Скандал

Пеппер всегда была хладнокровным и серьезным человеком. По крайней мере, ей нравилось так думать, да и в бизнесе это было скорее преимуществом, чем недостатком. Конечно, нельзя сказать, что это прирожденные качества, но серьезно перестраивать свой характер она начала после смерти родителей, когда на её плечи свалилась огромная ответственность в виде компании и миллиардов долларов. Ей просто жуть как не хотелось увидеть в газетах и журналах заголовки из разряда: «Единственная дочь гения-миллиардера Кристофера Поттса оказалась не более чем трудным подростком». Поэтому тогда, более, чем десять лет назад, она взяла себя в руки и заставила быть сильной. Сейчас система, выстроенная годами и оттого казавшаяся непоколебимой, рушится с каждой минутой. Десять часов. Десять часов после новости о том, что на делегацию компании в Афганистане было совершено нападение, в последствии которого десять человек убиты, а трое считаются пропавшими без вести. Всего трое людей, один из которых — Энтони Говард Старк — личный ассистент Пеппер Поттс и её жених. Пеп сидит на краю бассейна, отчаянно пытаясь не паниковать. То, что все происходящее связано, уже не вызывает ни малейших сомнений. Как и тот факт, что целью нападения был отнюдь не Тони Старк, а она, ведь именно она должна была быть в этом злосчастном автомобиле. Вода в бассейне — градусов тринадцать, она обжигает ноги холодом, но ей плевать — давно привыкла. Именно такая температура заставляла её когда-то взбодриться и начать думать. Пеппер последний раз плавала-то лет десять назад — родители всегда настаивали на том, что ей следует заниматься каким-то серьезным видом спорта, хотя ей куда больше нравился чирлидинг. В день их смерти она просто проплыла кругов тридцать, один за одним, пока воздуха стало совсем не хватать, просто для того, чтобы принять тот факт, что она осталась одна. После этого она даже не приближалась к нему, отдав предпочтение простому фитнесу для поддержания фигуры, но спорткомплекс из здания компании так и не снесла. Больше десяти лет, и вновь она чувствует запах слегка хлорированной воды и видит плиточное дно бассейна. Самое обидное, что в двух этих случаях она бы отдала все, чтобы оказаться на месте дорогих ей людей.

