Список Храбрости "Scared, Malfoy?"

День Драко Малфоя начинался на редкость удачно: идеально уложенная прическа, новая элегантная мантия, в совершенстве поставленная перед зеркалом надменная ухмылка, вкусный ягодный пирог на завтрак, тот же пирог на лице одного из гриффиндорцев, и, казалось, ничто не могло омрачить этот чудесный майский день, если бы не чертов Рон Уизли, который назвал его трусом при своём всемогущем дружке, потрясающем Гарри Поттере! Причём незаслуженно! Пускай он, Драко, в своей привычной манере крикнул рыжему после занятий, что сестра того пошла по рукам, но он и вправду застал сегодня Уизлетту в жарких гриффиндорских объятиях Дина Томаса, который яро шептал ей в ухо всякие непристойности и совершенно не боялся обжечься огнём её медных волос, по-хозяйски утыкаясь в них лицом. А Малфой всего лишь оповестил из добрых побуждений. И вообще, с чего это он трус? Был бы трусом, если бы промолчал. Вот и делай людям добро после этого! — Это же Малфой, просто игнорируй! — скривившись в лице мямлил Драко уже раз десятый, наигранно подражая поттеровскому голосу. Его походка полностью отображала настроение. По одному звуку каблуков можно было догадаться, что Малфоя сейчас лучше не трогать, иначе он не упустит соблазн затоптать кого-нибудь до полусмерти. — При Поттере! При Святом, мать его, Поттере! Ты просто трус. И не было бы так обидно, не было бы так, сука, мерзко на душе, если бы Уизел догадался выпалить это в любой другой день, не тогда, когда зелёные глаза смотрят так открыто, без злобы и ненависти. И Поттер ведь даже не стал заступаться за своего дружка. Он абсолютно точно заступился исключительно за Драко. А если ему просто стало жаль? Отвратительно. Что-то так болезненно сжалось внутри черствой малфоевской души, что тощий кулак до острой боли вонзился в холодную стену. — Мерлин! Да пошли они все... — блондин осекся, стоя на пороге (когда он только успел произнести пароль?) слизеринской гостиной. Он скорчился от запоздалой боли и судорожно потряс ушибленной рукой в воздухе. Как выяснилось, гостиная не совсем пустовала, а сыпать грязными ругательствами при посторонних Драко себе категорически не позволял — Малфои не матерятся. — Не уберёг все-таки Герой от синяков, — с досадой подумал блондин, оглядывая свою руку. — Видимо, на трусов геройские услуги не распространяются. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы унять свой пыл и наконец переступить через порог гостиной. В комнате не было никого, кроме смуглого брюнета, удобно расположившегося в бархатном кресле у камина. То был Блейз Забини, давний товарищ Драко. Они общались с самого детства, и, наверное, только он знал о Драко столько, сколько не знал никто. Война меняет людей. После неё Малфой совсем закрылся в себе. Он почти ни с кем не говорил (перепалки с Уизли не в счёт). Было видно, как Блейз сожалеет об этом. Он всегда пытался быть дружелюбным по отношению к Драко, понимая, как тому нелегко. Миллионы судебных процессов, риск потерять крышу над головой, семью. Он все это знал, к сожалению, не понаслышке. Суд едва ли согласился дать «помеченным» детям Пожирателей право на нормальную жизнь, если те, конечно же, никого не убивали и не были сторонниками Темного Лорда по собственной воле. Мать Блейза, вероятно, своим фантастическим даром обольщения и природным обаянием практически смогла избежать наказания, которое обозначилось лишь запретом на выезд из страны ближайшие пять лет. А судьба отчима Забини не сильно интересовала. Мать бы все равно когда-нибудь от него избавилась, как и от всех предыдущих. К Малфою же Блейз всегда относился как к родному брату. И сейчас, проживая это трудное время с точно такой же уродливой змеей на предплечье, он порой разделял с блондином плоды ненависти окружающих. Хоть Драко теперь был холоден и