Влечение

      Как вы считаете, говорит ли животный инстинкт по отношению к человеку о высокой степени распущенности? Наверное, многие из нас скажут, что, если это девушка, то, конечно же, да. Девушкам полагается любить до беспамятства, захлёбываться, отдаваться этому прекрасному чувству сполна. Существует такой стереотип, и не просто так. У мужчин же всё гораздо проще, им по природе полагается хотеть, много и часто. Но многие ли в принципе ощущали тягу всем, чем только можно, но не сердцем? Это не привязанность, обличье которой так часто приходится надевать на оголённые чувства. Ты знаешь точно, что без него невозможно, твоему телу уже совсем чужда перспектива остаться без его прикосновений. Без его проникновений и обжигающего взгляда на твоей коже. Как сейчас.       Ты обнажена, запустила одну руку под мягкую подушку, пахнущую его волосами, а тонкое одеяло лишь уголком опускается на твою талию. Ты боишься размыкать веки, только бы вся магия в миг не развеялась, только бы это не оказалось злосчастным сном, которые и без того слишком часто мучили. Боишься увидеть знакомую тумбочку перед глазами. Однако этот запах её не обманывает, он витает повсюду, ты сама, кажется, уже насквозь пропахла им. Ты втягиваешь его полной грудью, а после шумного выдоха слышишь лёгкие скользящие шорохи, наполняющие комнату. По твоим пожмуриваниям уже давно понятно, что ты проснулась. Он это заметил, и к шороху добавляется его звучная ухмылка. Он сидит сбоку от кровати, прямо напротив тебя, за небольшим мольбертом, сведя брови на переносице, что-то вдумчиво вырисовывая шершавой кистью. Кажется, для масла. Интересно. Решил попробовать что-то новенькое, пока есть на то возможность?       Комнату наполняют тёплые солнечные лучи, они сами разливаются по стенам, подобно масляным краскам, поблёскивая искрящимся светом. Это сейчас слишком кстати, чтобы не смочь оторвать от него глаз. Когда его взгляд мельком падает на тебя, точнее на ту часть тебя, которую ему приходится сейчас изображать, тебя пробивает сладкой истомой, будто насквозь всё тело. И ты вдруг понимаешь, что он совершенно обнажен: сидит, откинувшись на спинку складного деревянного стула. Волосы никогда не собраны, они даже длиннее твоих. Одна его рука свободно лежит на бедре, а ноги слегка разведены, открывая вид на спокойную мужскую плоть. Бесстыдник, чистой воды.       Когда вокруг настолько светло, ты просто не можешь привести разум в порядок, невозможно не устремлять свой взгляд лишь в одну точку. Он замечает это, снова обнажает белоснежный ряд зубов, уже беззвучно, и не открывается от своего холста, затем едва слышно выдыхает, переменившись в лице. А ты видишь, как его плоть спешно напрягается лишь оттого, что ты подалась чуть вперед, предоставляя вид на свою мраморно-белую кожу, изящную спину и округлые ягодицы, на которых аккуратно расположились фиолетовые отметены-синяки от сильных пальцев. И, раз уж такая песня, он опускает вторую руку с кистью на своё свободное бедро и оглядывает результат своих стараний: шея в рваных засосах, проложенных дорожкой до груди, яркие укусы, на талии и ягодицах синяки. Синхронно с его следующим шумным выдохом, плоть встает крепко, подрагивая, а на алой головке выделяется прозрачная капелька смазки, блестящей на солнце.       Кажется, ты даже слышишь этот щелчок пальцев, по которому твой мозг отключается. Он сейчас не способен что-либо воспринимать, кроме толстого ровного пульсирующего члена того, кого ты желаешь до боли, возникшей вспышкой внизу живота. Перед глазами темнеет, а голова становится сама не своя с резким ощущением жара и влаги между ног. Тебя мутит. И ты улыбаешься сама себе, вдруг чётко осознавая, что ни с кем больше не ощутишь подобного. Так чего же медлить?       Подобно змее, ты сползаешь с кровати на четвереньках, медленно, чувствуя лёгкую тянущую боль в мышцах после прошедшей ночи. Он ловит твой решительный, но совершенно затуманенный возбуждением взгляд. Наблюдает за движением твоего тела, старается не задерживаться на обнажённой груди, а лишь видит, как ты проскальзываешь под мольбертом, глубоко выгибая спинку и вмиг оказываясь между его ног, устроившись на своих коленях. Даже к этому моменту он уже слаб. Создается впечатление, будто он и без каких-либо манипуляций готов кончить, лишь видя то, что он так сладостно возжелал. Но тебя уже не остановить. Ты, не давая ему опомниться, тут же приближаешься к его члену и обжигаешь дыханием головку. Затем, сложив ладошки меж его ног, на стуле, жадно, с трепетом, проходишься своим скользким язычком от яичек вверх по стволу до уздечки. Одновременно скользишь и глазами, завороженно. А когда поднимаешь взор вверх, к нему, то останавливаешься на уздечке, начиная ласкать, лизать её короткими нежными движениями кончиком язычка. Он шумно выдыхает и опускает свободную от кисти ладонь тебе на макушку, гладит сначала так бережно, невесомо, откидывая немного голову назад. А далее ты видишь лишь то, как он закатывает глаза, его член пульсирует с новой силой, и его рука становится грубее: наматывает медленно твои волосы на свой кулак, стараясь сберечь хоть немного самоконтроля, он придвигает тебя к члену вплотную.       Невозможно не опьянеть от одного только его вида, невозможно не вобрать его ствол по самое горло, до горячих слёз, до гортанного стона. До того, что ты начинаешь ласкать себя пальцами, слыша его рык удовольствия. Он нетерпелив, подаётся вперед тазом, толкаясь в твой ротик, немного соскальзывая со стула и насаживая тебя глубже рукой. Член с лёгкостью скользит в разгорячённых алых губах, погружаясь в жаркую вязкую глубину, а тебе остаётся ощущать сползающую струйку слюны по шее, и смазки — по внутренней стороне бедра. Вскоре он начинает попросту долбить твоё горло, которое судорожно сжимается вокруг головки. В воздухе витает пряный запах, становится душно, и слышится стук ножек стула об пол, хлюпающие звуки и стоны. Ты стонешь, а его добивает вибрация твоего горлышка. Ты глотаешь всё послушно, хватаясь за его торс, сжимая до боли упругую кожу. Слыша его шумное дыхание, полное удовлетворения, желания. Собираешь каплю за каплей, слизывая со ствола, по-прежнему стоящего колом, вылизываешь каждую пульсирующую жирную венку. Он твой.       Оторвавшись от его члена, еще резко пахнущего спермой, ты в следующее же мгновение размыкаешь припухшие губки в немом стоне, выпрямляешься струной и доводишь себя до грани. До пятен перед глазами, шума в ушах. Содрогаешься крупной дрожью, смотря лишь ему в глаза и вскоре закатывая свои.

