Самоизоляция

      Габриэль определенно приобрел эту квартиру со стратегическими намерениями. В квартире было четыре комнаты. И он жил здесь один весь период самоизоляции? Наверняка он перемещался по комнатам, слушая эхо от собственного дыхания и звуки шуршания собственных носков по полу. Да, он, очевидно, комфортно обустроился — огромный книжный шкаф в гостиной, большущий холодильник, мягкий и просторный диван напротив широченного телевизора. При всем при этом было заметно, что пространство оборудовано не под хозяина квартиры. По крайней мере, не все. Габриэль смотрел телевизор так редко, что не видел необходимости его иметь. Все три спальни, даже имея полный набор мебели, выглядели, будто не использовались вообще. Зато диван в гостиной был продавлен в нескольких местах, подушки лежали конкретным образом, несколько пледов. Кофейный столик рядом с диваном был завален книгами, тетрадями, кружками с остатками чая и какао. Огромный пенал конкурировал с тарелкой, наполненной крошками от печенек, за место рядом с ноутбуком. Габриэль жил на этом диване?       Ни Сэм, ни Кас не были в этой квартире еще ни разу. Связано ли это с правилами изоляции или они просто были невнимательными друзьями? Неужели так легко не заметить одиночество и страдания близкого человека? Является ли он вообще близким, если не делится собственными переживаниями, а ты сам их не замечаешь? Гугл говорит, что «близкий человек» это тот, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Принимали ли они все друг друга? Безусловно. Проигнорировали ли они возможное страдание друг друга? Да.       Когда приехал Сэм, Габриэль спал. Он вообще довольно много спал. Было ли у него что-то похожее на режим дня, сложно сказать. Скорее нет. Открыв дверь, Гейб убежал вглубь жилища, чтобы найти себе штаны. Наверное, тот вообще не ориентировался в датах, днях недели и времени суток раз пропустил момент, когда к нему должны были приехать. Теперь он пытался собраться с мыслями и оглядывал гостиную, чтобы сообразить, что из вещей общее и приемлемо оставить в общем пространстве, а что утащить в одну из комнат и спрятать от гостей. Хотя, стоит ли считать этих двоих гостями?       На стене рядом со входом висела вешалка для ключей. Габриэль сделал много копий. Хотел, чтобы дорогие ему люди чувствовали себя как дома и могли прийти в любой момент. Сэм перевел взгляд с ключей на дверной проем, в котором Гейб мелькнул, когда уносил грязные кружки из комнаты. Когда хозяин квартиры сделал копии ключей? Когда узнал, что к нему временно подселятся или когда приобрел квартиру? Правда резала грудную клетку.       Первым делом Винчестер полез в холодильник, потому что забрал остатки продуктов из предыдущей квартиры. Их нужно было прибрать, чтобы те не протухли. Холодильник Габриэля, вопреки ожиданиям, был абсолютно пуст. На столе рядом стояла миска с бананами и сливами и еще чуть дальше лежал пакет с печеньками. — Гейб! — крикнул Сэм куда-то вдаль, закидывая сосиски в морозилку. — А? — раздалось издалека. Послышались тихие, но стремительные шаги. — Ты чем питаешься вообще? — спросил парень уже тише, потому что собеседник встал совсем рядом, собираясь мыть гору посуды. — Я мало двигаюсь, так что мне много еды не надо, — ответил он, намыливая чайную ложку. — Когда ты в последний раз ел что-то кроме печенек? — Сэм махнул рукой, указывая на стол. — Вчера. — И что ты ел? — Огурец. — Кошмар. — Мне просто не было необходимости заморачиваться. Не волнуйся, я приготовлю нормальный ужин сегодня. Сейчас в магазин сбегаю, — Габриэль выключил воду и стал наспех вытирать руки о висящее рядом с раковиной полотенце. — Да я же не про это, — пришлось Сэму опять кричать в след человеку, бегающему по квартире.       Оттащив свои вещи подальше от входной двери, Сэм схватил висящие у входа ключи и выбежал вместе с другом из квартиры, набирая Кастиэлю сообщение о том, что они ушли в магазин. Ведь ключи Кастиэля тоже висели при входе.       Кас даже не подумал взять машину Дина, когда уходил. На такси у него денег не было, даже если бы ему пришло в голову воспользоваться этой услугой. Габриэль жил в пешей доступности, поэтому Кас решил, что заодно прогуляет и пса, если пойдет пешком. Купил ли Габриэль квартиру именно здесь, потому что она находилась близко к месту проживания Кастиэля? Если да, то Кас — ужасный друг и брат, ведь ни разу за все это время он к нему не зашел. Есть ли какое-то оправдание его игнорированию? Никакого. Изоляция не является оправданием игнорирования любимых. Тем более, что Кас все-таки нарушил распоряжение и уходил из дома на разного вида подработки. Он гулял с собакой по несколько раз в день. Почему за все это время он ни разу не прошел этим маршрутом и не заскочил к брату в гости? Дин чуть с ума не сошел, хотя был не один. Как же себя чувствует Габриэль?       Уже подходя к нужному зданию Кас получил эсэмэску от Сэма. Но ему не пришлось сидеть ждать на лавочке у подъезда, хотя он и не был против подышать холодным воздухом. Он столкнулся с парнями, идущими в магазин.       