Зима

      Снежный ураган практически сбил Просперо с ног, и только природная сила и ловкость помогли кузнецу не быть унесенным в первые секунды катастрофы. Упав на четвереньки, он в последние мгновения успел вцепиться в ветви лежащего рядом дерева, чувствуя, как ледяные порывы буквально рвут его на части. Сила ветра была просто ужасающей. Огромного кузнеца швыряло как тряпичную куклу, словно густой патокой забивая рот и ноздри несущимся на большой скорости снегом. Вокруг, заглушаемые воем вьюги, слышались отчаянные крики и мольбы о помощи тех, кого в первые мгновения не сшибло и не унесло в ледяной ад внезапно начавшимся ураганом. Где-то вдалеке в предсмертной муке страшно ржали оставленные в поле единороги. Шатер, где их укрывали от холода, был буквально сметен за считанные секунды и теперь несчастные животные умирали мучительной смертью, прося помощи, которой не было.       — Господин Просперо! Ребята! Помогите! Помогите! О, боже, я больше не могу держаться! Меня сейчас унесет! Помогите же, прошу вас! — раздавшийся рядом полный страха крик, словно раскаленной иглой резанул уши кузнеца и тот даже сквозь вой ветра сразу узнал кричавшего. Голос принадлежал молодому бергену по именно Рой. Как и кузнецу, парню повезло в первые секунды урагана уцепиться за что-то, и теперь он изо всех сил пытался удержаться, зовя на помощь.       — Держись, парень! — с трудом набрав в легкие воздуха, зычно крикнул Просперо, — я сейчас приду! Ты главное только продержись!       — Господин Просперо! — ответил задыхающийся на ветру голос Роя. — Я здесь, совсем рядом с вами! Идите на мой голос! Только, пожалуйста, поторопитесь! Я весь окоченел и не знаю, сколько я еще смогу выдержать!       — Я тебя слышу, Рой! Уже иду за тобой! Прошу тебя, только держись!       — Хорошо… — голос парня захлебываясь студеным ветром, заметно слабел. — Я…. Попробую.… Только, прошу вас… Быстрее….       Достав из-за пояса нож, кузнец одним сильным ударом вогнал его в превратившийся в твердый наст снег и, с трудом подтянувшись, рывком перебросил свое грузное тело на полметра. Затем вновь повторил ту же самую процедуру, раз за разом подползая все ближе и ближе к предполагаемому местонахождению Роя. Летящий в лицо снег, словно пули больно барабанил по капюшону теплой куртки, забивая рот и мешая дышать. Уже на расстоянии вытянутой руки ничего невозможно было разглядеть, все тонуло в одной сплошной кромешной мгле. Леденящий ветром холод, словно саваном окутывал Просперо с ног до головы, выгрызая из тела последние остатки тепла, но кузнец, не смотря на это, продолжал упорно ползти вперед, вкладывая в это простое движение все свои оставшиеся силы.       — Рой! Рой! Ты где? — задыхаясь на сильном ветру, снова крикнул он в пустоту, надеясь услышать в ответ хоть что-то. Но парень больше не отзывался. Ответом были лишь неистовый вой пурги и жуткий холод, эхом отдававшийся в уже отмороженных ушах. Просперо попытался было снова сделать движение, но не смог. Омертвевшие на ледяном ветру руки больше не слушались кузнеца и он так и остался неподвижно лежать на снегу, вцепившись почерневшими на морозе пальцами в торчащую из снега ручку ножа.       — Я.… Сейчас… Рой…. Ты… Только… Держись… — шептал он заледеневшими губами, уже не осознавая, что больше никуда не ползет. Крики его товарищей давно стихли, поглощенные грозной стихией и последнее, что почувствовал могучий берген перед смертью, было тепло его коченеющего тела. Циклон, до этого так внезапно начавшийся, теперь стремительно разрастался, безжалостно хлестая снежными плетями заледеневшую землю, с невероятной скоростью приближаясь к едва видневшимся вдали острым шпилям башен города великанов.              Бергентаун. Королевский дворец. Три дня спустя после провала экспедиции Просперо. 12-00 дня по местному времени.              В королевском дворце уже давно царил жуткий холод. Король Хрящ медленно провел обмотанной в теплые тряпки ладонью по подлокотнику трона, с затаенным ужасом наблюдая, как хлопья инея падают с них на насквозь промерзшие каменные плиты пола, ложась туда причудливыми узорами и не тая. Как и все немногие присутствующие в тронном зале бергены, юноша был весь с ног до головы замотан во многие слои всевозможной одежды, призванной хоть как-то обогреть своего владельца, но это уже не помогало. Холод медленно, но верно неумолимо брал свое и король, понимая это, созвал свой, наверное, последний Совет, чтобы хоть как-то прояснить обстановку в городе.       — Итак, господин министр, — кивнув стоящему рядом Лазару, негромко проговорил Хрящ. — Вам предоставляется первое слов. Как у нас обстановка в городе? Есть хоть какие-то хорошие новости?       — Боюсь, что нет… Ваше величество…. — покачав головою, мрачно ответил министр. — Те запасы дров, что оставались у нас, закончились еще день назад. Жителям нечем отапливать свои дома. Экспедиция Просперо так и не вернулась…. Непрекращающаяся вьюга засыпает город тоннами снега и если бы не высокие стены города, мы уже давно были бы погребены под его толщей. Некоторые добровольцы еще пытаются выходить и расчищать его, но это скоро станет невозможным из-за постоянно растущих морозов. Я не знаю, что будет дальше, Ваше величество, — честно признался Лазар — но, похоже, улучшений в будущем не предвидится.       — Понятно…. — помрачнев от полученных известий, тихо произнес король. — Спасибо, господин министр. Профессор, а вы что скажете? Есть у нас шансы пережить все это?       — Я… Я не знаю, Ваше величество, — чуть помедлив, ответил старик. –Мы никогда раньше ни с чем подобным не сталкивались. Я даже не могу найти объяснений, откуда вообще взялась эта Зима. Книги в Библиотеке молчат. Все ученые умы королевства теряются в догадках. Складывается такое впечатление, будто эта Зима появилась из ниоткуда, сама собой. Словно сама природа решила стереть наш род с лица земли! Но ведь такого просто не может быть! Это просто антинаучно, невозможно!       — А может, это просто божья кара за наши грехи? — не поднимая глаз, тихо произнес Главный священник города отец Освальдо. — За то, что мы столько лет поедали ни в чем неповинных существ, истребляя целый народ! Это ли не повод для божьей кары?       — Какая божья кара! — в сердцах воскликнул Булбус. — О чем вы говорите, святой отец?       — О том, о чём нам всем следовало задуматься уже давно. О прощении!       — Да какое к дьяволу прощение! — в гневе закричал профессор. — Нам нужно думать, как город спасти, а не верить во всякую религиозную чушь!       — Как пожелаете, профессор, — невозмутимо ответил Освальдо. — Делайте, что считаете нужным. А я займусь своим делом. Спасением наших душ. Простите меня, господа, но я вынужден удалиться с Совета. Мне больше нечего вам сказать. — с этими словами он повернулся и молча вышел из зала, провожаемый потрясенными взглядами остальных.       — Грехи, значит… — тяжело вздохнув, с горечью произнес Хрящ. — Значит, господин Священник предлагает молиться…. Ну, а что вы предлагаете, профессор? Есть хоть у вас стоящие идеи? Мы можем вновь снарядить экспедицию в лес?       — Теоретически, да…. Ваше Величество…. Вот только такая экспедиция не пройдет и мили по такой пурге. Все замерзнут намного раньше. Идти в такую погоду в лес это чистое самоубийство.       — Хорошо…. Тогда что вы предлагаете? Сесть и умереть?       — Я не знаю! — почти прошептал старик. — Я ученый, а не господь бог. И у меня нет ответов на все вопросы. Простите, король Хрящ, но на этот раз я не знаю, что вам сказать.       — Что ж, господин профессор…. — прикрыв глаза, Хрящ устало откинулся на троне. — Вы сделали для города всё, что могли. Спасибо вам. И на этом, я объявляю наше сегодняшнее последнее заседание закрытым. Расходитесь все по домам, господа. И да поможет нам бог….              Бергентаун. Десять дней спустя после катастрофы. 7-00 утра по местному времени.              Эта ночь выдалась особенно холодной. Температура на улице упала почти до восьмидесяти градусов и профессор Булбус, всю ночь продрожавший на кровати под тремя одеялами уже начинал думать, что не переживет её. Холод в маленькой комнатушке стоял чудовищный. Булбус давно уже переломал на дрова всю находившуюся в доме мебель, и теперь её последние остатки тускло догорали в холодном камине. Это было последнее тепло, что еще оставалось у старика и старому бергену не хотелось, чтобы его живительные искры пропали зря.       По-стариковски кряхтя, он с натугой поднялся с постели и, сбросив груз лежавших на нем одеял, сразу почувствовал леденящую кровь стужу, что царила в его маленькой холостяцкой квартирке. Даже через обмотанный шарфом нос было больно дышать, и Булубус даже боялся подумать, что сейчас происходит на улице. Подойдя к еще тлевшему огню, профессор осторожно поставил на него старый жестяной чайник с заледеневшей за ночь водою. Возможно, это будет последний горячий чай в его жизни, но об этом он старался сейчас не думать. Сейчас важнее было другое.       