Глава 11.
2 мая 2020 г., 16:25
«Любимых людей — нет» Ты живёшь на своей одинокой планете и мечтаешь о том, чтобы на ней появился Кто-то. Также и все: живут на своих планетах без спутников и мечтают об этом Ком-то. Спасибо за то, что люди умеют мечтать. Ты выдумываешь себе «любимого человека» и веришь, что образ из головы придет к тебе на яву. Сначала ты думаешь о нем пару минут в день, потом пару часов, потом твой мозг транслирует «любимого человека» на твоей планете и ты думаешь о нем постоянно, чтобы он не исчезал. Ты начинаешь жить с Ним, но на самом деле это лишь мираж твоего больного воображения, которое так устало быть одиноким.
— Чонин, ты снова пишешь с утра пораньше? — пробубнил сонный Минхо, обнимая одеяло и чуть приоткрыв глазки смотрел на Яна. Тот судорожно закрыл свою тетрадь и кинул ручку в сторону, как бы скрывая то, что, но делает. — Ты же знаешь, эта писанина, как ты ее называешь, помогает мне забыться, — выдохнул младший, все еще находясь спиной к парню. Минхо поднялся и по кровати подполз к стулу, на котором сидел Чонин. Он обнял того за шею, нежно целуя в щеку. Макне аккуратно сбросил его руки. Он был не в том настроении, чтобы сразу падать в объятия. — Прошу, не сейчас… — тихо сказал он и встал со стула, собираясь идти на кухню. — Я помогу Чану с завтраком. Ли сидел в растерянности. Впервые Чонин так с ним обращался, впервые отказался от объятий, ушел из комнаты один. Переходным возрастом это назвать трудно, ведь он уже не ребенок. Тогда что? Разлюбил? Перестал чувствовать? Устал? Вопросы набивались в голову, как люди в автобусы в час пик. Но ответов не было ни на один, значит все эти вопросы едут до конечной. Все девять парней уже проснулись, но из комнат вышли только Чан, Чонин и Уджин. Они готовили завтрак втроём, молча, каждый копался в своих мыслях. Чан думал о том, что делать с клубом, когда они решат закрыть его. И примут ли их в какое-нибудь агентство. Он боялся. Но нет, не за себя. За них. За тех, кто доверил ему свои судьбы, аккуратно положив их в его руки. Он должен беречь их, раз эти парни доверились ему. Он должен оставить их в целости и сохранности, чтобы ни одна деталь этого пазла не потерялась. «Либо все вместе, либо ни один из нас» — вот о чем он думал, пока готовил. Уджин думал о родителях. О матери, которая, вероятно, плачет сейчас по нему, беспокоится, скучает, он тоже скучает по ней. Об отце, которому, наверное, плевать, что сын теперь живет в стриптиз-клубе. О Чанбине, с которым он проговорил до полуночи о какой-то ерунде. «Чанбин хороший, приятный» — думал Ким, улыбнувшись мелькнувшей мысли о парне. Так мило, что даже приятные мысли о человеке заставляют мышцы лица сокращаться. Чонин думал о Минхо. Об отношении к нему и отношениях между ними. Они вместе давно и он чувствует, как всё начинает затухать. И затухать не с его стороны, а со стороны Ли. «Свеча горит то время, которое ей отведено создателем. Создатель (обращаясь к Богу), сколько времени ты нам отвёл?» После того как скромный завтрак был приготовлен, они пошли будить всех остальных. Как оказалось, никто не спал и парни выходили из комнат уже одетые в приличную одежду и, на вид, бодрые и не уставшие. Но на деле это не так. Сынмин не спал всю ночь, прижавшись к Хвану, он рассказывал ему про свою жизнь до этого. Он часто это делает, потому что флешбэки возникают в его голове. Хван слушал, хотел спать, но слушал, время от времени успокаивая плачущего Кима. Теперь Хван понимает, что жизнь Сынмина тоже не была самой сладкой. После разговоров с Уджином Чанбин не спал, думал о сказанном. Неудивительно. Феликс всю ночь читал, книга слишком захватила его. Чан говорил ему идти спать, но он лишь отмахивался, перелистывая страницу. Один Минхо спал всю ночь. Это лучше, чем заниматься всякой ерундой, как остальные.♤♡◇♧
— Чан, даже если мы пройдём прослушивание, что дальше? — осторожно спросил Феликс после завтрака, подходя к хёну. Кристофер замолчал. Он сам этого еще не знал. Сидя на диване и смотря в одну точку работающего телевизора, он молча пытался найти ответ на вопрос Ли, но ответ был таким неоднозначным, хотя это были даже не ответы, а следующие вопросы, которые они будут задавать себе, когда сделают это. А если пройдут в несколько? Что выбирать? Если не пройдут ни в одно, но уже закроют клуб? Что делать дальше? Чан не знает.♤♡◇♧