Габриэль изменился. Наверное, изоляция изменила всех. Все же человек — существо социальное. Кто он, если не чей-то друг, брат, работник? Есть ли характеристика человека, не зависящая от оценки общества? Что же тогда с нашей индивидуальностью? То, что отличает нас от других, зависит от того, кто ищет эти отличительные черты? Представляю ли я что-то из себя, что не предписано мне со стороны? Или я — это представление других обо мне? Как я вообще тогда могу познакомиться с собой? Взаимодействуя с другими? Наверное, поэтому у Дина возникли проблемы в процессе знакомства. Он ведь был один. Если бы он за основу образа самого себя в своей голове взял бы то, как Кастиэль видит его, все могло бы сложиться иначе.       Как бы то ни было, Габриэль продолжал оставаться прекрасным братом. Он спросил, нужно ли купить что-то в магазине. Сказал, что можно выбрать любую спальню, что показалось Касу довольно странным. Сколько там спален? Вручил свой ключ, что не ускользнуло от внимания Сэма. Особенно Гейбу понравилась собака. Ее он теребил даже дольше, чем брата. — Кто такой замечательный мальчик? Пушистый песик. Ну привет, привет. Как тебя зовут? — Чудо, — ответил уже привыкший к подобному поведению прохожих Кас. — Какое чудесное имя! Чудо! Да? Ты Чудо? Без сомнений! — теребил он уши у пса.       Пес, обычно несколько настороженно относившийся к незнакомцам, позволял себя гладить. Вместо того, чтобы вспомнить о том, как собаку теребил Дин, Кастиэль подумал о том, что Габриэль офигенный и должен это знать.       Квартира Дина, когда Кастиэль ее впервые увидел, была «ненаполненной». В ней был определенный набор мебели, необходимый для минимального существования, был хороший ремонт, некоторые, видимо, памятные вещи. Было видно, что владелец вложил много усилий. Но когда началась самоизоляция, Дин стал вкладывать еще и душу, стараясь превратить окружающее его пространство в то, что в это представлении описывалось бы «теплым», «уютным» и «домашним». Стал превращать «жилище» в «дом». Двигал мебель, приобретал всякие мелочи и раскладывал в разных местах, постоянно переставляя. Решил, что некоторые объекты должны «путешествовать по квартире», а не лежать в одном специально предназначенном для этого месте. «Наполнял» квартиру.       Квартира Габриэля была наполненной. Но живой она от этого не стала. Было впечатление, будто мебель стоит здесь для понимания того, где может стоять мебель и какая. Попытка создать уют. Даже объекты повседневного пользования, обычно являющиеся частью жилища и создающие уют, такие как ложка для обуви, ваза, шторы, выглядели так, словно они здесь выполняют определенную роль. Будто они — декорации на театральной сцене, реквизит для спектакля. Спальни смотрелись номерами в гостинице. Все примерно одинаковые. Опять-таки заметны усилия владельца, но, судя по всему, «вложить душу во что-то» означает исключительно «поделиться своей душой», «продемонстрировать ее окружающим». Видно ли душу Габриэля? Какие вещи здесь в принципе его? Ему же стольким можно поделиться. Его сердце огромное, а душа бескрайняя. Неужели он выделил в них место для других, ограничив таким образом себя? Три спальни, а спит Гейб на диване.       Кас просто скидал свои сумки к сумкам Сэма в коридоре. Необходимо было помыть собаку. Чудо, смиренно ждавший в коридоре, когда его хозяин, воспользовавшись случаем, пройдется по квартире, встал на ноги, чтобы Кастиэль подхватил его на руки и дотащил до ванной. Да уж… Ведь совсем недавно он помещался у парня на ладони, а теперь вон какой тяжеленный конь.       В ванной на полке стояла практически пустая мыльница. Рядом один шампунь, явно разбавленный не в первый раз водой. Возникла мысль, что Габриэль чувствует себя виноватым, если заботится о себе. Почему холодильник пустой? Почему нельзя купить новый шампунь? Почему он не выбрал одну из спален себе, Кастиэль посмотрел на держалку для зубных щеток. Она подразумевала совсем не одну. Квартира оборудована для проживания множества людей, но не была подстроена под собственного владельца.       Ну как так можно было? Черт! Неужели он просто расслабился и профукал все на свете? В универе ему все твердили: «Эволюционно невыгодно отвлекаться на страдания других». Универ! Вот черт… Он уже хрен пойми сколько времени даже не думал о нем, не то чтобы приходил. Наверняка его уже отчислили, а он и не знает. Если отчислили, пусть так. У него все силы уходят на то, чтобы поддерживать себя в живом состоянии. Ему не до лекций. А если еще не отчислили, то у него море долгов и пересдач, которые добивают его просто свои потенциальным существованием. Надо где-то записать, а то мозг завис в процессе удаления сцены в ванной и мотает ее по кругу. Надо сходить и отчислиться или «взять академ»… Без понятия, как это называется. Он где-то слышал подобное словосочетание.       Габриэль суетился на кухне, уверяя всех, что организует ужин в ближайшее время. Сэм решительно забрал у того продукты и вытолкнул за дверь. Ему крайне не нравилось то состояние Гейба, которое он видел. Пусть успокоится и перестанет считать себя обязанным.       Кастиэль привлек внимание брата, предложив тому самому выбрать, кто в какой комнате будет спать. Им с Сэмом было все равно. Тот неуверенно помахал руками, после чего они в несколько подходов распределили сумки по комнатам.       