Самый дорогой человек.

Противно запищал будильник, и Лев с силой нажал на кнопку отмены и резко сбросил ноги с кровати, тут же пожалев об этом решении; прислушался. Рината о чём-то болтала с Верой Ивановной, шефа слышно не было — верно, его уже забрала Елена Павловна. Щёлкнул замок, входная дверь захлопнулась — то ушла мама Лёвы, судя по исчезнувшей болтовне. Соловьёв, потирая переносицу, прошёл на кухню, где сидела Баринова. Племянница Виктора Петровича в майке — его майке — сидела на стуле у самого подоконника, на котором стояла большая кружка чая. Что-то за окном, в тумане, привлекло её внимание, и Лёва, оперевшись о дверной косяк, принялся её рассматривать. Без макияжа она была ещё красивее — с рыжеватыми ресницами, не ярко-бордовыми губами, с веснушками на скулах, лбу, на вздёрнутом носике и щеках. Волосы её, будто устав быть прямыми, завились. Тонкие руки обхвативали колени, все в шрамах. Радужки больших глаз переливались в лучах теперь будет редкого осеннего солнца — то они светились, словно золотые монеты, то становились будто глубже, приобретая янтарно-ореховый оттенок. Взгляд девушки сфокусировался на отражении парня в окне, уголки её губ приподнялись, и Рината прокрутилась на стуле, заставив что-то ёкнуть в сердце Соловьёва: — Доброе утро. — Д-доброе, — он отклеился от косяка и прошёл в комнату. Девушка кивнула на таблетку от головной боли и стакан холодной воды у раковины. Парень улыбнулся и принял чудодейственное средство. Только Лев отвернулся, чтобы ополоснуть стакан, как холодные пальцы Бариновой проскользили по его талии, а её подбородок окозался на его плече. Су-шеф дёрнулся, чуть не уронив стакан. — А девушек всё так же шугаешься… — Она отошла на шаг назад и опёрлась на стол. — В-в-в смысле всё т-так же? — Солнце, — она наклонила слегка голову, — посмотри, пожалуйста, на фото на холодильнике. Он обернулся. На одной-единственной фотографии, которая уже долго висела на дверце, держась на магните, был он вобнимку с дочкой маминой подруги. Рыжая девочка, зажмурив глаза, показывала только растущие коренные зубы. Сзади виднелся стол, на котором были разбросаны в попытках приготовить очередной шедевр кулинарии фрукты, овощи и мука. Да и они, дети, все были перепачканы в шоколаде и ещё чем-то, совсем не различимом на фотографии. Соловьёв прищурился, всматриваясь в рыжую девчушка на фотографии, и перевёл взгляд на новую коллегу по кухне. Она всё опиралась на обеденный стол, склонив голову вправо. — Рина? — шёпотом спросил Лёва. — Не поверишь, — кивнула она. Су-шеф лучшего ресторана Москвы, а то и всей страны, этот сдержанный педант, вдруг кардинально изменился в лице: он весь засиял, будто переродившись, заблистала его улыбка, загорелись по-детски радостным огнём его карие глаза. Лев подхватил старую знакомую на руки, кружа её в воздухе. Баринова, никак не ожидая такой реакции, ахнула, и он поставил её обратно, но тут же крепко обнял, целуя в лоб, в макушку, в шею: — Я так счастлив… Рина, сколько лет, сколько зим?.. — Ну, я же обещала вернуться… — Ты так изменилась, я тебя совсем не узнал… — Мы оба сильно изменились, — Рината заглянула ему в глаза, сжимая его плечи и вспоминая, каким совсем костлявым он был в их последнюю встречу. — Ох, п-прости, я… с-с-с-секунду, — он поспешно убрал её руки, но она обхватила запястье Лёвы: — Веры Ивановны нет, забей ты на этот чёртов халат. Лучше пойдём завтракать, а то на работу опоздаем. — Она поставила на стол две глубокие тарелки с салатом: — Ensalada murciana. С испанского — мурсийский салат. Тебе понравится, обещаю…