После завтрака Чонин ушел в псевдо гримерку. Он не сказал никому куда идет и отмахнулся от вопросов Чан-хёна. Придя туда, он заперся на щеколду и сел на пол, прижав колени к телу. Как ему хочется заплакать. Сильно-сильно. Уткнуться в, до боли, родное плечо и плакать до хрипа, и плакать до момента, пока его щеки не начнут гореть пламенем от высыхающих на них слез. Просто плакать от осознания своей ничтожности. От осознания всего, что он сейчас может наблюдать. В дверь постучали. Из-за лёгких, еле слышных шагов, Чонин узнал Феликса. Странная способность различать людей по походке. Он не особо хотел открывать ему, но когда Ли постучал настойчивее, другого выхода не осталось, как отпереть злосчастную дверь и впустить парня. — Чонин-а, что ты тут делаешь? — обеспокоенно произнёс Феликс, осматривая младшего. В глазах читался небольшой испуг, потому что, как бы Феликс не был холоден, он дорожит этими людьми, а эти люди дорожат Феликсом. — Я решил немного пописать, знаешь же, как важно сосредоточиться во время написания рассказа, — какую красивую картину-ложь рисовал Чонин. Малыш заигрался со своими эмоциями и не знает как выбраться из этого лабиринта. Чувства нахлынули снова и он резко опустился на пол и зарыдал. Сильно зарыдал. Феликс тут же сел рядом с ним и прижал своими слабыми ручонками к себе. Всё тело макне дрожало и изредка он сжимал одежду Феликса в кулаках. Ёнбок впервые видит его таким. Впервые в жизни. Истерика, нервный срыв. Душераздирающая картина предстала перед глазами Чана. Он вошёл так бесшумно, словно появился по велению волшебной палочки. Ни Чонин, ни Феликс не заметили его появления и продолжали сидеть на полу в обнимку. Старший подкрался к ним, не решаясь издавать каких-либо звуков, он просто слушал исповедь Чонина. — Я врал каждый раз… Каждый раз, когда через силу произносил, что со мной всё в порядке… Я врал учителям, что пытались говорить со мной… Я так много врал, Феликс… так много… — он сильнее сжимает его одежду сзади, прижимаясь головой к плечу и продолжая рыдать навзрыд. — Я и Минхо врал… Мне кажется и он…много не договаривает мне… А дальше вместо связных предложений получались отрывки слов или фраз, иногда даже не совпадающих между собой. Что-то о своих рассказах, что-то о детстве, о школе, о клубе, о Минхо. Он говорил не так много, но Феликс его понимал. И Чан тоже. Старший опустился на колени за ними и склонил голову вниз. Он не мог представить, что ребенок-Чонин может столько хранить в себе. И очень долго хранить. Если бы кто-нибудь терпел столько же, сколько он, то точно не могли бы так долго держать хладнокровное спокойствие и жизнерадостную улыбку. Но он обесточен. Погиб внутри. Там пусто. Нет ничего, за что мог бы уцепиться оптимизм и задержаться хоть на долю секунды. Всё. Он будто умер внутри. Чонин оторвался от плеча Феликса с абсолютно пустыми глазами. Ни капли больше веры, любви и надежды. Она тоже умерла. Как видите последней. Ли испугался такого Яна и немного отсел от него, нечаянно сталкиваясь с Бан Чаном. Тот ловит младшего в свои руки, чтобы тот не упал и усаживает устойчивее. В это время младший смотрит неотрывно в одну точку, будто запрограммированный. — Чонини, пойдем в комнату? — Чан подходит в нему, чтобы сковать в объятиях, но младший уворачивается от них, и уходит прочь. Прочь из этого дома. Прямо в чем был. Никто не решается пойти за ним. Всем что, совсем стало наплевать на него? Он идёт по тому парку, где когда-то гуляли они с Минхо. Больные флешбеки он отгоняет, закрывая ладонями виски. Он хочет закричать так громко, чтобы весь район услышал этот крик. Чтобы услышал весь город. Ему больно. И от этой боли Чонину хочется кричать. Истошно кричать, плакать, бить кулаками в стену. Хочется показать свои эмоции, но уже нельзя. Всё. Теперь нельзя окончательно.♤♡◇♧
В комнату к Минхо зашел Джисон. Ли напрягся и принял сидячее положение, смотря на Хана в упор. Последний плавился под этим взглядом, как мороженое в жаркий день, и хотел закричать про любовь, про то, как скучает, как сожалеет о том, что сделал тогда, но это всё будут тщетные попытки вернуть его расположение к себе. Попытки, что ни к чему никогда не приведут. Он понимает это, но всё равно решается произнести те слова, что никому не говорил всё это время. — Минхо, я всё ещё люблю тебя, — это звучит так искренне, так трепетно и нежно, он вложил в эту фразу весь свой спектр чувств. Минхо громко сглотнул слюну. В его черепной коробке взорвался мозг. Он не знал, что ответить, но глубоко внутри себя понимал, что остыл к нему не до конца. Как же он винил эту жизнь, которая снова свела его с Ханом. Но вдруг задумался о таком понятии как «судьба». Он помотал головой, отгоняя эти мысли. Хан смотрел за действиями Минхо и не понимал, что он делает, почему он так странно себя ведёт. Младший уже хотел уйти, как Ли останавливает его за руку и тянет снова на кровать. Хан еще больше в замешательстве, но покорно