Разместив собачью лежанку рядом с диваном в гостиной, Кастиэль подозвал Чудо и похлопал рукой по подушке, чтобы тот запомнил ее месторасположение. Да, пес спал почти всегда на кровати с хозяином, но у него должно было быть место, которое он чувствовал бы своим и куда мог бы прийти в случае, если боится чего-то или расстроен. У каждого должно быть такое место. Наверняка Гейб пытался сделать эту квартиру таким местом. Чтобы было, куда прийти.       Место собаки лучше расположить в коридоре или комнате, где обычно больше всего кипит жизнь, чтобы тот не чувствовал себя одиноко. Габриэль тоже не хотел чувствовать себя одиноко и выбрал эту комнату. Поэтому островки безопасности хозяина квартиры и пса теперь располагались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Кастиэль надеялся, что его брат и Чудо быстро подружатся.       «Заслуживаешь» и «достоин» подразумевают старания для получения чего-то. Касу они не нравились. Его брат как будто теряет радость жизни, стараясь. — Ты ведь знаешь, что мы любим тебя? Что мы благодарны тебе? — Габриэль замер. Кастиэлю было крайне непривычно говорить это. Они никогда с братом не обсуждали подобного. Они просто знали, что есть друг у друга и могут друг на друга положиться. Но, как показали время и опыт, нужно быть не просто честным и искренним с дорогими тебе людьми, но и произносить очевидное, потому что оно может быть очевидным для тебя. Нужно делиться собственными переживаниями, потому что они могут быть не видны окружающим. — К чему ты это? — Я хочу, чтобы ты знал, что можешь быть со мной абсолютно открыт, — они стояли возле кровати в спальне, выделенной Касу, и делали вид, что раскладывают вещи. — Ты спишь на диване?       Габриэля сковало. До этого момента он и не думал о том, что подобное поведение может показаться кому-то странным. — Да, — признался он. — Почему? — младший брат уже и не пытался скрыть озабоченность и сделать вид, что это разговор «между делом». — Потому что мне казалось неправильным… Не знаю, — он обвел взглядом спальню.       Габриэль сейчас крайне напоминал Дина. Старший брат, не привыкший рассказывать о чем-то, что считает собственной слабостью. И в прошлый раз, Кастиэль решил, что не будет давить и подождет, пока мужчина сам поделится тем, что посчитает нужным. Было ли это одной из ошибок? Стоило ли расспрашивать сейчас собственного брата? Он сделал шаг вперед, чтобы обнять. — Ты не для себя обустраиваешь собственную квартиру. Эти комнаты не для тебя. Почему ты не пришел ко мне? Почему ты не дал мне понять, что тебе плохо? — Габриэль присылал ему смешные картинки и видео. Но что бы Кас сделал, узнай он, что Гейбу плохо? Наверное, предложил бы ему переехать к Дину. Он же не мог оставить того одного. Он уже оставил… однажды.       Гейб не отвечал. Только прижимался к груди брата. Ему не хватало возможности обнять. Все это время. Если бы он не разговаривал сам с собой, он бы забыл как произносить звуки. Формулировать мысль ему точно стало труднее. Что ответить? — Ты анализируешь… — пробубнил он в плечо, нервно ухмыляясь. — Я пытаюсь понять тебя. Не обманывай меня больше. Я не смогу помочь тебе, если не буду знать, что конкретно тебя беспокоит, — после небольшой паузы, в которую он не дождался никакого ответа, он решил озвучить. — Я люблю тебя.       Такие простые три слова. Люди постоянно признаются в любви к фильмам, к видам деятельности, еще чаще к еде. Говорят: «Я люблю мороженое». Но почему-то люди будто не должны знать, что дороги кому-то. Существует «любовь по умолчанию». Подразумевается изначально, что ты любишь родителей, братьев/сестер, может, друзей. Но зачем это нужно? Может, если бы люди чаще говорили друг другу эти три слова, мир был бы лучше? Даже если вы уже говорили это когда-то и все еще состоите в отношениях, это ведь не означает, что ничего не изменилось. Как было бы здорово знать, что несмотря на то, что мир вокруг изменился, условия жизни поменялись, работа, сами люди; было бы здорово знать, что человек, которого все еще любишь ты, несмотря на все трудности и изменения, все еще любит тебя. Наверное, именно в этом и состояла ошибка Кастиэля. Именно в этом он и был виновен. Габриэль не знал, что его любят. Он бы не стеснялся быть самим собой, обращаться за помощью, провоцировать общение, если бы знал, что его любят. — Спасибо, — улыбнулся Гейб, облегченно выдохнув. Он еще раз обнял брата и поспешил заняться какими-то делами, потому что, очевидно, первый откровенный разговор, был слишком эмоционально насыщенным после более чем года отсутствия общения. Его любят. Мир резко стал теплее, светлее, доброжелательнее. Габриэль иначе смотрел на пространство вокруг него. И оно ему не нравилось. Нужно было кое-что прикупить в интернет-магазине.       Именно в этом, может, и была ошибка Кастиэля. Все это время он думал, что Дин знает. Кастиэль не скрывал, что любит. Но он не говорил. Если бы Дин в процессе самокопания регулярно-постоянно слышал, что его любят, разве дошло бы до того, что произошло? Необходимо как-то связаться с ним.       Как же у него болела голова. Изначально, после произошедшего, она начала гудеть от того, что Кастиэль беззвучно и бесслезно рыдал в своей комнате, а потом, как это и происходило обычно, в салат добавились стресс и недосып. Кастиэль же совсем не спал с тех пор. Пару раз отключился от усталости, потеряв сознание, но от этого легче не становилось.       