необщителен, Блейз знал, что это простое немое взаимопонимание было необходимо им обоим. В нем было в миллион раз больше искренности, чем в пустых разговорах. Старинные часы с резными изящными змейками из дорогого металла тихо отщелкивали время. Драко зашёл в гостиную и тут же поймал на себе легкую улыбку однокурсника. Блейз всегда был рад его видеть. На мягком ковре у камина расположились уютные кресла с серебристыми резными подлокотниками, на кофейном столике перед небольшой софой лежали отложенные кем-то книги, на стенах мерцали огнём факелы, а тихий треск и запах тлеющей в камине древесины делали мрачную комнату намного теплее и уютнее. — Плохой день? — Блейз отхлебнул ароматный чай из маленькой фарфоровой кружки и скрестил ноги на мягкой подставке. — Нормальный, — с привычным равнодушием выдохнул Драко и упал на сидение рядом с другом, уставившись невидящим взглядом на языки пламени. Немного помолчав, он внезапно обернулся на брюнета. — Вот ты мне скажи, Забини, я трус? Такого вопроса релаксирующий слизеринец точно не ожидал. Он в принципе не ожидал продолжения беседы, ведь Малфой крайне редко шёл на контакт и начинал задушевные разговоры, а тут вдруг вкинул такой провокационный вопрос. Блейз удивленно вскинул брови, отхлебнул чай и задумчиво прошёлся пальцами по мелким кудрям на затылке. Растерявшись, он что-то невнятно промычал и тут же почувствовал на себе прожигающий взгляд друга, который, казалось, сейчас мог просто наброситься на него за любое неверно сказанное слово. — Нет, с чего ты взял? — вздрогнул парень и вновь сделал пару больших глотков из кружки. — Ни с чего, — отмахнулся блондин, но надолго его не хватило. Он подобрал маленький свернутый фантик с пола и бросил его на съедение огню. — Вот скажи, что этот Уизли до меня докопался? Его сестренка от Героя налево ходит, а виноват, знаете ли, я! И я при всем этом с какой-то стати ещё и трус! — он резко выдохнул и еле сдержал себя от совсем не аристократического удара по собственной ноге в эмоциональном порыве, поражаясь собственным действиям и эмоциям. Блейз отставил опустевшую кружку на пол, с интересом уставившись на Малфоя, изрядно побледневшего от негодования. Тот уже и не думал прекращать поток возмущения и, эмоционально жестикулируя, продолжал говорить о наболевшем: — И все это при Поттере, ты понимаешь? При нашем Святом-Золотом-Мальчике! — блондин произнес с излишним драматизмом и закатил глаза. Забини теперь начал походить на типичного семейного колдопсихолога. В смуглых руках засветился потрёпанный кожаный дневник с желтыми страницами и тёмной обложкой, тонкие пальцы сосредоточенно прокручивали изящное полосатое перо, а в глазах мелькнула подозрительная ясность. Он смерил своего рассерженного пациента внимательным взглядом и нахмурился: — А может ты и правда трус, Малфой? Глаза Драко расширились от возмущения. Он впервые за долгое время сумел переступить через себя, поделившись с другом сокровенным, а тот просто решил поиздеваться? Возможно, в любой другой раз блондин никак не отреагировал бы на подобное, как не отреагировал бы и на безобидное «трус» в свою сторону... Но сейчас он только лишний раз убедился в том, что молчать с другом у него получается намного лучше. Успев пожалеть обо всем сказанном, он скорчился и вскинул на Блейза глаза налитые злостью. С его губ все же слетело грязное ругательство, но Забини это ничуть не смутило. Он привык, что Малфои не матерятся только в присутствии самих Малфоев, либо же тех, кто смог бы им нажаловаться. По крайней мере, такой девиз был лично у Драко, который ругался при первой удобной возможности. Оскорбленный Малфой уже поддался вперёд, чтобы встать, но взволнованный друг все же подорвался с места и поймал его острое плечо, усаживая обратно: — Не кипи. Чего ты нервный такой? — брюнет вновь опустился