Самый дорогой человек.

Катя и Рина всё время ошивались вместе. Молекулярная кухня хоть и была всем интересна, ибо это нечто, вызывающее колебания в застоявшихся гастрономических сознаниях людей, но не пользовалась особым спросом у посетителей, которые, будучи очень консервативными в своих вкусах, словно боясь этой модной новинки, заказывали в основном привычные французские блюда в виде какие-нибудь сиейков. Потому у сестёр было больше времени, чтобы заняться какой-нибудь ерундой или же просто сплетничать, чем у других поваров, чем они с удовольствием пользовались, блуждая обычно средь занятых каждый своим делом коллег или рассказывая о накопившемся с последней встречи. И вот, когда они вновь были не заняты приготовлением блюд, к ним подошёл Баринов с небольшим букетом роз. — Куда-то собираетесь, шеф? — спросил Юрченко, приметив его внешний вид: Виктор Петрович был выряжен в чёрный костюм, а на шее висел почему-то не завязанный красный галстук-бабочка. — Собираюсь! Не твоё дело, Федя, — нервно ответил тот, отмахнувшись, а затем обратился к дочери и племяннице: — Ну, как я?

***

Соловьёв вернулся с разгрузки овощей, сжимая в руках полотенце. — Не твоё дело, Федя, — голос Виктора Петровича звучал немного зло и дёрганно, но, как только он повернулся к Кате и Рине, он стал лишь трепетно взволнованным: — Ну, как я? Лёва, направляясь к столу раздачи, удивлённо смотрел на Ринату, завязывающую ему бабочку. Не укладывалось в голове, почему в первую их встречу — да и вчера — она казалась такой высокой, а сейчас едва и шефу доставала до плеча? — Я п-принял продукты, шеф. И расплатится. Баринов одарил его быстрым взглядом, коротко кивнул, бормоча что-то одобрительное себе под нос, и вздрогнул, когда племянница хлопнула его по плечу: — Вот теперь прекрасно. — Не-не-не, стой, — Катя остановила отца и поправила усы. — Всё, теперь ты готов. Сестра ткнула её под бок, тихо хихикнув, а Виктор Петрович разъярённо глянул на неё и ушёл во внутренний двор. — Новый заказ! — объявил Лев. — Стейк из телятины два раза, суп из к-кровяной колбасы, тирамису, пирог из т-тыквы и бананов два раза и малиновая икра. — Есть, шеф!