Он выпил три разных таблетки в течение полутора часов, пытаясь предотвратить, но они не помогли. Теперь он начинал потихоньку умирать, лежа на кровати. По крайней мере каждый раз ему казалось, что он умирает.       Хотелось выть от головной боли, но Кас уже вычислил способ себе помочь за прошедшее время. Он пополз до балкона, находящегося в гостиной, лежа на спине, потому что поменять положение головы, а уж тем более встать, было невыполнимой задачей. Слезть с кровати уже оказалось так сложно, что пришлось отлежаться время на полу рядом с кроватью. Ему был просто жизненно необходим холодный свежий воздух. Ему казалось, что он вот-вот задохнется. В предыдущей квартире, в квартире Дина, все время с тех самых пор он буквально жил возле балкона. Он мерз, но мороз ощущался спасением. В этой квартире он оставил на ночь окно в комнате открытым, но это, видно, не помогло. А скоро станет еще хуже.       Он кряхтел и скулил. Раньше ему казалось, что издавание звуков облегчает боль. Почти точно так и есть, но пока он может их сдерживать. Хех. Он требовал от Гейба честности буквально пару часов назад, а сам сдерживает внутри себя столько боли. Даже физической он не готов делиться, что уж говорить про эмоциональную. Он бы понял эту взаимосвязь и сделал выводы, будь он в состоянии думать.       Становилось хуже, слезы текли из глаз. Шея зафиксировала голову в одном положении и затекала из-за этого. Но организм определенно постепенно включал режим выживания. Парень молил о потере сознания. Каждый раз на этом этапе он молил о потере сознания. И еще ни разу этого не случилось.       Все тело ныло, все мышцы. Спина будто цеплялась за пол, конечности выключались. Он не знал, какой путь уже преодолел, но совсем не большой. Задевание рукой стены в коридоре вызвало подобие судорог в конечностях. Можно было бы подумать, что это все. Конец. Но Кастиэль знал, что это лишь начало.       Перетаскивание он мог бы и не заметить, но оно спровоцировало смещение частей тела с приемлемых мест, из-за чего стало так хреново, что парень взвыл. — Что случилось? Что происходит? Кастиэль? — голос Гейба гремел в голове, будто бетонные плиты сбрасывали в кучу, а куски от них разлетались в стороны и крошились до песка. Кажется, Касу удалось что-то сказать, потому что спустя пыточные минуты перемещения, ему в лицо ударил холодный воздух. Брат снова взялся за него, планируя, видимо, переместить на диван, но Кастиэль слабо махнул рукой, сопротивляясь. Пол ровнее, на нем легче. — Мне вызвать врача? Что происходит? — Нет, не надо, — только и смог выдавить из себя лежащий на полу парень. Пес, все это время бегающий вокруг и как раз-таки, видимо, привлекший внимание Габриэля, лег рядом с хозяином, как это делал всю прошедшую неделю? две?, и аккуратно положил свои голову человеку на плечо. Как Кас чувствует себя бесполезным Дину, так и пес в такие минуты чувствует, будто не может помочь.       Спустя какое-то время, Кастиэль стал способен разговаривать короткими фразами, хоть и не открывал глаз. Единственные два движения, совершенные им, это изменение угла, под которым лежат ноги, чтобы уменьшить напряжение тела, и правая рука, легшая поверх собаки. Скоро ему станет еще хуже. Он должен воспользоваться затишьем, чтобы успокоить брата. Тот ведь все это время сидит рядом. — Все в порядке, — прошептал он так тихо, чтобы даже собственный мозг не заметил звука, на который можно было бы среагировать оглушающим эхом боли. — «В порядке» выглядит не так, — судя по шороху, брат придвинулся ближе. Он всегда умел считывать другого человека. Он понял по шепоту, что нужно быть практически беззвучным. Может, ему было трудно оставаться одному, потому что ему было некого отразить? Понять? — Завтра я буду в порядке, — уточнил Кастиэль, поймав себя на мысли, что сейчас ему все же легче, чем в прошлые разы на полу в той квартире, потому что сейчас он не один. А ведь и Дину было легче от присутствия друга рядом. — А сегодня? — Габриэль инстинктивно хотел погладить младшего брата по плечу или спине, как успокаивают маленьких детей. Он делал так в последний раз, будто в прошлой жизни, когда не было непреодолимых трудностей взрослого мира и когда похлопывания брата по спине могли действительно помочь. А что ему делать теперь? Он решил все-таки положить тому руку на свободное плечо. Просто чтобы показать, что он здесь. Кастиэль же не видит. Пусть чувствует. — А сегодня мне будет только хуже, — он неосознанно жмурился и двигал челюстью. Головная боль уже давно начала выходить за пределы головы. Стреляло в шею, плечи, даже в локти. Но это не самое страшное. Выстрелы в нижнюю челюсть были предвестниками. Боль пошла в рот. Парень старался не глотать, даже мысленно не разговаривать, не думать ни о чем. Минуты он фокусировался на руке брата, лежащей на его плече. Он лишь оттягивал неизбежное, но здорово, что есть ради чего оттягивать.       Но время пришло. Организм стал отвергать самого себя. Воспринял боль, как опасность. Как нечто, мешающее поддерживанию себя в живом состоянии. Из живота и затылка накатывался следующий этап.       