в кресло и уставился в пустые страницы дневника. — У меня есть одна идея. Только не ори, пожалуйста, — он вновь поймал на себе раздраженный взгляд и продолжил. — Мне как-то отчим рассказывал... Ты ведь все можешь, Малфой, так? — его карие глаза блеснули неприкрытым коварством и смело уставились в растерянные серые. — В каком смысле? — блондин недоверчиво всматривался в смуглое лицо, еле удерживая себя в кресле. Подушечки тонких пальцев побелели, нервно вжимаясь в деревянные подлокотники. Меньше всего ему хотелось участвовать в авантюрах Забини. Тем более, впутывать однокурсника в то, что его совершенно не касалось. Но, кажется, было уже поздно. — Смотри, мы можем составить список вещей, на которые ты вряд ли пошел бы, но чисто гипотетически смог бы... — начал Блейз и что-то чиркнул пером в своём дневнике. Заприметив крайне недовольное выражение лица блондина, он тут же продолжил. — Некоторые вещи могут не худшим образом повлиять на твою репутацию, между прочим, и ты не обязан никому ничего доказывать, просто так, ради интереса, я вообще давно хотел тебе это предложить. Драко сразу понял, к чему клонит Забини. Список храбрости. Очень смешно. Малфой вспомнил, как в детстве maman читала ему сказки перед сном, самой нелюбимой из которых была «Сказка о трусишке-драконе». Он не понимал, как такой бред вообще мог кто-то написать, и, конечно же, после прослушивания сего произведения привычно тихий Мэнор наполнился детскими возмущёнными тирадами о бестолковой книге и глупой ящерице, которая возомнила из себя Мерлин знает кого и решила стать самым смелым драконом в мире, выполняя совершенно неразумные и опасные вещи, начиная с простого полёта под самые звёзды, заканчивая схваткой с самым могущественным драконом, умудрившись поджечь саму себя и погибнуть от собственного пламени. Даже не от лап того супер-дракона! Все-таки в магических сказках, как и в жизни, хэппи-энды случаются крайне редко. И Драко никогда никому не расскажет о том, что на самом деле ему было жаль эту тупую ящерицу. В ту ночь он плакал в подушку. Спроецировав на себе ситуацию из сказки, Драко вспыхнул от раздражения. Единственный друг, если так его можно было назвать, захотел увидеть, как он, Драко, в погоне за «великим», если так можно было назвать чертового Поттера, сгорит в собственном пламени. Блейз знал эту сказку. Точно знал. И эта порция собственного унижения предстала перед слизеринцем в ярких красках, из-за чего он в миг зашёлся яростью. Платиновая чёлка небрежно упала на глаза, закрыв собой сузившиеся зрачки на фоне прозрачной серой радужки. Малфой достал свою палочку из кармана и ткнул ей в грудь оторопелого Забини: — Себе список составь, — гневно прошипел он. — И забудь о нашем разговоре, пока я не запустил в тебя Обливиэйт! — он зачесал светлую челку назад и поспешно вскочил с кресла, так и не отнимая палочки. Сейчас он наконец развернётся и окажется в спальне, где его никто не будет трогать. — И ты не хочешь подняться в глазах Поттера? Брось, Драко, только слепой не заметит, как ты по нему сохнешь, вся школа знает! — Еще одно слово, Забини... — он не сразу понял, что сказал брюнет, но уже через мгновение внутри что-то перемкнуло, и слова Блейза стрелой врезались в голову. Вся школа? Вся школа знает? И Блейз знает... А что если и сам... Он... тоже знает? Холодная волна ужаса прошла по телу, сковав лодыжки болезненной судорогой. Сердце сбилось с привычного ритма и сильным толчком ударило по рёбрам. Он медленно опустил палочку. Серые нагло прищуренные глаза теперь были широкими и растерянными, а губы застыли в приоткрытом положении, лишившись возможности говорить. — Успокойся, Малфой, это нормально, — совершенно обыденным тоном ободрил его Блейз, вновь удобно облокотившись на спинку кресла. — Его хочет весь Хогвартс. И да, насчёт всей