Самый дорогой человек.

Корпоратив корпоративом был только первые минут, наверное, двадцать — не больше, — а потом же он стал превращаться в какую-то лагерную вечеринку, только вместо пятнадцатилетних детей были вполне себе взрослые — и уже пьяные в стельку — повара лучшего ресторана Москвы. Откричав пять песен, Катя и Рина подошли к музыкантам и что-то стали у них выпрашивать. Гитарист начал отнекиваться — мол, зачем да к чему, — но Женя бросил на него попрекающий взгляд, и Булахов, сжав губы, отвернулся и поднял руки, тем самым показывая, чтобы они решали всё сами. Мильковский показал девушкам большие пальцы, и те, хихикая, направились к столу. Инструменты неразборчиво брынчали, пока группа о чём-то ругалась и вспоминала аккорды. Лёва поймал себя на мысли, что этот мотив ему очень даже знаком, но совсем не понимал, что за песню выбрали сёстры. — Эта песня посвящается… — объявил солист, вздохнувши, — посвящается всем прекрасным работницам этого ресторана. Соловьёв, приобняв себя за локти, прищурил глаза, уходя опять куда-то в астрал, но тут же почувствовал чьи-то руки на плечах. Он вздрогнул и обернулся — Рината. — Потанцуем? — предложила девушка совсем тихо, почти шёпотом, обаятельно улыбаясь.

Пойми, прошу — ты очень-очень мне нужна… Пойми, ведь я тобой дышу…

Лёва растерянно глянул на девушку, и в животе что-то потянуло, а лёгкие сдавило. Она, не дожидаясь ответа, сплела их пальцы и настойчиво провела к другим танцующим парам. Су-шеф оглянулся: Костя и Настя, вставшая на носки его кроссовок; Федя и Сеня, которые, дурачась, ревели друг другу в плечо и танцевали подобие венского вальса; Катя с каким-то мотоциклистом; Макс и Вика… — Ты в это вряд ли влюблена… — тихо пела шатенка. Она одной рукой обвила плечи Соловьёва, а второй — сжала его ладонь, и ему показалось, что ноги у него стали подкашиваться. Но выхода не было: Лев положил свободную руку ей на талию. Сейчас он только понял, что девушка была довольно высокой.

Но я живу, пока держу твою ладонь в своей руке; И трещины на потолке

— Тебе нравится эта песня? — спросила Рената, заглянув ему в глаза своими, большими, медово-карими. — Н-нравится, — ответил су-шеф.

Напоминают мне о том, Что без тебя я был никем…

— Это хорошо, — прошептала Баринова. Девушка вновь улыбнулась и уткнулась носиком в шею Лёвы. Уголки его губ непроизвольно потянулись вверх, и Соловьёв, выдохнув, прикрыл глаза.

Прошу, — вернись Или дай умереть мне…

Лёва прислонился щекой к её макушке, вдыхая запах её медных волос.

Наверное я слишком влюблён… Я снова начал слушать Земфиру, Листая твои фото в альбомах, Вникая в тебя тысячи раз…

Танец пьянил сильнее алкоголя, и Лев чувствовал себя самым счастливым человеком без ведомых для него причин — вот так, танцуя посреди пустого ресторана, под «Нервы», с девушкой, которую он видел впервые.

Я слишком влюблён… Ты в каждой моей мысли. Ты — вирус! Я снова буду ждать тебя дома, В бессмысленном поиске глаз.

Но песня вдруг оборвалась, как бы страстно не хотелось обратного, и она, крепко обняв Соловьёва, отстранилась и расправила складки на груди клетчатой рубашки: — Ребят провожу и… вернусь, хорошо? Су-шеф кивнул, не смея ничего сказать против, и проводил её взглядом, сжав только разглаженную такнь рубашки, когда Рина уверенно направилась ко входу, чтобы попрощаться с группой. «У неё красивые ноги…» — Вы так м’ило смотг’итесь вместе, — ворковал под ухом Луи. — Она т’ебе понг’авилась, oui? Соловьёв дернулся: — Д-д-да-а п-пошёл ты.