Первый рвотный позыв был щадящим. Но невольное выгибание шеи и движение головой усилили гудение в этой самой голове, от чего новый позыв стал накапливаться в желудке быстрее. Силы, которые Кастиэль старался накопить в себе за время своего лежания на полу, теперь понадобятся ему, чтобы добежать до ванной. Наверняка статистически самое большое количество всевозможной херни происходит в ванной.       Есть такие странные вещи, которые начинаешь ценить в совершенно невообразимых ситуациях. Например, совмещенный санузел. Обычно люди стремятся купить квартиру с двумя отдельными комнатами под ванну и туалет. Но в моменты блевания, обнимаясь с унитазом, ты благодаришь архитектора, застройщика и всех, кого только можно благодарить, за то, что тебе есть, куда сесть, на что опереться, где умыться, куда лечь. Звуки рвотных позывов прерывались звуками рыдания. Было столько причин рыдать, что вопросов ни у кого не возникало.       Кастиэль подумал о том, что умереть в подобный момент может показаться правильным решением. Ему невыносимо плохо, а потерять сознание никак не выходит. И ради чего? Он ведь проснется и все пойдет по кругу. И Дин испытывал примерно то же самое. Кастиэлю так плохо чуть больше недели?, а Дину было больше полугода. Нельзя обвинять человека в том, что он хочет прервать собственные страдания.       Позывы временно прекратились, поэтому парень позволил себе сначала откинуться на стену, а потом медленно сползти по ней на пол, положив голову на холодную плитку. Она ощущалась, будто глоток воды в пустыне. Хотелось всю поверхность головы размотать ковром и постелить на этот пол возле унитаза. Становилось временно чуть легче. Кастиэль отключался.       Он будет просыпаться примерно каждые полчаса, чтобы его снова вывернуло наизнанку. Организм пытается выплюнуть сам себя, избавиться от собственных внутренностей, от содержимого. И не наблюдение ничего кроме желудочного сока только подтверждало идею отвергания самого себя. Подушка, принесенная Гейбом, не лежала под головой, а исполняла роль объекта для обнимания. Голова нуждалась в холодной плитке и ровной поверхности, но сам парень нуждался в поддержке. И его брат принес ему подушку. А его пес прижимался к его спине.       Сэм, разбуженный разнообразными неприятными звуками, подошел как раз к тому моменту, когда Кастиэль на полусогнутых ногах рванул в ванную. Поскольку тот даже не подумал о закрывании двери, а просто на ходу упал на пол, и Сэм, и Габриэль некоторое время стояли около дверного проема, гадая, стоит ли все-таки вызывать врача, может, даже госпитализировать.       Габриэль пошел на кухню поставить чайник. Нужно было в теплой воде намешать лекарство. Кас сто процентов сразу же выплюнет его обратно, но Гейб принесет ему снова. Все равно должно хоть как-то помочь.       Раз уж вскипел чайник, Сэм решил заварить чай. Они в любом случае спать сегодня уже не будут.       В холодильнике была приготовленная Сэмом еда. На столе стояли печеньки. Но парни просто пили чай, разумеется. Кусок в горло не лез.       Звуки рыдания прерывались, а потом возобновлялись. — Не ожидал, что ему так плохо, — прошептал Сэм, чтобы лишний раз не тревожить Каса. — Как и я. — Вся эта история не укладывается в голове. Я и подумать не мог, что кто-то из моих друзей… родных… тяжело переживает карантин. Я столько всего успел сделать за это время. Полезного, я имею в виду. Мы не общались с тобой очень давно. Если б не случилось… то, что случилось, я бы и дальше игнорировал вас. Я будто всех забросил до определенного времени. А теперь я думаю, что это самое «до определенного времени» могло и не случиться никогда. Я мог бы потерять брата. Ты бы… — он сделал паузу, чтобы вглядеться в друга, сидящего напротив. — Ты ведь лежал на диване, когда… — он махнул рукой в сторону ванны. — Да. — Почему? — Не хочу привыкать к спальне, — если бы Кас сказал ему заранее, что ему может быть так плохо, они бы придумали, как помочь. Как облегчить или даже предотвратить. Но тишина в ванной снова прекратилась. Нужно быть честным с окружающими, если тебе плохо. — Вы же ненадолго здесь.       Что сказать человеку, который признается, что ему будет плохо, когда ты уйдешь? — Но самоизоляция заканчивается. Ты можешь работать, как раньше. Вернуться в прошлую жизнь. Командировки по универам, светские мероприятия, публикации. — Публикации? Я писал в начале изоляции. Фигня. Я могу приложить жопой жуй усилий, но всем будет пофиг. Мне комфортно в обществе людей, да. Но… — так сложно объяснить свои переживания, если никогда даже сам о них не задумывался. Они казались несущественными. — Моя личность не заканчивается моими публикациями. Я — не только чувак из универа с публикациями. Я хочу единомышленников. Вот, что я пытаюсь сказать.       Сэм расслабленно усмехнулся. Все-таки было приятно сидеть с другом на кухне посреди ночи с чашкой чая. Хоть и поводы невеселые. — Когда мы только познакомились, ты просто грезил научным признанием. — Мне хотелось сделать мир лучше. Но статьи в журнале не сделают мир лучше, просто потому что никто их не читает. Те два человека, которые читали мои статьи, работают в том же универе, и в их обязанности входит читать эти самые статьи. Всем безразлично. К тому же это — бесполезная констатация фактов. Это выводы из набора данных. Наука не допускает размытых предположений и мнений. Даже темы для статей выбирал не я. — Я знаю! Заведи блог! Популярная тема сейчас. Заимеешь собственную аудиторию, которой будет не все равно.       