***

      Скрип двери на втором этаже, и девушка юрко, привычной ей дорогой, почти выпрыгивает из своей комнаты. Дом, погрузившийся во тьму и легкую прохладу после знойного дня — вот, что великолепно. А еще огромные панорамные окна. Детей, визжавших во дворах, уже давно загнали, пыль осела на еще теплом, совершенно сухом асфальте. Даже птицы не изливаются в своих яростных свирелях, это лишь на пару часов.       Летняя ночь. От неё ждешь только чудес, никак иначе. На лице девушки появляется лёгкая улыбка от подобных мыслей. Она идет медленно, прикрыв глаза и собирая волосы в пучок без помощи подручных средств, стараясь не задеть проводки наушников. На ней только кружевные белые трусики и жёлтое худи, которое еле-еле прикрывает попку. Но прикрывает же. А поэтому излишки одежды уже ни к чему.       Перед спуском она останавливается у своей картины, прекрасной масляной картины девушки, не менее прекрасной. Того же автора, той же, как оказалось, натурщицы. Только она уже не просто стоит спиной к своему зрителю, а возлежит на белоснежных простынях, пряча сонное лицо в кудрях. Тело за секунду отзывается, а значит — стоит поспешить. Звуки стиральной машины и стонов из комнаты справа. Уже под комедию. А из живых душ на пути — один лишь серый кот с глазами, цвета ржавчины. Каждую ночь он надменно смотрит на неё. Осуждает, мерзавец. Она заходит в комнату уже по-хозяйски, без стука, он знает, что это может быть только она.       А дальше как повезет. Она частенько была взята тут же, на пороге, а иногда и вовсе — еще в коридоре. Он предусмотрительно зажимал её ротик ладонью и трахал в закутке, ведущем в его комнату, когда она, будучи в бреду, еще в первые разы, шла к нему, как за дозой. Он наслаждался её телом, она — им всем. Стало быть, своего рода наркотик. Он заменил её зависимость собой, поэтому это было выше её сил. Но переезжать к нему не было и мысли, создался некий шарм от этой ломки. Неотъемлемая часть жизни. Животный инстинкт.