***

Ближе к полуночи все уже стали разбредаться, а Соловьёв всё сидел за столом и пронзительно смотрел на стакан с виски. Только Лёва сумел сконцентрироваться на нём и уж было потянулся за ним, как Рина отодвинула стакан: — Поехали домой. (Су-шеф покачал головой.) Что нет? Давай, солнце, вставай… Баринова перекинула одну его руку через плечо, помогла встать, придерживая за корпус, и они поплелись к выходу. У двери их встретила Вика, и Рината бросила ей на ухо пару слов. Гончарова, улыбнувшись, отмахнулась и вошла внутрь помещения, а девушка усадила су-шефа на заднее сидение, где уже, посапывая, спал её дядя, и сама села рядом. Таксист попросил адрес. — Секунду, — она набрала чей-то номер, и через пару гудков послышался женский голос. Соловьёв тут же узнал в нём голос мамы. Он набрал воздух, чтобы что-то сказать, но в полудрёме язык совсем заплетался, и не удалось связать ни слова. — Тише, — Рината погладила его по волосам, путаясь в них пальцами и прислонившись к затылку щекой, и сказала таксисту адрес, а Соловьёв, уронив голову ей на плечо, провалился в крепкий сон.

***

— Лёва, — позвал его кто-то сквозь сон, — проснись… — М-м-м? — он сонно потянулся — все мышцы уже затекли — и проморгался. Он всё ещё сидел в машине, вытянув как-то странно ноги. Рината, оперевшись на дверь такси, тепло улыбнулась: — Мы приехали. Сам дойдёшь? Су-шеф вышел из машины. Спина прохрустела от неудобной позы для сна, в которой он провёл последние минут двадцать, а то и полчаса, а голову сдавливало, словно раскалённым железным обручем, отчего Соловьёв поморщился. Он повернулся к Бариновой, хлопнув дверью: — А шеф? — Дима уже разобрался, — заверила она, кивнув в сторону подъезда, где здоровяк-таксист тащил, казалось, безжизненную тушу Виктора Петровича. Девушка поёжилась и обняла себя за плечи, чтобы согреться. — П-пойдём вов-вовнутрь, ты д-д-дрожишь вся, — Лёва беспокойно глянул на неё. — Погоди секунду, — Баринова открыла переднюю дверь и взяла две спортивные сумки: — Вещи. Соловьёв подошёл к ней и взял за ручки обе сумки, оказавшиеся довольно тяжёлыми. Рината смущённо улыбнулась, но всё-таки уступила ему, и вдвоём они направились в подъезд. Тихо посмеиваясь над шатющимся и бормочащим что-то себе под нос Бариновым, они поднялись на лестничную площадку, и Лёва с третьей попытки открыл дверь. На пороге, охая и ахая, их встретила Вера Ивановна. Рина, поздоровавшись, вихрем ворволась в прихожую, распорядилась, куда укладывать Баринова, указав на расстеленный в гостиной диван, выпороводила Дмитрия… — Вещи пока около шкафа поставь, — махнула она су-шефу и повела Веру Ивановну на кухню, попутно извиняясь за дядю. Лёва, сняв куртку, послушно отнёс вещи в гостиную, а сам направился в душ. С теплой водой, наконец, стекала усталость прошедшего дня, все сорные мысли исчезали в водостоке. Он повёл плечом и, улыбаясь, подставил лицо струям. Парень вышел из душевой кабинки и стряхнул воду с волос белым полотенцем. — Держите, десять тысяч, — послышался голос Ринаты с кухни. — Компенсация. — Риночка, это, правда, лишнее… — опрадывалась Вера Ивановна. Удивительно, чтоона так спокойно приняла племянницу шефа… — Твой отец же переводил деньги за твоё проживание и без того немалую сумму… Что? Лёва замер. Какое ещё «проживание»? — Прошу Вас, Вера Ивановна, это за того моржа, который валяется в вашей гостиной… Лев зажмурился так, что перед глазами заискрилось, и затряс головой до режущей боли в висках. В голове опять кричал мамин голос из детства: «Не подслушивать, Лёва!» Быстрее накинув на себя халат, парень вышел из ванной и направился в комнату, на мгновенье задержавшись взглядом на девушке с короткими волосами…