Как же нравилось Сэму разговаривать с Гейбом. Он не мог вспомнить ни одного конфликта. Даже если у них разнились мнения касательно какого-то вопроса, они могли до посинения приводить аргументы и в итоге остаться при своем, что иногда злило преподов в университете, которые в большинстве своем выглядели так, будто им не хватает только попкорна для наблюдения за дебатами. И при этом они не держали друг на друга зла никогда. По крайней мере, Сэм. Складывалось впечатление всегда, что Винчестер может сформулировать мысль любым образом, а Габриэль поймет. Тот прекрасно считывал и понимал людей. А у него, видимо, не было ощущения, что его понимают. Сэм продолжил: — Блог произведет терапевтический эффект даже без подписчиков. Я скажу тебе, каким образом. Ты будешь перечитывать собственные посты спустя время и будет создаваться ощущение, будто кто-то другой понял тебя и написал это. А еще будет прослеживаться путь изменения твоего восприятия. Ты посмотришь такой и: «Хмм, в мае прошлого года я думал иначе», — он показал пальцем в стол и наклонился, имитируя чтение с листа. — Это своеобразный дневник. Просто у тебя будет возможность посмотреть отзывы других людей при желании. Или, хотя бы ты будешь знать, что есть люди, которых твои тексты заинтересовали.       Мысль была очень интригующая. Габриэль делал пометки в разных блокнотах просто постоянно, но он и не думал никогда про блог. Он фиксировал и свои мысли касательно книг, что могло тоже заинтересовать подписчиков. Он же прочел все книги у себя в шкафу, и по каждой у него есть заметка в ноутбуке. С цитатами. Можно было с этого начать.       Габриэль сначала купил шкаф, а потом покупал через интернет самые разнообразные книги, пытаясь отвлечься от пустой квартиры. И таким образом собрал свою собственную библиотеку. Это была единственная часть квартиры, отражающая его содержание. Именно этот шкаф с книгами он бы забрал с собой при переезде или спасал в пожаре. Самая ценная вещь в доме. — Я могу остаться у тебя на некоторое время, если ты не против. Я был бы рад. Ты бы поделился со мной тем, что посчитаешь нужным. Я бы постарался понять тебя, помог бы с блогом. — А у тебя нет никаких серьезных дел? Ну то есть… — Я воспринял самоизоляцию как подарок и переделал все возможные дела из своего плана на ближайшие годы. Срочные и нет. Я думаю, что могу позволить себе небольшой отпуск и провести время с другом, — Сэм громко отхлебнул из чашки.       Габриэль улыбался. Он бы утонул в облегчении, если бы ни появившиеся снова звуки на фоне.       Совсем под утро, когда Кастиэлю стало легче и он стал спать большими отрезками времени, хоть и на полу в туалете, Сэм уже тоже вырубался. Он встал из-за стола и объявил, что пойдет хоть пару часиков поспит и предложил Гейбу сделать то же самое. Тот отказался, признавшись, что у него режим сна сутки через трое. Винчестер подумал, что это уже слишком и позже нужно будет с этим «разобраться».       Когда Сэм скрылся в коридоре, Габриэль залез с планшета в интернет-магазины. В него будто жизнь вдохнули. Столько всего хотелось. Он устанавливал приложения и игры. Он выбирал новые шторы. Он изучал онлайн-курсы профессиональной подготовки. Вспомнив про Кастиэля в ванной и Дина, он добавил в корзину курс оказания первой медицинской помощи.       Проходя мимо ванной, он уберет предыдущую кружку в сторону и поставит на пол рядом с Касом новую кружку с теплой жижой от тошноты и обезболивающим. На то же самое место, куда ставил до этого. Когда Кас очнется, выпьет и полежит немного, ему станет легче. Хотя бы будет способен доползти до кровати. А пока что он продолжает дремать на полу около унитаза, лицо его удерживает в себе следы болезненных искажений в течение ночи. Складки еще не разгладились, брови все еще немного хмурятся, будто зафиксировались в этом положении. Ну что за опыт им пришлось пережить.       Габриэль уселся перед своим ноутбуком и создал новый документ, чтобы сделать черновик будущего поста. Он пока не знает, какая платформа это будет, но ему уже есть что записать. Странно как-то говорить о том, как тяжело ему пришлось во время пандемии. Он не болел, не мучился в больнице с аппаратом искусственной вентиляции легких. Никто из его родных людей не болел. Никто не умер. Но столько горя пережила планета за такой короткий промежуток времени.       Человек часто чувствует себя виноватым за то, к чему не имеет отношения. Часто считает себя недостаточно важным и ценным, чтобы говорить о себе. Не осмеливается сказать, что ему плохо, если видит кого-то, кому еще хуже. Но правда в том, что мир жесток. Из-за этого всегда будет кто-то, кому хуже, чем тебе. Прямо сейчас, пока ты читаешь этот текст, кого-то насильно выдают замуж, кто-то передознулся наркотой, кого-то избивают в подворотне, а где-то война. Должен ли ты чувствовать себя за это ответственным?       Как только человек становится частью общества, он принимает решения, касающиеся жизни многих людей. Если он стоит рядом с преступлением и ничего не предпринимает, соучастник ли он? Если кого-то у меня на глазах пытаются зарезать, можно ли обвинить меня в бездействии? Или соучастник — это тот, кто протягивает нож? Если я не пытаюсь этот нож отобрать, кто я?       