***

— Так он серьёзно с Еленой Павловной встречается? — спросила Баринова, колдуя над малиновый икрой. — Ага, представляешь? — Капец… Даже усатый уже себе кого-то нашёл, а у меня и в помине никого не было. — А тот Юра? — Катя выложила массу, по консистенции напоминающее кусок мяса на тарелку. — С которым дядь Саша вас свести хочет. Рыжая удивленно на неё посмотрела — какой к чертям Юра, с которым их сводит отец Рины? Блондинка цокнула, закатив глаза и уточнив «Ну, тот», и она вспомнила: тот самый богатенький и избалованный в детстве бизнесмен из Парижа, точно! — Да он… не то, в общем. Вот здесь уже сидит со своим выпендрёжничеством, — Рината показала ложкой на шею. — А папа перегорит, когда, наконец, поймет, что Юра мне не нужен. Она продолжили работать в тишине. Выложив икру на тарелку, а рядом с ней — клубничный пену, Баринова не выдержала и попросила: — Ну, расскажи про ребят, а? Пока была лишняя минутка-другая, благодаря остыванию соуса, Катя отвлеклась от приготовления и взглянула на девушку а-ля «Приглянулся кто?», но Рината замахнулась ложкой, и голубоглазая без вопросов начала: — Сеня — главный дуралей. Женат, любит стащить куропатку-другую с кухни, довольно дружелюбный и любит подшутить лишний раз, но под руку не лезь, а то пальцы оттяпает. Труслив немного, честно говоря. Федя, считай, его брат-близнец — ходят вместе и всех разыгрывают — только не крадёт куропаток и более решительный, когда дело касается особо опасных миссий из разряда «Выполни очередную глупость шефа». Да и жены у него, кажется, нет… Точно, нет. — Вот, что он ко мне лезет, — от озарения произнесла Баринова и посмотрела на друзей, пародирующих подкаты Лаврова к Виктории Сегеевне. — Он к тебе лезет?! — глаза блондинки округлились. — Опачки, а это уже интересненько… — Не так уж и интересненько, — Баринова фыркнула и отвела взгляд, но, поняв, что сестра от неё уже не отстанет прродолжила: — Ну, блин, а незаметно как будто. Всё время заглядывается, руку при встрече целует, а это «мисс», когда мы Элеонору Андреевну кормили? Прям, фу. Юрченко, заметив движение со стороны девушки и излишнее любопытство к нему, оставил на столе сельдерей — видимо, изображающий Гончарову — и улыбнулся, потупившись взглядом. Рината, включив всё своё очарование, дрогнула ресницами и прикусила губу, будто смущаясь его внимания. Федя весь надулся, как индюк, и Сеня, уперев руки в боки, начал изображать петуха, даже кукарекая. Оттого Луи звонко засмеялся, а друг дал ему подзатыльник, но, когда рядом появился Лев с лопаткой, все трое успокоились. — Ты что, с ним… заигрывать собираешься? — голубоглазая толкнула её ногой. — Какое заигрывать? Это так… — В последний раз, после твоего «это так» Ганс чуть себе вены не вскрыл, когда узнал, что, на самом деле, ты к нему ничего не испытываешь, — она указала на Баринову остриём ножа, и та закатила глаза: — Да Господи, он мне неинтересен вообще… в любовном плане. Ни этот сумасшедший Ганс, ни Федя. Давай, продолжай лучше. — Остальные тебе не так уж и интересны. Ну, что ты на меня так смотришь? А кто? Гей Луи? Или Макс Лавров, с которым ты даже не поздоровалась? — Отчего такая ув-.?! — по своей импульсивности и вспыльчивости уже злясь, спросила Рината, но голос её оборвался, когда тёплая ладонь коснулась её спины. — П-пожалуйста, не опускайтесь вровень с этими д-д-дуралеями и спокойно работайте, — тихо произнёс Лёва, появившись, видимо, на её яростные размахивания тёркой. Когда Баринова восстановила дыхание и отставила тёрку, су-шеф убрал руку, незаметно проскользив по её талии, заставив её вздрогнуть, и куда-то ушёл. Девушка, прикрыв глаза, едва дышала. — Вот почему, — Катя подошла к ней чуть ближе, чтобы был слышен её шёпот. — Ты же всё ещё по нему сохнешь, да? — Мы не общались двадцать лет. Многое изменилось… — Ну, да, — Катя вздёрнула брови, вздохнув, и приступила к пирогу. Рина, задумавшись глаза, положила тонкую дольку грейпфрута на тарелку и натерёрла немного цедры. А Катя-то права. Хоть она и старалась похоронить свои чувства к Лёве после переезда во Францию, ничего не вышло. Она заставляла себя влюбляться в других, ища в них что-то, отдалённо напоминающее парня, но каждый раз всё равно возвращалась к нему, будто идя по кругу. Тогда она взяла чувства под контроль, но вот они вновь рядом, и любовь, которую Рина таила годами, вновь наполняла её. Но так ведь не бывает, чтобы чувства сквозь столько лет остаться взаимными? Девушка взяла тарелки и отнесла их на стол выдачи, поставив около су-шефа: — Это за восьмой, суп из колбасы и… малиновая икра. Их взгляды пересеклись, и сердца пронзили молнии. Лёва, украшавший зеленью салат, выпрямился и, заикаясь, поблагодарил её. Баринова улыбнулась и вернулась на своё место. К столу выдачи подошла Саша: — За восьмой? Соловьёв кивнул. Официантка наклонилась, что-то поправляя, и су-шеф глянул на её ноги: «Каблуки.»