Самоизоляция

      Казалось, будто высшие силы за что-то возненавидели Кастиэля и бросили его на растерзание обстоятельствам. Парню даже подумалось, будто он в своем собственном аду. Как иначе объяснить произошедшее с ним за последний год? Впервые в жизни он почувствовал что-то похожее на счастье и его тут же откинуло в невиданную ранее боль. Трясина страданий засасывала его все глубже. Сторонние события сдавливали все сильнее. Перед глазами стояла все время та лягушка, которая, сидя в постепенно нагревающейся воде, медленно умирает, не замечая опасности. Нагревалось ли оно постепенно? Должен ли Кастиэль быть благодарен хотя бы за то, что заметил кипяток? Или все же его пихнули уже в горячую воду? Способен ли он умереть от подобной боли? Адское пламя чувств.        Наверняка именно так его ад бы и выглядел: расследование подозревало Кастиэля с самого начала, но, когда обнаружилось, что Дин оставил распоряжение касательно денежных сбережений и бизнеса, распределив все свое имущество между братом и «сожителем», полиции стало совсем очевидно, что это «преступный сговор». Распоряжение не имело юридической силы и это странно, что Дин Винчестер, глава крупной корпорации, набросал дома на компьютере документ, поставил электронную подпись и на этом все? Не заверил у нотариуса, не предупредил своих заместителей лично… Столько вопросов. Это было что-то вроде предсмертной записки с целью упомянуть двух дорогих ему людей, а не документ о полноценной передаче имущества. Он был уверен, что Сэм итак все получит, как близкий родственник. Он лишь хотел, чтобы Сэм позволил Кастиэлю жить в этой квартире и выделил часть средств. Вот и все. Но, во-первых, Дин жив. Никакая передача собственности не вступает в силу, пока он жив. Во-вторых, отец вычеркнул Сэма из всех документов компании, когда тот отказался от семейного бизнеса, поэтому Сэм не может распоряжаться ничем, пока, опять-таки, жив Дин. В-третьих, адвокатами Дина являлись те же люди, что и адвокаты компании, поэтому они схватились за эту идею похищения бизнеса братом-неудачником. Поскольку квартира была не только собственностью еще живого Дина, но и «местом преступления», Кастиэлю Новаку и Сэму Винчестеру — главным обвиняемым в произошедшем — запрещено посещать пострадавшего и находиться на территории, являющейся его собственностью. Проще говоря, Кастиэлю пришло уведомление с просьбой покинуть квартиру в течение суток.       Но самое страшное — незнание. Что там с Дином? Как он себя чувствует? Опрашивала ли его полиция? С каким оттенком шел опрос? Сказали ли ему, что это его младший брат и его лучший друг довели его до этого состояния с целью наживы? Сказали. — Глупость какая-то! — Вам не кажется эта версия правдоподобной? — Нет, конечно. Они — моя семья. Не несите чушь, — Дин заметно для наблюдателей напрягся. Для того, скорее всего, чтобы мочь атаковать рывком при необходимости.       Дин не мог быть уверен, что в подобное состояние впадают самостоятельно. Даже наверняка происходит наоборот. Воздействуют и заталкивают извне. Но не эти люди, нет. — А то, что Кастиэль Новак снимал периодически деньги с Ваших счетов, Вам не кажется подозрительным? — Совсем нет, это я его просил, — это была почти правда. В обязанности Кастиэля изначально входила покупка всякого для дома. — А крупную сумму денег сразу после происшествия тоже Вы попросили его снять? — Конечно, — а вот это была ложь. Но это — совсем не причина обвинять Каса хоть в чем-то. Это можно позже вместе с ним обсудить. — В каких отношениях Вы состояли с Кастиэлем Новаком? — дядька делал какие-то пометки в своих бумажках, чем страшно бесил. В мире нет двух одинаковых людей, опыт у всех разный, обстоятельства у всех складываются разные, а вопросы всем задают одинаковые. Какой ответ был верным? Что сказать, чтобы не солгать? — Мы — друзья, — Дин сглотнул. — Друзья… — полицейский всеми гранями своих навыков интонации продемонстрировал неверие. — Насколько близкие? — он прищурился. — При