Защитные механизмы человека, выточенные в ходе эволюции, отключают мозг, блокируют тело, заставляют искать причины не рисковать собственной жизнью. Оправдывают преступника, обвиняют жертву. И ты говоришь себе: «Наверное, он прав. Просто так никого же не убивают». Легче и безопаснее проигнорировать несколько минут собственной жизни, отвернуться, зажать уши, чем поверить в то, что вокруг ложь и жестокость. Чем прыгать на человека с ножом.       В каждый момент времени есть кто-то, кому нужна помощь. Однако чувство вины за то, что тебе хорошо, когда кому-то другому плохо, не сделает мир лучше. Ненависть уже, итак, склонила весы жизни на свою сторону. Что точно в наших силах — это ценить то, что есть у нас, и делиться собственным счастьем с другими.       Наверное, поэтому Габриэль купил большую квартиру. Он хотел мочь оказать помощь в случае чего, но не мог придумать как. Наверное, он бы прыгнул на человека с ножом.       С собакой по утрам гулял Габриэль. У пса было много времени привыкнуть к новому человеку. Гейб понятия не имел, как его брат гулял с Чудом в таком состоянии, но трогать того лишний раз он не стал. Как все происходило в той квартире? Кас просто страдал один, не обращаясь за помощью? Почему? Потому что считает, что заслуживает страдать? Из-за Дина?       Сколько времени прошло, непонятно. К очередному обеду все сонно стеклись на кухню. Габриэль вообще не ложился еще, поэтому скоро его начнет плющить. Кас собирался сразу после вздремнуть, а Сэм решил, что ляжет спать сегодня совсем рано. На кухне пахло чаем.       Гейб переживал насчет запахов. Стоит ли доставать из холодильника какую-то еду? Греть? Будет же пахнуть. Вдруг Каса будет тошнить? «Меня тошнило не желудком, а головой», — заверили его после первого случая. «Голова болела так, что рвотные позывы были. Не переживайте, кушайте. Я немного поклюю что-нибудь нежирное, неострое и несоленое», — он тогда выбрал овощной салат и бутерброды с сыром. В то время как его друзья ели плотнее. — Можно я спрошу у тебя, Кас, — нарушил тишину Сэм. Этот разговор должен был состояться рано или поздно. То, как это произошло, Сэм более или менее знает. Он видел документы с показаниями Кастиэля и спрашивать сейчас не собирался. Как и отношение Каса к этой ситуации, потому что оно бросалось в глаза. — Что мы будем делать, если дело дойдет до суда?       Кастиэлю не хотелось об этом думать совершенно. Какая разница вообще? — Нууу… если подумать, то можно доказать, что у Дина был психотерапевт, утверждающий, что необходим стационар. — Да? — Да, я как раз вышел из ванной… — он выдохнул, начав немного трястись. — Когда все случилось. Потому что она звонила. Я ответил на звонок. — Хорошо. Говорил ли Дин, что ему плохо? — перед глазами Каса снова возникла та сцена в ванной. Когда он заматывал Дину руку и ругал его. — Говорил. — Говорил ли он, что собирается покончить с собой? — Нет. — Просил ли он помощи? Как он связался с психотерапевтом? — Дин просил быть рядом и не осуждать, — парень неравномерно выдохнул. — А психотерапевта ему нашел кто-то с работы. — Про работу надо выяснить. Что еще? Нам нужен ответ на вопрос, почему вы жили вместе за его счет. — Мы можем обсудить это чуть позже? — начал переживать Гейб, смотря за состоянием младшего брата. — Мы — друзья. — Такие друзья, что ты мыл его в ванной? — Может, не надо это так называть, — Гейб не на шутку стал переживать. Даже придвинулся к Сэму и взял того за руку, чтобы привлечь внимание. Заставить сместить взгляд в сторону. Не давить на Каса. Сэм в ответ наклонился вперед, фигурально вдавливая Гейба в табуретку. — Именно это и является их главным сценарием обвинения. Они будут утверждать, что Кас — альфонс. Он молодой, привлекательный и без гроша в кармане. Он жил больше года в квартире за счет молодого богатого мужчины, которого довел до психбольницы. Со стороны именно так это и выглядит.       Габриэль осуждающе сверлил взглядом Сэма почти минуту. Они одновременно перевели взгляд на Каса. Тот сидел навалившись спиной на стену, откинув голову назад, закрыв глаза и поджимая губы в попытках сдержать неизвестные наблюдателю эмоции. Его шея от многодневного напряжения, пытаясь расслабиться, бесконтрольно двигала головой из стороны в сторону, из-за чего могло сложиться впечатление, будто он отрицательно мотает головой. Его кадык двигался. Поверх пота, оставшегося после очередной кошмарной ночи, выступил новый. — Это так? Они правы? — спросил он, болезненно хмурясь, но не открывая глаз. — Ты нам скажи. — Я не знаю, — тихо ответил Кас и сглотнул так, будто проглотил огромную и горькую правду.       Кастиэль пытался сначала дозвониться до Дина, но контакт был категорически запрещен. Потом Сэм, являющийся близким родственником, пытался получить доступ к информации по лечению Дина в клинике, но доступ ему, как обвиняемому, был закрыт. Единственное, что допускалось, это то, что Кастиэль звонил в клинику как тот, кто оплатил лечение, и интересовался тем, сколько времени еще потребуется и не нужно ли доплатить за дополнительные услуги. Таким образом они хотя бы проверяли тот факт, что Дин находится в конкретной клинике. Если им не лгали, конечно. Даже если Дин там, что с ним? Как он себя чувствует? Если ему было плохо дома с любящим человеком рядом, то что же с ним сейчас там? Он наверняка думает, что брошен всем миром, что никому не нужен. Необходимо было как-то с ним связаться.       