школы я преувеличил. Садись, представь, как было бы классно, если бы ты сделал что-то такое, из-за чего он бы сам тебе позавидовал. А там уже... обожать бы начал, знаешь, колдографии твои тайком вырезать из газет... — в его голосе ненароком проскочил подозрительный смешок, а глаза неловко переметнулись куда-то в сторону. Сердце вновь нанесло глухой удар по рёбрам и нырнуло вниз к заледеневшим лодыжкам, все ещё намертво скованным судорогой. Малфой вздрогнул и крепко сжал кулаки, только бы проницательный Забини не заметил, как предательски он дрожит: — Откуда. Ты. Знаешь? — тело будто бы отдало кипятком, а бледные щёки, уши и шею залило розовой краской. — У тебя как-то выпала одна из мантии, — признался Забини. — Я подобрал, чтобы никто не увидел, и положил в карман другой... а там их много было, — он виновато улыбнулся, глядя в наливающиеся отчаянием серые глаза. — Это я тебе ещё и «спасибо» должен сказать? — возмутился блондин, но в его голосе уже не было прежней злобы, только неприкрытое смущение и горькое отчаяние. Это была его тайна. О ней никто не должен был знать. Даже он сам предпочел бы не знать о ней — меньше было бы проблем. Но теперь придётся только смириться и надеяться не стать посмешищем для всей школы. Забини все-таки спрятал. Никому не рассказал. Сохранил секрет. А надолго ли его хватит? Доверять не было смысла. Драко был практически уверен, что теперь, когда Забини убедился в своей теории насчет малфоевской влюбленности, тот начнёт его всячески подначивать, и эта замечательная новость абсолютно точно молнией разлетится по всему Хогвартсу, не поддержи Драко его затею. Блондин потёр глаза и тяжело вздохнул. Он сдался. — Не утруждай себя, просто сядь, а я подумаю, на какой подвиг ты пойдёшь сегодня. Победная улыбка засветилась на смуглом лице, когда Драко наконец-то вернулся в кресло, смиренно ожидая предложений. *** — Рон, зачем ты опять к нему полез? — спросил Гарри, разместившись на диване гриффиндорской гостиной. — Мы же обговаривали это... В отличие от подземелий, в гриффиндорской башне всегда царила жизнь. Кто-то с седьмого курса играл в магические шахматы, студенты помладше гонялись за шоколадной лягушкой, которую под заливистый смех все же упустили, кто-то тихонько сидел в стороне и делал домашнее задание, почти беззвучно чиркая пером по пергаменту, а кто-то увлечённо рассуждал насчёт нового выпуска «Пророка», критикуя статью за ее абсурдность. Этого фонового шума хватало для того, чтобы разговор Гарри и Рона не стал достоянием общественности. — Слушай, Гарри, а зачем ты его постоянно защищаешь? Я могу понять то, что было в суде, на квиддиче, но он оскорбляет мою семью, и из-за тебя это сходит ему с рук, ты понимаешь это? Гарри тяжело вздохнул, взъерошив свои без того растрепанные темные волосы. Если бы он сам знал ответ на этот вопрос. Конечно, он понимает. Но почему-то всякий раз, когда видит Рона поблизости от Малфоя, он без каких-либо сомнений бежит защищать последнего, даже если это всего лишь словесная перепалка. — Что у вас случилось? — у камина внезапно возникла пышноволосая фигура со стопкой тяжелых книг. — Гермиона, — Рон подскочил с места и, подойдя к девушке, забрал у неё учебники, положив их на столик перед диваном. — Почему ты не сказала, что идёшь в библиотеку? Я просил тебя не носить эту тяжесть одной! Гермиона закатила глаза. — Как бы я сказала об этом, если вы после Трансфигурации куда-то ушли? — недовольно сказала она. Гарри и Рон виновато вздохнули. Подруга села на кресло рядом с ними и убрала прядь непослушных волос с лица. — Не хотите рассказать? — ее интонация оставила выбор между «сейчас расскажем» и «конечно же, сейчас расскажем». — Рон опять подрался с Малфоем, — отчего-то разочарованно произнёс Поттер, глядя в пол. — Неправда! Я его и пальцем не тронул, но, между