Так уж получилось, что этажом выше в этом доме жила его соседка, молодая бергенка Элис со своим маленьким ребенком. Булбус давно питал к этой девушке теплые чувства, вот только признаться в этом у него никогда не хватало смелости. И теперь, когда всё вокруг летело в тартарары, этот последний горячий чай он хотел отнести именно ей. Пусть она и её малыш хоть немного согреются. Им это было нужнее, чем ему. Когда в чайнике весело засвистел пар, старый ученый трепетно налил в большую металлическую кружку горячий напиток и, поднявшись наверх, осторожно постучал в покрытую заледеневшим инеем дверь.       — Госпожа Элис? — негромко позвал он девушку. — Вы спите? Не бойтесь, это я, ваш сосед. Профессор Булбус! Вы не могли бы открыть мне дверь? Я принес вам горячего чаю!       Ответом ему была тишина, и профессору пришлось еще несколько раз постучать, прежде чем он понял, что случилось что-то ужасное. Рывком распахнув дверь, Булбус почти бегом влетел в комнату и так и замер, нелепо держа горячую кружку перед собой. Девушка неподвижно сидела в кресле рядом с потухшим камином, держа на руках мертвого малыша, и ночной иней покрывал их остывшие тела легким серебристым налетом. Эту холодную ночь не смогли пережить очень многие жители города, не смогли пережить её и Элис с ребенком. Ударивший восьмидесятиградусный мороз не оставил им и шанса и они так и остались навечно сидеть застывшими статуями перед ледяным камином. Булбус, роняя на пол горячие слезы, дрожащими руками осторожно поставил кружку с чаем на стол, и, повернувшись, молча вышел.       Ему тоже больше незачем было жить. Все было кончено. Профессор точно знал, что следующую ночь он не переживет, так зачем было тянуть время? Он спустился на улицу и, засунув в карманы руки, просто побрел по заснеженной улице, обдуваемый со всех сторон шквальным ветром. Домой старый ученый возвращаться уже не хотел, пусть все свершится здесь, на улочках города, в котором он родился и вырос. Если и суждено ему умереть, он умрет достойно, как и подобает настоящему ученому. Холод безжалостно терзал тело старика, и, он, подняв голову, в последний раз взглянул на равнодушно мерцающее в вышине небо. Булбус поднял к небу кулак, собираясь погрозить ему, как вдруг, сияние прекратилось. Профессор потрясенно замер.       Шквальный ветер, до этого морозящий его до самого сердца, внезапно полностью стих и на улицах Бергентауна воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как на землю падают одинокие снежинки. Мороз исчез и вместо этого, небо над городом вдруг разверзлось, являя собой такое невероятное и давно забытое сияющее великолепие солнца. Оно ослепительно сверкало, заливая весь снежный город радужными бликами и при виде этого прекрасного зрелища старик сам того не осознавая закричал, упав на колени и протягивая к нему руки. Завидев свет, из насквозь промерзших домов выбегали те немногие жители, кому посчастливилось пережить нынешнюю ночь. Замотанные в разное рваное тряпье, исхудавшие, грязные, многие с детьми на руках, они смеялись и плакали, подставляя сияющие счастьем лица под его божественное тепло.       — Вот и всё! — роняя слезы, шептал Булбус. — Мы продержались! Мы смогли! Зима закончилась! Мы победили! Вы слышите все! — закричал он, вскакивая с колен и поднимая руки к небу — Зима закончилась! Мы побе….       Договорить он не успел. Внезапно молодая бергенка, держащая за руку маленькую девочку, пронзительно закричала, указывая куда-то за горизонт, и всё, вздрогнув, разом повернулись в ту сторону, в которую указывала девушка.       — О, Господи!!! Смотрите! Смотрите!!!       Булбус тоже повернул голову и почувствовал, как его колени вновь предательски подкосились и он так и рухнул на них, приоткрыв рот и расширенными от ужаса глазами глядя на исполинскую воронку, в этот момент образовывающуюся на городом. Диаметром не меньше нескольких сотен метров, она была бы почти незаметна, если бы не клубящиеся на её границах снежные вихри, образованные перепадом чудовищных температур. Яростно ревя, они словно дикие звери бились о невидимую преграду, заволакивая все вокруг на многие километры снежной пеленой. И тем более невероятным на этом фоне казалось абсолютно безмятежная прозрачность воронки, сияющая, словно бриллиант в лучах холодного солнца с воздухом такой кристальной чистоты, что казалось, его можно потрогать, ощутить пальцами его ледяную прохладу.       — Господи, это же… — прохрипел Булбус, не в силах сдвинуться с места, с ужасом наблюдая, как гигантская воздушная масса, подчиняясь неведомым силам природы, двинулась с места, накрывая собой обреченный город. От запредельно низкого холода, царившего внутри воронки, почва моментально промерзала на несколько метров вглубь, обозначая её путь мгновенно смерзавшимся в ледяной камень снежным настом. Черепица крыш и стены домов трескались, стекла с тихим звоном лопались, разбрызгивая вокруг себя вееры стеклянных брызг, и всё, до чего только дотрагивалась ледяное дыхание воронки, сразу покрывалось толстым слоем замерзшего инея. Воздух тихо звенел, словно натянутая струна и в этом звуке, похожем на нежное звучание колокольчика слышалось незримая поступь смерти.        Ближайший к воронке берген, молодой парень, до этого с немым изумлением наблюдавший за стремительно приближающейся к нему полосой из мгновенно образующегося на дороге льда, внезапно изогнулся, словно его раздирали изнутри и так и застыл, подняв к небу перекошенное до неузнаваемости лицо. Его кожа мгновенно почернела и на ней двумя белыми бельмами резко выделились замерзшие глаза, в которых навечно застыло выражение невыносимой муки. Вслед за ним воронка накрыла еще несколько бедолаг и только после этого последние оставшиеся выжившие словно очнулись. Истошно закричала женщина и все, единодушно подхватив этот вопль, ринулись кто куда, спасая свою жизнь. Кто-то просто бросился бежать по улице, куда глаза глядят, лишь бы подальше от страшной воронки. Кто-то попытался забраться обратно в дом, в надежде, что там найдет спасение. Но незримая смерть настигала их везде.       Напрасно они вбегали в дома, закрывая все двери и прячась под множеством одеял. Напрасно старались убежать, увязая в глубоком снегу, в который превратились некогда оживленные улицы. Булбус, так и оставшись стоять на коленях, обреченно поднял глаза.        — Ледяной Фронт! — потрясенно прошептал он замерзшими губами. — Так вот оно что… Я читал об этом страшном явлении в старых книгах, но никогда не думал, что увижу его сам! Гигантская воронка, в эпицентре которой температура мгновенно падает до минус ста пятидесяти градусов. Ничто живое не может выжить при таком, и нет от этого спасения…. Вот он, наш последний финал…       Рядом послышался пронзительный крик, и профессор, обернувшись, увидел ту самую молодую бергенку с маленькой девочкой. Кричала она и Булбус, сразу обо всем позабыв, сконцентрировал все свое внимание на этой последней оставшейся паре.       — Бегите! — что есть сил, закричал он девушке. — Хватайте девочку и быстрее бегите ко дворцу! Там спасение! Ну! Давайте же! Скорее!       Услышав его, бергенка, очнувшись от шока, схватила девочку за руку и, что есть сил побежала в сторону королевского дворца, шпили которого еще торчали над верхушками домов.       — Господи, прости нас! — из соседнего дома, шатаясь, вышла знакомая фигура и, воздев руки к небу, направилась в сторону приближающейся воронки. Фигура была полураздета, но даже на таком расстоянии Булбус без труда узнал кричавшего. Это был святой отец Освальдо. Старый берген, словно слепой брел по глубокому снегу, не замечая ничего и никого вокруг, смотря только в одну сторону, туда, где прямо на него стремительно надвигалась ледяная смерть.       — Это господь нам послал кару за грехи наши! — хрипло голосил священник. — За то, что поддавшись соблазну, поедали невинных существ! За всю ту кровь, что мы пролили, наслаждаясь греховными утехами! Господи, прости неразумных детей своих! Прости нас за все! Прости за….       Голос Освальдо внезапно прервался, будто его выключили. Он так и остался стоять, ледяной статуей воздев руки к небу, а невидимая волна Ледяного Фронта перешла через него, превращая всё на своем пути в застывшие куски льда. Булбус пережил священника всего лишь на одну минуту. Ровно столько волне запредельного холода потребовалось, чтобы дойти до неподвижно стоявшего на коленях старика и захлестнуть его подобно цунами. Профессор сделал вздох, и в этот момент ему показалось, будто в него влили раскаленную кислоту. От невероятной чудовищной боли он хотел закричать, но не смог. Мгновенно превратившиеся в студень легкие не позволили ему этого сделать и он, раскрыв рот, так и умер, стоя на коленях, подняв к солнцу искаженное болью и ужасом лицо.