а, может, и выл, сидя в наручниках на заднем сидении в окружении предвкушающих славу и наживу людей.       К тому моменту, как они подъехали к дому, у подъезда уже стояли еще три полицейских машины. А поскольку во времена локдауна люди скучали, потому что ничего не происходило, теперь все находящиеся на улице прохожие сбежались посмотреть, что такого интересного происходит. Соседи по пояс высунулись из окон. Все что-то довольно открыто и бодро обсуждали, тыкали в Кастиэля пальцами, пока его под руки тащили в подъезд.       Потребовав открыть входную дверь, дядьки пихнули парня вперед. У того так тряслись руки от горя и стресса, что он весьма долго рылся в карманах в поисках ключа. Наручники сильно мешали. Ключ не хотел проходить в замочную скважину. Толпа и без того рассерженных полицейских мужиков теперь просто закипала.       Зажмурившись, парень собирался сделать шаг в квартиру, но его толкнули так, что он врезался в стену напротив входной двери. Толпа обвинителей ворвалась и распределилась по всему пространству, по всем комнатам, перебирая вещи, фотографируя все подряд, вытаскивая и разбрасывая объекты. Пса они почти сразу же заперли в коридорном шкафу, от чего тот тихо плакал. Как и Кастиэль тихо плакал рядом с ним, сползя на пол и уперевшись лбом в стену. Он так и не открыл глаз. Он еще не готов. — Давай, признавайся! — Просторная квартирка приглянулась? — Просто трахаться за деньги разонравилось? — Умён, ничего не скажешь. Хитёр. Но мы хитрее… — Хоромы какие! — А если это случайность? — Тогда он — бесчувственная сволочь, оставившая самоубийцу наедине с бритвой. — Или полный идиот. — Деньжата правдоподобнее. — Видали мы таких! И много!       И это длилось много часов. — Он очухается и расскажет нам, как ты его довел до такого состояния. Или ты сам расскажешь? — В тюрьме его самого доведут до состояния… — И под себя положат!       Они смеялись. Они обвиняли его. Задавали вопросы, на которые он что-то отвечал. Перерыли всю квартиру, забрали что-то с собой, сфотографировали практически каждый сантиметр. Они заполняли кучу бумаг, изучая место и задавая вопросы свидетелям. Они дали ему что-то на подпись, что он даже не посмотрел, подписывая. Пусть сажают. Он ведь виноват.       Лишь под конец следующего дня после происшествия количество людей в квартире стало сокращаться. Они сняли с парня наручники и выдали несколько листов бумаги, что-то бормоча. Один из документов был судебным предписанием и запрещал Кастиэлю Новаку находиться вблизи Дина Винчестера до дня суда. А это будет через несколько месяцев, когда Дин Винчестер сможет самостоятельно принять решение или если кто-то из его ближайших родственников примет это решение за него.       Когда входная дверь захлопнулась, Кас впервые открыл глаза. Первым делом он выпустил Чудо из шкафа, потому что дотягивался до дверцы, не меняя положения тела.       Уставившись вперед, он как раз видел вход в ванную комнату. Единственный включенный свет во всей квартире вытекал из комнаты в коридор. На освещенном полу виднелись уже давно засохшие брызги крови. Приняв лежачее положение и подтянув к груди колени, Кастиэль вырубился.       Дину относительно повезло: к тому моменту, как он пришел в себя, его накачали смесью антидепрессантов и транквилизаторов. Ему было менее плохо, чем последние три месяца точно. Когда он пришел в себя, он этого даже и не понял. Качели между сном и реальностью стали его привычным состоянием. Но яркое освещение все-таки мешало наслаждаться отключкой. Медленно приоткрыв глаза и чуть попривыкнув к свету, он огляделся. Кастиэля не было в комнате — было первым, что он заметил. Довольно быстро он понял, что комната, в которой он находится — это больничная палата. Капельница стояла совсем рядом, вливая в его здоровую руку какой-то раствор. Но, хоть и двигаться совершенно не было сил и даже желания, движение бы не удалось. Его руки пристегнуты к кровати. Они серьезно думают, что это поможет? Это только вгоняет в отчаяние. Ему не доверяют. Ему не предоставляют выбора. Его держат здесь насильно. Разве это не напоминает судьбу пленника? И Кас сейчас придет, будет грустно на него смотреть, извиняться, говорить, что это его вина, что он не доглядел и что эти наручники только во благо.       