Самый дорогой человек.

Рината.

Легенда о людях, рассказывающий легенды.

Давным-давно, а может быть и недавно… Кто мы такие, чтобы обсуждать бег времени, его течение. Мы видим только свою жизнь, чувствуем свои года… Время летит незаметно… И в мерках планетарного времени наша жизнь столь коротка и незаметна для общей истории. Однако история не создается сама по себе. Она складывается из многих и многих жизней, из поступков разных людей. А тогда еще не было нас с вами, не было ваших родителей. Да что говорить… Даже ваши прапрабабушки и прапрадедушки еще не появились на белый свет. И люди жили в пещерах и грелись у костров. Ходили на охоту с копьями и луками, укрывались шкурами мамонтов и бурых медведей. Вот, в те давние — далекие времена жило на берегу моря племя. Обычное племя, каких много жило в те времена на нашей планете. Простые люди, которые жили, чтобы есть и охотились, чтобы быть сытыми. Каждый вечер они собирались у костра, чтобы похвалиться своей силой, ловкостью и умением, съесть очередную сладкую косточку, показать добытые шкуры и бивни. И был в том племени один мальчик. Родился он слабым и хилым. И только благодаря любви матери он остался в живых. Трудно ему было… Он не мог ходить вместе со всеми на охоту, не умел метко стрелять из лука, слаб был… В племени над ним часто смеялись, щипали, пинали. Трудно было ему. И он часто убегал из стойбища в горы, разжигал свой маленький костерок и сидя около огня любил смотреть в пламя, наблюдать за звездами, любоваться бегом реки. Сородичи очень часто ловили на себе его задумчивый взгляд, что бесило их все больше и больше. Все злее становились шутки, все более жестокими. И вот, однажды вечером мальчишка не выдержал очередных издевательств и ушел из племени. Долго шел по берегу моря, ночевал в ямах и на деревьях. Но каждый вечер он садился у огня и мечтательно смотрел на небо… В это время разные мысли посещали его голову, он видел различные картины, которые поначалу пугали его… И вот однажды вечером, расположившись на ночлег он увидел недалеко от себя горящий костер. Ему стало любопытно, что за люди расположились так смело под открытым небом. Потихоньку, крадучись, он приблизился к огню и увидел странную картину: вокруг огня сидят люди и внимательно слушают речь одного из старейшин. Приблизившись поближе, он прислушался и понял, что разговор идет не о бивнях и шкурах, не о еде… Старейшина рассказывал какие-то истории. Вот он закончил и следующий человек принялся рассказывать свою историю. За ним следующий. Мальчишка тихонько подошел и сел у костра. Все были на столько увлечены рассказом, что даже не заметили, что в кругу появился чужой. И только когда вдруг прозвучал его голос — голос мальчишки: «А вот я расскажу…», — все встрепенулись, но увидев, что никакой опасности им не грозит, позволили мальчишке говорить. А он? Он начал свой рассказ про звезды, как много их над головой и что каждая звезда имеет свое назначение… О море, в котором столько всего интересного, о будущем, которое ждет эту родную и любимую планету. Мальчишка рассказывал свои сны, свои фантазии… Поздно закончился его рассказ, но никто в племени не смел шелохнуться, пока звучал его голос. Его прозвали «Сладкоголосым». И с тех пор каждый вечер племя собиралось у костра, чтобы послушать его. Он приобрел друзей и товарищей, которые ценили его не за силу и ловкость, а за умение красиво говорить и придумывать. Много времени пролетело с тех пор. Но почему-то люди до сих пор ценят писателей и поэтов — людей умеющих красиво рассказывать свои фантазии и мечты. В разное время их и называли по разному: кобзари и аэды, гусляры и былинники… Но всегда люди собирались вокруг, чтобы послушать их. Услышать рассказы и былины, окунуться в мир фантазий и мечтаний.