чем здесь вообще это? — мужчина начинал беситься. — Вы же видели, когда осматривали квартиру, что у нас разные спальни! О чем еще может идти речь? — Мы также видели, что этот молодой человек жил полностью за Ваш счет почти год. — И что? — И то, что Вам стоит пересмотреть произошедшее. Ближайшие несколько месяцев Вы будете находиться в психиатрической клинике. Там и обсудите всё подробнее со специалистами, — дядька-полицейский закрыл свой блокнот, встал со стула и оглянулся в поисках своего пиджака. — А после, ближе к заседанию, дадите показания снова. — Чего? Клиника? — Дин, оперевшись логтями, поднялся повыше. — Да, ваш «друг» договорился о курсе терапии и реабилитации. Удачи! — он вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собою дверь.       Кас договорился, чтобы Дина поместили в психиатрическую клинику на несколько месяцев? Опустив взгляд на руки, он будто впервые заметил ремни, удерживающие его в одном положении. Несколько месяцев?       Пространство вокруг, и без того раздражающее напускной заботой, теперь впивалось белыми лучами ослепляющего блеска сначала в глаза, а после и во внутренние органы, вызывая рвотные позывы, от которых организм еще не успел отдохнуть.        В его квартире каждый предмет находился по какой-то причине и на своем месте. Каждая вещь играла свою роль в жизни Дина: нравилась внешне, создавая уют, прикольно светилась, даря ощущение тепла и защищенности, издавала какой-то звук, который провоцировал улыбку. Даже ремонт Дин делал частично сам. И благодаря тому, что в квартире появился Кас, она стала не просто домом, а буквально берлогой, гнездом. Где все было так как надо. Куда хотелось возвращаться. Жить хотелось.        Но, когда весь мир заперся от вируса по домам, Дин заперся у себя в голове. Изолировал себя. И теперь, когда его вытаскивают во внешний мир, он, разумеется, невольно сопротивляется, потому что вокруг не его чудесное гнездо, а больничная палата. Холодно-белая, пустая… Можно было бы постараться завести друзей, которых, как оказалось, у Дина тоже нет. Но не в дурдоме же. В дурдоме?       Издав какой-то невнятный протяжный звук, мужчина ощутил нарастающий бесконтрольный ужас. Он начал вертеть головой, чтобы попытаться сфокусировать взгляд на чем-то конкретном, затем стал дергаться, чтобы попробовать сменить положение тела. Хотелось соскочить и убежать от опасности, которой на самом деле не было. Или была? Вдруг его закроют насовсем? Вдруг два самых дорогих ему человека совместно избавились от него? Кровать гремела, извещая санитаров о том, что снова необходимо ввести препараты. И теряя сознание-засыпая, Дин почувствует себя проигравшим. Если те люди, которых он считал семьей, заперли его здесь, то шансов на спасение у него нет.       Оставить Дина одного в больнице уже было преступлением, предательством со стороны Кастиэля, но покидать квартиру ощущалось концом. Кастиэль покинул Дина, а теперь покидает и его квартиру. Каков мир за ее пределами? Что будет дальше? Кончена ли на этом их история? Какое кратковременное и губительное счастье.       Вещей у Кастиэля было мало. Ровно столько, чтобы он мог унести их один и сразу. Это было правило, чтобы не копить барахло и чтобы быть предельно мобильным на случай эвакуации. Эвакуация из дома — не то, к чему люди обычно готовятся. Считал ли Кастиэль эту квартиру своим домом? Определенно. Жизнь с родителями ощущалась работой. Как бы ты ни старался, ты всегда неправ. Всегда то, что ты сделал, сделано плохо. Всегда. Почему ребенок должен стараться заслужить любовь и уважение родителей? Понимание? Принятие? Родительский дом рекламируется как раз как место, где тебя ждут и примут любого. Но именно покинув «родные» стены, Кастиэль осознал, как приятно возвращаться.        