Единственное, что Кас позволил себе забрать из той квартиры, это фотография Дина и его рубашка. Рубашку Дин дал ему давно сам. Он промямлил что-то в качестве причины, но скорее всего ему просто хотелось создать какой-то определенный образ для Каса. Сделать его частью дома и самого себя. Эта рубашка теперь висела на спинке кровати.       У них не было совместных фотографий, но у них были фотографии друг друга. В век гаджетов распечатанные фотографии кажутся нелепыми и бессмысленными, но фотография, которую забрал Кас, была ценной именно потому, что Винчестер выбрал ее когда-то, чтобы распечатать и поставить на полку. И Кастиэль спёр ее, как часть квартиры, которую ему хотелось бы себе оставить в случае, если нужно будет съехать. Неужели он знал, что придется уехать? Чувствовал все это время? Связано ли это с тем, что люди знают, что счастье не вечно? Неужели все счастливые люди ждут, когда их счастье закончится? Вся жизнь сводится к ожиданию смерти? Здоровье к болезни? Чтобы знать, что ты находишься в зоне комфорта, необходимо контролировать расположение границ и помнить про неудобства снаружи. Чтобы ценить прием пищи, нужно познакомится с голодом. Может ли быть такое, что их забросило в эту хренотень, чтобы позже они наслаждались спокойствием рядом друг с другом? Или чтобы доверяли друг другу? Предыдущий год буквально прожевал их и ими блеванул. Они оба абсолютно не контролируют сейчас ничего.       В самом начале Дин инициировал общение, потому что избегал самокопания. Из-за этого же он попросил друга не уходить никуда и не оставлять его в одиночестве. А затем пытался избавить дорогого ему человека от балласта в виде себя.       В самом начале Кастиэль надрывался, обучаясь в университете и работая. Затем он перестал работать, еще позже перестал даже ходить на лекции, а теперь ему глубоко плевать на то, что его отчислили. Он так и не знает за что. Долги по оплате или по учебе… он и не пытался выяснить. Какая разница? Остатки и без того ограниченных ресурсов точно не достанутся универу. Да и денег у него сейчас нет совершенно. Ну и пофиг.       В самого начала совместного проживания Кастиэль вслушивался в звуки квартиры. Он боялся пропустить момент, когда Дину может понадобится помощь. Он надеялся, что Дин обратится к нему за помощью. Конечно, речь тогда шла про грязную посуду или чего еще. Но теперь, лежа на кровати в квартире брата, Кас снова прислушивался к каждому шороху. Может, у него развивалась паранойя? Это не то, что хотелось бы в себе развить.       Он имел опыт травмирующей ситуации, когда близкий ему человек добровольно решил умереть у него на глазах. И он невольно прислушивался, пытаясь понять, что сейчас делает Габриэль. Кастиэль пропустил тяжелый период в жизни старшего брата. Не пропускает ли он какой-нибудь решающий момент сейчас? Не собирается ли Гейб сейчас что-то предпринять?       Из гостиной донеслись звуки контакта металла со стеклом. Полсекунды, а парень уже стоял напротив дивана и наблюдал брата, размешивающего чайной ложкой какао в кружке. — Ох, столько всего произошло… — плюхнулся парень на диван, закрывая лицо ладонями, при этом давя по сильнее, чтобы привести себя в чувства.       «Может ли быть такое, что их специально забросило в эту хренотень?», — снова подумал Кас. Столько всего произошло. Перестали ли они любить друг друга от этого? Он не мог ответить за Дина, но мог за себя. — Тебе снова плохо? — тихонько спросил Габриэль. За то время, что они здесь живут, Каса рвало не один и не два раза. Но ему становилось заметно легче. — Мне все время плохо. Мне страшно. Страх эволюционно выгоден. Он не дает живому существу попасть в опасную для жизни ситуацию, — он устало откинулся спиной назад. Не было ощущения, будто он разговаривает с братом. Скорее мыслительный процесс переключился из режима «про себя» в режим «вслух». — Я постоянно напряжен, я жду потенциальную угрозу. Будто сейчас зайду за угол, а там какая-то лютая жесть. Кто-то в крови. Будто надену наушники и пропущу зов о помощи. Будто закрою глаза и не увижу чью-то боль, — он тер себе глаза или зарывался ладонями в волосы. Почти точно это неосознанные попытки спрятать лицо. Он ведь не привык делиться переживаниями. — Я не понимаю, игнорировал ли я всё это или просто профукал? Плохой ли я человек или просто идиот? — Да уж. Мир и так максимально недружелюбен и провоцирует человека бояться каждого шороха. А произошедшее с тобой… могло стать причиной страхов, — только сейчас Кас заметил, что на руках у его брата лежит Чудо и подставляет пузико. Можно чувствовать себя расслабленным, доверяя. Можно любить, только если доверяешь. Будут ли они с Дином доверять друг другу после случившегося?       Несколько минут тишины позволили двоим настроиться на разговор. Кастиэль был готов рассказать, но что? Все события пронеслись раскадровкой в голове. Стало трудно. Губы поджались, готовясь к возможному эмоциональному всплеску. Парень наконец тяжело выдохнул и посмотрел на собеседника. — Я даже и не знаю, с чего начать…