Самый дорогой человек.

— Чё стоим, тараканы? — спросила Рина, выходя на задний двор ресторана вместе с Катей. Юрченко повернулся и, улыбнувшись девушке, поклонился. — Ну вот, теперь мы еще и тараканы, — возмутился Арсений и чуть громче сообщил: — Кормим Элеонору Андреевну, шеф попросил. Девушки хихикнули что-то себе под нос, вручили Родиону Сергеевичу, тихо сидящему на скамье, говядину с артишоками, пожелав приятного аппетита, и, покрепче завернувшись в куртки персонала «Claude Monet», присоединились к коллегам. — Так что за спор с деканом? — настойчиво спросил Чуганин, хмыкнув носом, и про себя посмеялся над другом, который с открытым ртом глядел на Баринову. — Да, давай, рассказывай, — Катя толкнула сестру под бок, — что ты там проиграла, что тебя из Школы вышвырнули? Во двор заехал светло-серый автомобиль, и повара замолкли, а из машины вышла Елена Павловна. — Здравствуйте, — она солнечно улыбнулась. — Вижу, у вас пополнение? — Да, — подал голос Федя и с гордостью указал на новую работницу заведения, — знакомьтесь, Рината Баринова. — Ох, очень приятно, — шефиня ответила на рукопожатие. — Неужто родственница Виктора Петровича? — Да, племянница, — Рина улыбнулась в ответ. — Дядя о Вас крайне приятно отзывался. Женщина, смущенно улыбнувшись, поблагодарила и, поздоровавшись с Родионом Сергеевичем, исчезла в своём ресторане. Повара шмыгнули носом. Спустя какое-то время молчания, Рина, наконец, начала: — В этом-то и дело, я выиграла у декана…

***

Су-шеф шинковал морковь. «Что-то Рину давно не слышно, » — заметил он и стал истерично оглядываться. — «Нельзя же так долго отдавать еду Родиону Сергеевичу. Может, что случилось…» Лёва, накинув куртку, вышел с кухни и остановился у двери выхода для персонала, наблюдая за мило болтающими Риной и Федей — ну, и за Сеней и Катей, конечно, тоже, но они интересовали Льва в разы меньше, — прислушался, вытирая руки полотенцем. — В этом-то и дело, я выиграла у декана… (Повара усмехнулись, приговаривая, что это вздор.) Там такое дело… Он стал наезжать на одного студента, что у того дурацкая техника… ну, короче, неправильно рисовал яркими цветами, и я решила, что это совсем не дело — если человек так видит, то зачем его за это унижать, тем более прилюдно? К тому же, технику мы пробовали впервые… И взяла да ляпнула, мол, а сами сделайте шедевр этим противным розовым, чтоб его за двести тыщ купили, раз вы такой мастер. Ну, и не купили это фуфло за двести тысяч… — О, ну, уважаю, — похвалил Сеня. Федя ляпнул что-то слащавое, добавив в конце «мисс», что Лёву аж скрутило от такой приторности, а сестра назвала Баринову лохундрой, что ту выперли за такой косяк. — Слышь! — засмеялась Рината, толкая Семёнову, и тут су-шеф не сдержался: — Так, у нас там заказов тьма, а вы тут собрание устроили, быстро работать! — И повара, взъерошившись, как воробьи, мигом убрались на кухню, только Рина задержалась. Она коснулась его локтя, заглянув в глаза, и Соловьёв снова расстворился в медово-золотой бездне, а в сердце снова забурлил фонтан давно забытых чувств. — Лёва, всё хорошо? — Да, всё хорошо, спасибо за за-заинтересованность, но не забывай п-про с-с-субординацию и что в рабочее время я, в п-первую очередь, с-су-шеф. — Прости, — она вздохнула и бросила последний взгляд в его сторону перед тем, как исчезнуть на кухне. Лёва немного задержался, задумавшись над этой ситуацией. Он поднял взгляд на Родиона Сергеевича, и тогда Громов поинтересовался: — Лев Семёнович, что же это с Вами? Никогда не видел Вас таким. Вы уверены, что всё хорошо? — Действительно, что же это со мной?.. — Лев удивлённо хлопнул глазами. — Вам понравилась говядина с артишоками? — Да, благодарю. Пряный аромат и прекрасный вкус. Чувствуется Ваша рука, Лев Семёнович. — Приятно это слышать, — он забрал тарелку и, задумчиво сведя брови, исчез в коридоре.