садится, продолжая наблюдать. Резко, Минхо забивает на всё и на всех. Он тянет на себя Джисона и грубым поцелуем впивается в его губы, кусая их, оставляя раны из которых сочится кровь, мешаясь со слюной. Хан опешил от его действий вновь, но на поцелуй отвечает, открывая рот для Ли. «Боже, Минхо, что ты делаешь?!» — кричит на себя он, но не в силах остановиться. Этот запретный плод манит вкушать его снова и снова, открывая для себя новые вкусы одного яблока. Минхо тянет Хана к себе ближе и подминает под себя, нависая сверху и не отрываясь от губ. Они уже болят, но эта сладостная боль, что Джисон испытывал бы целую вечность. Ли не думает о том, что делает. Не думает о последствиях, продолжая оставлять Хана без одежды. Футболка летит на стул, на котором с утра Чонин писал свои рассказы. Минхо припадает к тонкой изящной шее, оставляя там свои грубые метки. Хан глубоко вдыхает, зарываясь пальцами в тёмные волосы старшего. Он хочет, чтобы это продолжалось вечность. Целую вечность. Куда-то на пол улетают домашние шорты Хана и Минхо спускается по груди ниже. Джисон выгибается всем телом под его поцелуями. Старшему окончательно сносит крышу, он снимает с себя нижнюю часть одежды и нижнее бельё Хана тоже не остается на нем. Младший в крышесносном предвкушении продолжения, которое он, непременно, получит, ведь и Минхо накрыла эта страсть. Или это не она, а просто флэшбэки из их совместного прошлого? Минхо входит наполовину, закусывая губу и положив ладонь на живот Хана. Последний несдержанно стонет, от чего Минхо приходится переместить руку с живота на губы парня. Хан целует его в ладонь, смотря на его серьёзное выражение лица, когда он начинает входить на полную длину. Хан снова роняет стон через руку Ли. Щеки младшего покраснели от жара двух тел. Джисон сжимает в руках простынь, чтобы его стоны никто не услышал. Они ведь даже не заперли дверь в комнату, поэтому им надо быть предельно осторожными. НО они накалены до предела, чтобы думать о двери, о том, что за ней. Хан держится за плечи Минхо пальцами, оставляя красные следы от них, на которые последний не обращает никакого внимания, безжалостно вбивая мальчишку в их с Чонином кровать. Джисон снова не сдерживается и стонет, изливаясь себе на живот. Через пару минут Минхо делает тоже самое. Ли только сейчас думает о том, что он натворил, с кем он натворил и где. Он винит себя в том, что случилось только что между ним и Джисоном, но из мыслей его отрывает младший, что молча подает ему его джинсы, стоя уже одетым. Джисон надеется, что после этого, они снова будут вместе и с этой слепой надеждой он выходит из комнаты.♤♡◇♧
В это время Чонин заходит домой, после своей небольшой прогулки. Он проходит вглубь и слышит звуки, от которых его уже тошнит: стоны, скрип кровати и шлепки кожи о кожу. Сначала он не придаёт этому никакого значения и проходит на кухню поставить чайник. Но потом понимает, что сейчас не ночь и они не на работе, чтобы он это слышал. «Ну может Хёнджин с Сынмином решили попробовать» — думает он и беззаботно идёт в их с Минхо комнату, чтобы предложить старшему выпить чай с ним. Он подходит к комнате и слышит стон. Сердце замирает и потом бросается с обрыва прямо к пяткам. Он слегка открывает дверь и видит Минхо и Джисона на их кровати. Он закрывает рот руками и убегает от двери в гримёрку. У него снова истерика. «Как он мог» — думает Чонин, свернувшись в углу клубком, прижимаясь к холодной стене. Эта безумная боль выжигает в его сердце огромную дыру. Выжигает прямо без наркоза. «Зачем ты говорил про любовь» — думает Ян, а перед глазами сцена из комнаты. Он плотно закрывает глаза, но в ушах всё равно слышит стоны, перед глазами всё равно стоит измена. Чонин всегда был в нём уверен, всегда думал, что он никогда не поступит так. Слезы катятся по горящим щекам и падают на пол, разбиваясь. Разбиваясь, как сердце Яна минутами ранее. — Я не смогу — тихо говорит он и встает с пола, — я не смогу — повторяет и подходит к шкафу, заглядывая за него и находя там то, что, по его мнению, решит проблему. Он раздумывает пару минут и потом вновь повторяет. — Нет, не смогу. Он подставляет табуретку под лампочку, зная, что рядом с ней есть странный крючок, предназначенный для проводов. Ян обвязывает его верёвкой, крепко завязывая узел дрожащими руками. — Я же так любил тебя, Минхо, — словно в бреду он повторяет это, пока делает на другом конце верёвки петлю. — Любил тебя, — макне просовывает голову в петлю и смотрит вниз. От результата его отделяет всего один шаг. Один шаг, что избавит от проблем, но не решит их. — Больше жизни любил… Шагает.
Примечания:
Эта глава далась мне безумно тяжело...
