Самый дорогой человек.

Шла уже вторая неделя работы Ринаты. Волнения Лёвы действительно оказались напрасны: девушку приняли очень тепло, и она сдружидась со всеми. Единственным, что напрягало Льва и вызывало ревность, было излишнее внимание Феди в сторону девушки, но и там всё обходилось лишь её улыбками и отводом глаз, так что причин для особой паники, как таковых, не было. Но всё шло слишком гладко, а на кухне «Claude Monet» так, к сожалению, долго не бывает. Из кабинета шефа послышались пьяные разочарованные крики. — Да почему опять? — простонал Сеня и сгруппировался, да что там Сеня — все подсуетились и убиралм лишние острые или просто особо опасные предметы от греха подальше. Виктор Петрович выпрыгнул из своей пещеры. Повара вжали шеи в плечи и стали ещё более старательно и сосредоточено шинковать, жарить, варить, мешать и взбалтывать. Изо рта лились далеко не самые приятные выражения, от каждого из которого сотрудники дергались. Разве что только Рината, будто привыкшая к подобному обстрелу, не прогибалась под волной криков и обзывательств и спокойно продолжала выполнять свою работу. И, к её большому сожалению, Баринов именно поэтому перевёл внимание с общей массы «огрызков, огузков и инвалидов первой, второй и третьей группы» на неё одну. — Ты! — он указал половником на племянницу, подходя ближе. Девушка развернулась, а Виктор Петрович огромной глыбой навис над ней. Все боялись шелохнуться. — Это всё из-за тебя! Рыжеволосая залилась краской, а на её глазах наворачивались слёзы от злости, которую хотела выплеснуть на дядю, но не произносила ни слова. «Риночка, солнце моё,» — говорила ей мама, когда отец, тоже обладая этой отличительной чертой всех Бариновых, как кричать на кого ни попадя, срывался на Рине, — «не выливай свой гнев на того, кто делает это на тебя. Отец разозлиться ещё сильнее. И не показывай свой страх — он почувствует слабость и начнёт кричать ещё громче. Ты же знаешь, это у всех людей — инстинкт, который сохранился от животных, чтобы напугать жертву, и от которого кто-то просто не избавился. Будь выше, сохраняй спокойствие, и он остынет. Делай так всегда, солнце моё.» И шеф плевался оскорблениями, едкими, колкими, ранящими девушку, упрекая её в том, в чём она не виновата, а Баринова повторяла про себя, как мантру, слова мамы: будь выше, сохраняй спокойствие… — Если бы ты не приехала… — Виктор Петрович замахнулся. Рината зажмурилась, вжимаясь пальцами в стол до боли и белых костяшек, уже шепча в страхе слова мамы, но ничего не произошло. Она открыла глаза. Лев сжимал запястье шефа, не давая ничего сделать, и Баринов с удивлённым видом развернулся. — Лёва, — прорычал он, — не лезь. Не включай героизм! — Я н-н-н-н-не могу Вам п-позволить… — не успел Лёва закончить предложение, как шефа сзади обняла Елена Павловна, размерянно читая Есенина: — Отговорила роща золотая березовым, веселым языком… — И журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком, — продолжил Виктор, выдыхая, чтобы остудить свой гнев. Он опустил руку, и женщина провела его в кабинет, подмигнув Рине, скрестившей руки на груди, и та улыбнулась в ответ. Когда дверь коморки захлопнулась, все ещё молчали, но понемногу возвращались к работе, отходя от произошедшего. Рината подошла к су-шефу: — Спасибо, что… заступился за меня. А то не представляю, что произошло бы, если бы не ты. — Да не за что. Ты бы на моём месте п-поступила так же. Девушка улыбнулась. Она встала на носочки и оставила след от поцелуя на его щеке, а затем вернулась на своё рабочее место. В животе у Соловьёва всё будто перевернулось, и он закрыл ладонью лицо, дабы не показать покрасневшие от смущения щёки. На удивление су-шефа, не последовало никаких бурных реакций от поваров, будто то было нечто нормальное, но один ревностный взгляд Лёва всё-таки почувствовал — с другого конца кухни его прожигал Юрченко. Лев ответил гордым взглядом и, отвернувшись, усмехнулся: они напоминали девятиклассников, едва ли не дерущихся за внимание классной девочки, по которой сохнут все и каждый.

***

Рината вернулась на своё рабочее место, но никак не могла приняться за работу, потому что на глазах продолжали наворачиваться слёзы. — Ты ещё хорошо держалась, — похвалила Катя. — Надеюсь, ты не будешь уходить? — А что, из-за этого уходят? — удивилась Баринова. — Многие. Слышала, кто-то и дня не проработал, а уже ушёл, потому что он истерит так. — Ещё чего, — фыркнула девушка, и тут же добавила: — Я… секунду. Она вышла на задний двор, громко хлопнув дверью, и все обернулись. Из кабинета Виктора Петровича выглянула шефиня «Arcobaleno». — Рината вышла? — спросила Елена Павловна и, не дожидаясь ответа, последовала туда же: девушка стояла недалеко от выхода и вся дрожала. Женщина обняла Рину за плечи: — Ты так расстроилась? Не принимай его слова близко, ты же его знаешь. — Да просто, понимаете… — Баринова вытерла слёзы и усмехнулась: — Хорошо, что я не накрасилась сегодня. Съехала от одного скандалиста — приехала к другому… И под этими криками уже тридцать два года жизни из тридцати двух. — Так, давай, — Соколова усадила Ринату на скамейку, — рассказывай. «Она и впрямь замечательная, как и говорил дядя,» — подумала девушка. — Ну, что рассказывать, Елена Павловна? — она засмеялась. — Отец тоже любит покричать, эгоцентричный… Только меня выгнали из Школы изящных искусств в Париже — ну, поссорилась с деканом — он распсиховался, собрал мои вещи из квартиры и отправил сюда — «исправляться», видите ли. — Ты жила с ними? — Нет, это была моя квартира. Но его это не волновало…

***

— Где Рина? — спросила у Лёвы Виктория Сергеевна, на кухню, как обычно, ворвавшаяся, а не войдя. — Там гости требуют её блюд, и чтобы вынесла она. Лицо наполнилось ужасом, он вытер руки и быстрым шагом направился к выходу на задний двор. Гончарова последовала за ним. Рината сидела на скамье, что-то рассказывая Елене Павловне, а о недавнем срыве шефа напоминали только красные глаза и её хлюпающий нос. — Рин?.. — позвала её арт-директор, и девушка, вздрогнув, подняла участно взгляд на неё. — Там требуют твоего какого-то блюда, ты можешь приготовить? Желтоглазая встала и потянулась, и на её лице появилась привычная решительная улыбка. Соловьёв был безумно рад видеть её вновь такой, без дрожащих от слёз ресниц. — Если ч-что я Катю могу п-п-попросить, — предложил Лев, но девушка гордо задрала голову: — Ещё чего? — и гордо зашагала на кухню, нахлобучивая куртку до самого подбородка. — Ты хоть знаешь, что готовить? — спросила Вика. — Мильковский зовёт? Тогда да.

***

Рината подняла последнюю из шести тарелок, кое-как балансируя ими. — Может, тебе помочь? — поинтересовалась Настя с подносом, аккуратно, чтобы не задеть тарелки, открывая ей дверь. — Я работала официанткой в семи лучших ресторанах Испании, у меня лучшие рекомендации, так что… — Баринова осеклась, чуть не уронив одно из блюд, — не стоит. Рината вышла, и официантка вздохнула — и в кого она такая упёртая?