***

— Лёва, — Рината положила руку ему на колено, когда они подъехали к ресторану, — ты волнуешься больше моего. Всё будет хорошо. Соловьёв не то слово, что волновался! А если они её не примут? А если произойдёт что-то плохое в её первый же день? Лев постарался отмахнуться от этих мыслей. В конце концов, повара — ребята хорошие. Да и потом: Лавров, и тот прижился в коллективе, хотя в любом другом месте, иногда казалось, его вышвырнули бы уже давно, а Баринова уж тем более понравится на кухне всем без исключения. Ну, а самое плохое, что могло случится, это шеф с похмельем, ибо важных и придирчивых персон сегодня не ожидалось, но тот же не станет срываться на племяннице, плюс шеф всё утро провёл с Еленой Павловной, верно? Су-шеф после сих раздумий кивнул, и они вышли из такси. Приехали они раньше, чем ожидали, и потому кухня, сердце этого заведения, пока пустовала. Лёва включил свет, будто пустив кровь по жилам, и всё зажужжало и зашумело, будто единый живой организм. — Смотри, — Лев указал на шкафчик: — теперь тут будет храниться твоя форма, её ты можешь взять в душевой, — он указал на белую дверь слева. — Если надо будет постирать… — Обращайся ко мне, — послышался голос уборщицы из-за спины. — Д-д-доброе утро, Айнура, — су-шеф передёрнулся, чуть не выронив свой китель, и Рина хихикнула. Женщина, слегка наклонившись вперёд, поздоровалась в ответ и исчезла где-то на кухне между столами и утварью. Соловьёв повернулся к Ринате: — П-п-переодеться можешь в д-душевой. Баринова кивнула и исчезла за дверью. Су-шеф быстро переоделся в форму, сложил вещи в шкафчик и принялся убирать своё рабочее место. Сеня всё-таки оказался прав — основной стол поваров молекулярной кухни находился прямо по соседству с рабочим местом Лёвы, и оттого он поёжился. — Нравится тебе она? — Кененсарова опёрлась на швабру. — Смотришь на неё… «Сначала Луи, а теперь и эта туда же,» — раздражённо подумал су-шеф. — Айнура, — Соловьёв стал ещё старательнее вытирать стол, — п-пожалуйста, занимайтесь своими п-прямыми обязанностями. Она покачала головой, возмущаясь на своем родном языке, и продолжила мыть полы. Лев задумался над её словами. Может, и нравится — ей-то какое дело? Соловьёв зло бросил тряпку и скрестил на груди руки, раздув ноздри — он начинал злиться, развивая в голове эту выводящую из себя мысль. Рина вышла из душевой, завязывая короткий хвост, и покрутилась в форме перед су-шефом: — Как я выгляжу? Мне идёт? С лица Лёвы вдруг исчезла вся хмурость, руки расслабленно упали, и он с улыбкой во весь рот кивнул. Девушка, подойдя к нему, опёрлась на железный стол, и су-шеф нервно стал перебирать тряпку, то складывая её, то разворачивая обратно. — И где мой рабочий стол? — она заглянула ему в глаза, прикусив губу. Заметив, как парень стал нервничать, хлопнула его по плечу: — Да расслабься ты. Чего нервничаешь? Айнура опять принялась причитать что-то шёпотом, и су-шеф бросил на неё короткий взгляд, сжав губы, а Баринова, будто не замечая того, оглядывала кухню. Наконец, она остановилась на своём столе: — О, вот и котелок, как Катя и обещала, — только девушка нацепила на себя чёрную аккуратную шляпку, как на кухне стали появляться повара. — Здравия капитану корабля, — Федя пожал руку су-шефу и поцеловал запястье Рины («Замечательно!» — буркнул под нос Соловьёв.): — Доброе утро. Прекрасно выглядите. — Доброе, — она изящно прикрыла улыбку. — Благодарствую. Моряк явно хотел сказать ей что-то ещё, кланяясь, едва ли не в пол, и премило улыбаясь девушке, но его перебила Катя: — Ой-ой, какие люди! — дочь шефа всплеснула руками и поцеловалась с сестрой в щёку, а затем убрала пыльнки с котелка: — Плагиаторша… — Ах, малая, то есть это я украла у тебя идею, а не ты тогда, в Академии?.. — начала спорить Рина, тут же переключившись на кокетливые переглядки и переговоры на французском с Луи. — Стоп, а вы вместе учились? — нацепив колпак, Чуганин переводил недоумевающий взгляд с новенькой на Семёнову и обратно. — Да, пока её не отчислили, — она насмешливо улыбнулась, и Катя закатила глаза. — А я довела курс до конца и ушла сама. — Первый заказ! — Настя ворвалась на кухню и протянула листок Лёве. Соловьёв зачитал его вслух, и команда ответила дружным «Есть, шеф!» — А тебя будто из Школы искусств не вышвырнули, — съязвила Семёнова. — Les Beaux-Arts de Paris? * — поинтересовался Луи. — Oui, — ответила Рината и перебросилась с ним еще парой любезных фраз перед тем, как продолжить разговор: — Но я сама оттуда ушла. Точнее, сама неудачно поспорила с деканом. — Да спорить у вас в крови, — усмехнулся Чуганин, взбивая что-то венчиком. — И что, проиграла? Лев начинал злиться, что к девушке проявляли столько внимания и только открыл рот, чтобы крикнуть «Работать!», но на кухню явился шеф, и все замолкли, погрузившись в готовку, так и не узнав об исходе спора.