прочим, его носу не помешало бы познакомиться с моим кулаком! — он показательно смял кулак в ладони. — Рон, — возмутилась Гермиона. — мы же договаривались! Неужели так сложно доучиться последний год спокойно? — Он сказал, что Джинни... что она... Не заставляй меня это повторять, — разозлился Уизли, скрестив руки на груди. — Наверное, он увидел ее с Дином, — спокойно предположила Грейнджер, словно все было в порядке вещей. — Гарри же не афишировал свое расставание с Джинни, так что вполне вероятно, Малфой подумал, что она ходит налево, — она загадочно улыбнулась и взяла в руки одну из книг. — Какое ему дело до меня и Джинни? — Гарри поднял глаза и попытался вчитаться в эмоции Гермионы, чтобы понять, к чему та ведёт, но по одному ее лицу ясно не было. Она просто открыла книгу и принялась делать домашнее задание. — Гарри, а зачем ты его так часто защищаешь? — Грейнджер поймала взгляд друга и заметила, как его щеки покрыл румянец. — Вот и я о том же! — подхватил Рон. — В смысле? — растерялся Поттер и перебежал взглядом с одного требовательного лица на другое. — Он же не хотел никому причинить зла на войне... — Но война закончилась, — хмыкнул Рон. — Слушайте, — раздражённый Гарри вскочил с дивана. — я не хочу продолжать этот разговор, я помогаю Малфою, потому что он хотел быть на нашей стороне, а сейчас бóльшая половина школы из-за какой-то чертовой ошибки хочет его убить! — Но он назвал... — Когда мы были в отношениях, я пару раз застал ее с Дином, Рон. Возможно, в чем-то Драко прав, — закончил Поттер и под немые взоры ошарашенных друзей и ещё пары любопытных гриффиндорцев ушёл в спальню. — Он только что назвал Джинни шлюхой? — послышался тихий от шока голос Рона и глухой удар. Очевидно, Гермиона не пришла в восторг от услышанного. Упав на мягкую перину, Гарри закрыл руками лицо. Малфой. Малфой. Малфой. Везде Малфой. Тихий стук каблуков у кабинета зельеварения — Малфой. Белая макушка за слизеринским столом — Малфой. Надменная ухмылка, серые глаза, бледная кожа, тонкие кисти — Малфой. Гарри приподнял рукав мантии, обнажив маленький еле видимый шрам у запястья, — тоже Малфой. Он везде: в каждом воспоминании, в каждой мысли, в каждом сне, теперь ещё и в разговорах с друзьями. Это какое-то наваждение. Это неправильно. Гарри просто хочет ему помочь... Но с чем? Он ведь уже помог ему, что за мания вытаскивать слизеринца из проблем? Друзья правы, это странно. Но остановить это невозможно. Хочется помочь, уберечь, спасти, спрятать ото всех и всего... И не хочется думать, почему так легко простил все семь лет вражды, почему просит друзей не трогать его, почему сам везде ищет его взглядом, чтобы убедиться, что у него все хорошо, чтобы увидеть краем глаза лёгкую улыбку, которую блондин обращал только в сторону своего друга Блейза и никогда бы не обратил к самому Гарри. Странные чувства. Можно подумать, он действительно помешан на Малфое. Да так оно и было. Но что это? Жалость? Нет, точно не она. Благодарность? Тоже нет. За все что угодно он бы отплатил Драко своей благодарностью ещё в суде. Или может... влюблённость? Гарри скорчился. Влюбиться в Малфоя? Какой бред! Это всего лишь комплекс героя, распространяющийся только на одну жертву. Придя к самому спокойному выводу, Гарри закрыл глаза. И, когда провалился в сон, перед ним уже привычно нарисовалось бледное стройное тело с проглядывающимся рельефом мышц, лёгкая улыбка розовых губ и чарующие серые глаза. Он почувствовал на себе мягкое прикосновение тонких аристократических пальцев, которое в одно мгновение обожгло кожу. Пальцы обласкали шею, грудь, неспешно обвели пресс и спустились к паху, доведя до разрядки одними лишь легкими прикосновениями. Гарри проснулся, обнаружив влажное пятно на своих пижамных штанах. Да. Комплекс героя. Героя-любовника. В чем же ты погряз, Гарри...