Габриэль был не только его старшим братом, но и его лучшим другом. От того ему было всегда интересно послушать рассказы Дина о Сэме. Взгляд со стороны того, кто является старшим братом. Но и укол лёгкой вины атаковал его в такие моменты. Является ли он, Кас, хорошим братом? Он так редко выходил на связь. В тот момент, когда Кастиэля выселяли из универского общежития из-за необходимости выделить места каким-то конкретным людям, Габриэля не было в городе. Но у него были друзья. И один из них — Сэм Винчестер — поделился интересной идеей. Просто совпадение обстоятельств. Разве это не определение «судьбы»?       Но спокойствие — это не дом. Понимание идеи «дома» пришло к нему только здесь.       Обойдя в который раз все комнаты и вытащив свои несколько рюкзаков в коридор к двери, парень задержался в дверном проёме ванной комнаты. Невольно оперевшись плечом на стену, он вспомнил, как на нее же буквально упал неделю? назад, когда увидел Дина в ванной. А вот здесь, на полу, были брызги крови, которые он своими руками тер мокрой тряпкой. И кровавые следы от собачьих лап, которые расползлись аж вон туда. Он перевел взгляд. Судорожный вздох. Ужасающие воспоминания.       Он долго стоял у кухонного стола, пытаясь решить участь ноутбука. Ему его подарил Дин. Говорят, что подарки не возвращают, но этот ноутбук ощущается частью квартиры. А раз он оставляет позади квартиру, стоит оставить и ноутбук. Дин будет решать, кто, что и где, когда вернется.        Также, он держал в руках деньги, оставшиеся после оплаты лечебницы, гадая, стоит ли оставить их себе? Вдруг Дину не хватит оплаченных месяцев? Решив, что не хочет думать об этом, он положил деньги на стол рядом с ноутбуком. Потом разберётся.       Вернется ли Кастиэль в эту квартиру? Захочет ли Дин его видеть? Забрать собаку он захочет точно. Парень присел на корточки напротив Чуда. Тот подставил моську под гладинье. Обычно он стремился облизать лицо в ответ, но в этот раз энергии и позитива в нем явно недоставало. Кастиэля трясло. Одно дело смириться со своим изгнанием. И совсем другое — забрать из дома ребенка, который не может ни понять причины, ни предпринять что-то самостоятельно. Был ли этот пёс их с Дином ребенком? Что-то очень похожее, да. Кастиэль был рад, что адвокатам наплевать на собаку и он может забрать ее с собой. Да, было бы на грани невозможного найти жилье, куда пустили бы с собакой, но, к счастью, Габриэль после начала эпидемии вернулся в город и, наученный горьким опытом отсутствия жилья, а может, желая иметь свою крепость, куда можно принять друзей в тяжёлые времена и где было бы безопасно среди непредсказуемостей мира, приобрел квартиру. И куда, по-видимому, сейчас въедут Кастиэль, Чудо и Сэм, который до этого тоже проживал в квартире, купленной Дином. Дин. — Когда Дин вернется, он заберет тебя обратно сюда, — «а меня нет». Это было заранее болезненное расставание. Чудесная собака. — Так что не переживай.       Собачьи вещи, в отличие от вещей Каса, были разбросаны по всей квартире. Собрать их оказалось даже труднее. Многие штуки были неочевидного предназначения, но за последние месяцы Кастиэль разобрался, как ими пользоваться. Сложив вещи Чуда в отдельный мешок, нацепив один рюкзак себе на спину, один на грудь, взяв сумку и этот самый мешок в правую руку, парень взял в левую ключи и поводок. — Ну что, Чудо? Пойдем? — он обернулся. Пес, ранее без особых проблем гуляющий с Кастиэлем по улице, сейчас казался озадаченным. Иногда становится страшно от мысли, что наши домашние животные понимают больше, чем мы от них ждем. Так ли чувствуется родительство? Когда сам не хочешь есть овощи, ребенок капризничает и не хочет есть овощи, и ты ешь овощи и заставляешь ребенка, потому что это правильно? А это правильно?       Радующийся обычно перед прогулкой пес теперь сидел в коридоре и переводил взгляд с хозяина куда-то вглубь помещения. Чего он ждал? Можно ли называть Кастиэля хозяином? То, как Дин собирался на вечернюю прогулку. Сцена, которую Кас множество раз видел, которая грела ему сердце каждый раз и которая теперь сжала все живое, что осталось внутри. — Давай, малыш, смелее, — произнес голос Дина в голове и голос Кастиэля в реальности.