***

— Мисс Поттс? Джеймс Роудс выглядит слегка уставшим, но, в целом, совершенно собранным и серьезным как никогда. — Можешь называть меня Пеппер, — безразлично отвечает она, поворачиваясь к нему на стуле. — Если ты не против перейти на ты, конечно. — Не против. Можешь называть меня Роуди, так мне куда привычнее. Пеппер кивает, жестом приглашая его присесть, и сообщает Полли о том, что им нужно две чашки кофе, покрепче. — Судя по твоему лицу, хороших новостей пока стоит не ждать. Роуди только понуро кивает в ответ. — Мы не прекращаем поиски, Пеппер. Нашли еще две машины, они сгорели дотла, сейчас криминалисты их исследуют. Пока сообщают только о двух найденных трупах внутри. Третий человек все еще числится пропавшим. — Этот третий человек — Тони? — напрямую спрашивает она. — Это еще неизвестно. Пеппер задумчиво кивает, приказывая себе собраться и начать думать. — Что по поводу близлежащей территории? Какие-то склады, пещеры, что-либо? Роуди что-то открывает на своем планшете и спустя пару минут показывает ей спутниковую карту местности, очерченную красными линиями. — Здесь идет разграничение границ неподконтрольных армии США территорий. Это, — он указывает на небольшой красный квадрат, — место первого нападения. Это, — теперь Пеп замечает и второй квадрат, куда дальше другого, — место второго нападения, где были убиты еще два члена вашей делегации. Как мы видим… — Это очень близко к неподконтрольной территории. — Именно, — кивает Роуди. Пеп закрывает глаза на пару секунд, чтобы окончательно собраться с мыслями. Если Тони жив, то реальная возможность его найти и вернуть домой — ну, примерно, процентов десять. Даже куда меньше. — Так каков план? — хриплым голосом спрашивает она. — Пока — выжидать, — мужчина нервно пожимает плечами. — Если Тони забрали террористы, они точно захотят за него выкуп. Иначе все это лишено смысла. Думаю, откуда-то они знали, что ассистент Пеппер Поттс направляется максимально близко к их территориям, вот и решили действовать. — В машине должна была быть я. На минуту в кабинете повисает гнетущая тишина, в которой только и слышно отдаленный гул офисной жизни за пределами кабинета генерального директора. — Он решил поехать вместо меня. — Ты была их целью, — скорее для себя произносит Роуди. — Но меня там не оказалось. И они, видимо, решили использовать то, что им было дано, — невесело усмехается Пеппер. — Это сложный заговор внутри компании, который длится уже бог весть сколько. И, кажется, кто бы это не был, он решил идти до конца. — Что ж. Мы будем дальше вести поиски. Я обещаю, что сделаю все, что смогу. — Я знаю, — Пеп улыбается, хотя внутри вся натягивается как струна. Эти фразы для неё не новы, она это уже проходила. Обычно, если люди такое говорят — готовься к худшему исходу. Они прощаются без лишних слов или заверений в том, что все будет хорошо. Единственное, что Пеппер говорит ему, так это то, что она предпочла бы познакомиться с ним не при таких обстоятельствах. Он с ней соглашается. После его ухода Поттс пытается еще доработать день нормально, но все валится с рук, стоит ей за что-то взяться. Она переносит все переговоры, деловые встречи и запланированные обеды, а все оставшееся до конца рабочего дня время смотрит новости, ждет оповещения от Роуди и проверяет почту и все свои аккаунты — ну, а вдруг бы ей прислали письмо с просьбой выкупа? Когда чашек кофе на столе становится больше, чем пять, Пеппер почему-то окончательно расклеивается. Плакать не хочется — такое состояние, когда внутри нет ровным счетом ничего, просто огромная зияющая дыра, которая, кажется, поглощает все эмоции. Она чувствует себя опустошенной, словно тряпичная кукла, из которой почему-то вынули весь наполнитель. В обед к ней заходит Обадая, смотрит с долей жалости и сострадания, убирает пустые чашки и складывает документы на подпись на самый край стола, подальше от её глаз. — Ты бы пошла домой. — Не могу, — коротко отвечает она. — Там еще хуже. Ей опять вспоминаются те ужасные моменты, когда она узнала о смерти родных — тогда она вцепилась в Стейна и прорыдала несколько часов, прежде чем слез не осталось, а голос не сорвался на хрип. Сейчас она, конечно, постарше, да и надежда все еще есть, поэтому искать подушку для слез рановато. — Мой тебе совет… — Обадая, в компании крыса, которая сливает конфиденциальную информацию. Я давно хотела поделиться, но потом подумала, что смогу все разрешить сама. Как оказалось, не могу. Мужчина молчит какое-то время, потом, поразмыслив, отвечает: — Ты думаешь, что все эти атаки как-то связаны между собой? — В большей степени я в этом уверена. — А что говорит отдел безопасности? — Разводит руками, у них все чисто, — презрительно хмыкает она. — Вот когда это все закончится, я уволю их к чертовой матери. В общем, — она делает короткий вдох, — мне нужна твоя помощь. Прям очень. Я тебя знаю, ты старый прожженный профессионал своего дела. И мразей видишь издалека. Присмотрись к правлению, отдельным директорам на производстве. Тот, кто этим промышляет — явно не уборщик. Ну, наверное. Обадая ободрительно улыбается, подходит к ней и сжимает её руку в своей. — Я сделаю все, что могу. Ведь мы практически семья. — Да, семья. — Но все же, Пеппер, — говорит он у выхода. — Иди-ка ты лучше домой. Тебе нужно поспать и поесть. Сегодня ты явно не работник месяца. Женщина кивает ему и одними губами шепчет: «Спасибо».