В помещение вошла медсестра, заметила, что пациент в сознании и подошла осмотреть его. Бесконечная и бессмысленная односторонняя болтовня женщины сопровождала осмотр руки, глаз, капельницы… — Извините, а где парень, что был со мной? — спросил Дин, когда понял, что посетительница уже собирается уходить. — Он привез Вас сюда и больше не приходил, — и девушка скрылась за дверью.       Когда это было вообще? Вчера? Неделю назад? Сколько он здесь уже лежит? Приходил ли кто-нибудь еще? С чего бы? Кому он нужен?       Хотя Кас вроде как пытался его спасти, заматывал рану, вызвал скорую…       Мужчина оглядел комнату вокруг себя. Пустую комнату. Холодную. Неестественно чистую, даже ослепляющую.       Необходимо осознать и смириться. Никто не придет. Ни в этот день, ни в следующий.       Сэм приехал практически сразу, когда ему позвонили и сказали, что Дин в сознании. Он уже приезжал ранее, но его не пустили дальше регистратуры. Чем вызвана такая осторожность, было неясно. Но теперь все двери открыты, а Дину заметно лучше.       Ворвавшись в палату, Сэм очевидно замедлил темп перемещения и постарался отдышаться за пару вздохов. Неизвестно, как его брат себя поведет. Он ведь пытался покончить жизнь самоубийством! У него явно какие-то проблемы, с которыми Сэм раньше не встречался. Как разговаривать, что делать? Стоит ли игнорировать причину пребывания в больнице? Наверное, стоит пока ее избегать. Вдруг это спровоцирует лишние эмоции.       Игнорировать было крайне сложно. Они не могли обняться, как обычно делали при встрече, потому что Дин лежал, привязанный за руки к кровати. Поэтому Сэм, подойдя ближе, пододвинул к кровати стул, сел рядом и положил свою руку рядом с рукой брата в знак поддержки. И только потом решился что-то сказать. — Привет. Ты как? — Жив, — ответ крайне двусмысленный в этой ситуации, но мужчина явно был рад встрече. Младший Винчестер старался правильно подбирать слова. А это так сложно. — Прости меня, что я пропустил все на свете. Что меня не было рядом, — он не смотрел брату в глаза, это было слишком трудно. — Ты и не обещал быть рядом, — со стороны это выглядело, как попытка снять груз вины с брата, но ведь это была не она. — Скажи, чем я могу тебе помочь. — Если б я знал, что мне нужно, я бы давно этого попросил, — вряд ли это была чистая правда. Дин не такой человек, который признает свои слабости и просит помощи, но он, действительно, понятия не имел, что делать ему или кому-то еще в подобных обстоятельствах. Он не пытался обидеть или расстроить дорогих ему людей. Его голос и не был похож на голос судьи, выносящего приговор. Скорее это был обвиняемый перед казнью, умоляющий о помиловании. Последнее, чего ему бы хотелось, это видеть брата таким. Именно от этого он пытался всех избавить. От этих посещений, разговоров, разочарований. Никому не стало бы легче, если б он рассказал раньше. Все бы мучились вместе с ним. Показатель ли это привязанности? Любви? Когда люди добровольно страдают вместе с тобой? Остаются рядом? Рядом. — Что с Касом?       Сэм уже виделся с Кастиэлем. Запомнил ли тот вообще хотя бы существование встречи? Наверняка нет. Но Сэм заходил в квартиру, когда там рылась полиция. Он видел следы крови, видел забитого в коридорный угол парня, дал показания, подписал некоторые документы. Он попытался поговорить с Касом, задать тому несколько вопросов. Но то ли тот его не узнал в суете, то ли в принципе не соображал, что происходит. — Ты его напугал, конечно, но, думаю, всё будет в порядке, — это было высказывание, чтобы успокоить, вселить надежду относительно всего будущего. У всех всё будет в порядке. — Понятно…