***

— Идём, — позвала Рината, накинув темно-синее пальто, когда рабочий день, наконец, закончился. — Пешком что ли? — удивился су-шеф, завязывая шарф. — Пешком что ли! — подтвердила девушка. — Погода хорошая — когда ещё такая будет? Лев огляделся. И впрямь погода была хорошая: тепло, безветренно, деревья были украшены горящей, словно пламя походного костра, листвой. Пока он размышлял, к ним подтянулись Сеня и Федя, и последний, ответив на рукопожатие Соловьёва, как-то странно улыбнулся Рине. Лев отвернулся; друзья ушли. — Ага, — Баринова взяла друга под руку, и они пошли вдоль улицы, — ревнуешь? Су-шеф ничего не ответил, и девушка звонко засмеялась: — Ой, да ладно тебе — я мужика, конечно, себе ищу, но не Федя, точно. (Соловьёв про себя усмехнулся, что у него есть все шансы.) Да и как я могу променять своего лучшего друга на человека, которого вижу впервые? Лёва, только что взлетевший, разбился об эту фразу, как о скалы. Лучший друг… Его сердце, казалось, сейчас разорвётся на клочья, но он постарался подавить это ужасное чувство, не давая виду, что он прямо в это мгновенье рассыпается на мелкие осколки, будто хрустальная ваза, которую сбили мячом.

***

Лёва лежал в кровати, уткнувшись взглядом в потолок, размышляя о разговоре. Утром Соловьёву казалось, что он может, как Икар, взлететь к самом Солнцу, дотронуться до него кончиками пальцев, но какое-то одно-единственное предложение расплавило воск на его крыльях, и он, вместе с тем же Икаром, упал, не достигнув цели. Тикнули стрелки часов. Лев моргнул. «Всегда нужно верить в лучшее, » — сказала Рината, бросив камешек в пруд, — «и идти к тому, что ты хочешь.» «Даже если всё катится к чертям и ничего не получается?» — спросил он. «Даже если всё катится к чертям и ничего не получается. Вот мне с тобой хорошо, но я уезжаю. Но я буду до последнего верить, что мы встретимся, и искать возможность это сделать.» Девушка повернулась к нему на пятках и взяла за руки: «Я… я обещаю.» Тут же её позвал отец, и она исчезла в такси, оставив след от поцелуя на его щеке, а Лёва стоял и, глядя на уезжающую машину, дотронулся до щеки. Момент их расставания тогда, двадцать лет назад, вдруг всплыл в его памяти.

Всегда нужно верить в лучшее и идти к тому, что ты хочешь

Лев улыбнулся, прикрыв глаза. Он полный дурак, а Рината ещё в пятнадцать лет открыла ему главную мудрость жизни. Он ведь даже не пытался, он ведь даже ничего не сделал, а уже обрёк себя падать в Тартар. Что за глупость, чёрт возьми?! В комнату кто-то вошёл. Соловьёв резко приподнялся, что в глазах потемнело, и потому не сразу различил Баринову в тонкой маечке, прижимающую к себе подушку, даже в свете фонаря. — Я могу… лечь с тобой? — она, будто слегка виновато улыбнувшись, склонила голову. — Одной холодно. Парень кивнул. Она легла рядом и заглянула ему в глаза. Впоминались те дни, когда они вместе приезжали на дачу и, за отсутствием достаточного количества спальных мест, их укладывали вместе на правах друзей, и они дурачились, щекотали друг друга полночи, смеялись и засыпали чёрт знает как. Рината, видимо, поняла, о чём думает Лёва, и, улыбнувшись, поматала головой. — Всё ещё боишься щекотки? — он засмеялся. — Нет… — она уже заранее сгруппировалась, упираясь холодными ступнями ему в живот и сплетая их пальцы. — Лёва! Соловьёв, вырвавшись их этих капканов, коснулся худыми пальцами её рёбер, и комната разразилась хохотом, который девушка яростно старалась сдержать, но ничего не получалось. Они путались в одеяле, падали со смехом рядом на кровать… Когда оба выдохлись, друзья сидели посреди кровати, а где-то на полу валялось одеяло. Рината положила голову ему на плечо и прижалась всем телом, дрожа от недавнего смеха. Что-то так и манило Лёву целовать плечи Рины и шею, и руки девушки, коснуться уже, наконец, своими губами её, но в то же время невидимая сила останавливала его. Дыхание девушки становилось с каждым вздохом всё более ровным, тело расслабилось — она провалилась в сон. Теперь, когда она об этом точно не узнает и только ночь смотрела на них миллионами глазами-звёздами, Лёва нежно поцеловал её ключицу и положил на кровать. Достав с пола одеяло, он укрыл её и притянул к себе за талию, вдыхая запах её волос, ощущая, что у него вновь вырастают крылья.