***

Все же, дом действует на неё успокаивающе. Дом. Она не так давно начала называть их совместное место жительства домом. Это слово непривычное, одно время даже застревало, словно кость в горле, но потом вошло в привычку и говорить так оказалось куда легче. И логичнее, учитывая то, что их отношения со временем все перерастали и перерастали с «телевизионного романа» в совсем реальную историю. Сейчас здесь оглушающе пусто. И одиноко. Пеппер наливает себе бокал белого сухого — практически первый прием пищи, не считая бесчисленных чашек кофе и одного круассана. Она садится на диван и молча наблюдает за ночным городом, так некстати вспоминая тот факт, что Тони всегда ним восхищался и не мог оторвать взгляд от вида, открывающегося с их гостиной. Больше восемнадцати часов. Никакого продвижения или зацепки. Пеппер уверена в том, что Роуди делает и будет делать все возможное, чтобы расследование шло как можно эффективнее, но сама прекрасно понимает, что на таком расстоянии очень тяжело говорить об эффективности любых методов. — Что же мне делать, Тони? — спрашивает она в пустоту, так и не дожидаясь ответа. Вино заканчивается куда быстрее, чем ожидалось, спать не хочется, поэтому Пеппер бесцельно слоняется по пустой квартире, усердно думая о том, что же ей делать и как дальше быть. Попытка заснуть совершенно не заканчивается успехом: сон не идёт, и она до рассвета просто смотрит стену и думает. Много думает. Но увы, никакого более реального варианта действий не получается найти. Где-то часа в четыре, после десяти безуспешных попыток заснуть, пересчитав всех овец и им подобных, она бросает это дело и поднимается с постели. Пол холодный, и Пеп морщится, когда становится на него голыми ногами. Стоит сходить в душ и выпить кофе, но состояние такое, что хочется просто сесть и смотреть в одну точку, с ужасом думая о том, что все, что происходит — не выдумка, а реальность. Почему-то в голову приходит довольно забавная мысль: раньше ей казалось, что в сутках критически мало часов, сейчас же секунды, минуты и часы тянутся так медленно, что складывается впечатление, что она в сплошном дне сурка. Самом ужасном дне сурка. В новостях не показывают ничего нового, да и вообще-то как-то мало освещают данную ситуацию, хотя это даже понятно: в горячих точках постоянно умирают солдаты, поэтому поднимать панику из-за одного пропавшего человека как-то даже неправильно. У Пеп даже нет сил винить кого-то в этой ситуации кроме себя. Она все же уговаривает себя пойти принять душ и сменить одежду. Прохладная вода действует отрезвляюще, но все же не может вывести женщину из состояния полнейшего оцепенения. От досады и обиды на весь мир хочется кричать и бить все, что попадается под руку. Какое-то время она снова бесцельно слоняется по квартире, чуть ли не ежесекундно проверяя телефон. Примерно к рассвету ей приходит уведомление от Роуди — тела двух людей в последней машине опознали. Старка среди них нет. Его нет. Он, возможно, жив. Пеппер даже не чувствует, как по щекам текут слезы, и тут даже тяжело сказать: это слезы счастья или все же горя? Наверное, скорее первый вариант, потому что появился хоть малейший лучик надежды. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — шепчет она в пустоту квартиры, сжимая в руках телефон. Первая волна шока проходит, и Поттс понимает, что в своей эйфории зашла в святую всех святых — в мастерскую Тони. Тут все так, как и было до его отъезда, потому что Пеп приняла еще тогда себе за правило, что они не лезут в личное пространство друг друга: она — в его мастерскую, он — в её кабинет. Это правило нерушимо для них. Но сейчас она практически нарушает все запреты, стоя на пороге его дивного мира, полного информационных технологий, сложных вычислений и гениальных планов. Ей дико не хочется уходить отсюда: тут, кажется, есть частичка его души, присутствия, чего нет в другой части квартиры, поэтому она стоит, словно нашкодивший ребенок, мертвой хваткой вцепившись в дверную ручку и не смея сделать ни шага дальше. Повинуясь какому-то внутреннему мотиву — скорее даже крику — она тихо говорит простое: «Тони», будто действительно надеется, что кто-то ответит ей из полумрака комнаты. Пару секунд ничего не происходит, и Поттс даже успевает подумать о том, насколько наивно это все выглядит, когда уже в следующий миг что-то, отдаленно напоминающее планшет, загорается синим цветом, и приятный, слегка механический голос, мягко говорит: — Вирджиния Пеппер Поттс, рад приветствовать. Меня зовут Джарвис, и Тони Старк велел указать вас как доверительное лицо, имеющее доступ к моим программам. Желаете посмотреть результаты последнего исследования, связанного с утечкой информации из компании VP Global?