Легенда о Графских развалинах

Где-то в нагорьях, на берегу Чёрного моря, был замок графа, который очень любил одну девушку, но, увы, не взаимно, поэтому он держал девушку взаперти в своём холодном сыром подвале, куда почти не попадал солнечный свет. Редко он навещал девушку, и ей было плохо — и от одиночества, и от заплесневевших стен, и от сырого воздуха. И вот она решилась сбежать через небольшую лазейку в стене. Спустившись в очередной раз в подвал, граф не увидел любимую и, разозлённый, тут же отдал приказ спустить собак. Девушка бежала во всю мочь, но она усиавала, а ноги её уже заплетались, и даже приближающийся лай разозлённых и голодных собак не придавал ей сил. (Рината кивнула сестре, сидевшей между Сашей и Настей.)Тогда она упала в изнеможении, и собаки… растерзали её! (Катя схватила обеих за ноги, слегка подавшись вперёд, и они завизжали, заставив всех как минимум дёрнуться.) После этого собаки и сами скончались, а граф… а граф сошел с ума, потому как к нему каждый день приходила эта девушка — и духом днём, и сновидением ночью. На месте развалин, где раньше стоял замок, и сейчас можно услышать лай собак и крики девушки. Когда только построили «Орлёнок» и он принимал первые смены, многие дети надолго… терялись, а потом… они приходили ободранными, с седыми волосами и говорили, будто видели силуэт девушки, и слышали её прекрасный голос, молящий о помощи. Но об этом рассказывали далеко не все, ведь некотрые и вовсе потеряли дар речи.

***

Кто-то опять взвизгнул. Все сидели в некотором оцепенении, вглядываясь в бесконечность бытия и обдумывая услышанную легенду. Рина была вполне довольна реакцией — она, видимо, всё ещё не разучилась рассказывать легенды, которые слышала в своё вожатское и пионерское время. А между тем следующим рассказчиком вызвался быть Юрченко, подтащив к себе блюдце со свечкой.

Федя.

Байка о чёрной руке.

Ходили мы тогда по Карибскому морю. Ну, как ходили… Зашли в бухту, чтобы капитана забрать, которого мы там забыли. Пока забирали его, у нас по корабля местные бегали — кто папиросы продавал, кто хотел выиграть в карты — состояние поднять. Но кто обыграет моряка в карты, если как не другой моряк, верно? Ну, мы их в итоге всех выпроводили, потому что отходить уже надо было. А там уже и ночь, у нас ещё и похмелье жуткое — местные какие-то настойки свои поприносили, думали, что если мы пьяные, то в карты нас возьмут, но куда там… Похмелье жуткое… вот и легли мы спать, и ровно в три часа ночи — ни минутой позже — по коридорам нашей ржавой посудины прокатился ужасный вопль. Все вскочили. Маты! Ругань! Бежим по своим постам — мало ли что случилось? спокойно можем идти ко дну: кораблю на металлолом уже лет пять как пора — никто не понимает, в чём дело! Минут через пять нашли источник воплей — главного механика. Тот забился в угол машинного отделения и мирно там боялся… После стакана воды и пары пинков мех заорал «Р-р-рука!» — и больше ничего. Ну, мы его ещё через пару минут трепали, и он, наконец, рассказал. «Я хотел опохмелиться,» — говорит, — «слонялся,» — говорит, — «по этому… плавучему зоопарку. Забрёл в каюту к штурману. Штурман был на вахте, каюта была открыта — в углу стояла стиральная машина, а на столе лежала книжка, что-то из хичкоковских ужастиков. Ну, и прилег почитать. Читаю, значить. Вдруг слышу — из угла комнаты кто-то хрюкает, утробно так, громко. Прислушиваюсь — прекратилось. Книжку уже не читаю. Лежу, вслушиваюсь. Снова что-то хрюкает и ба! У стиральной машинки поднимается крышка! Ну, я встал, подошёл к стиралке, приподнимаю крышку, а оттуда ЧЁРНАЯ РУКА-А-А-А…» И снова в крики!

***

— «А оттуда ЧЁРНАЯ РУКА-А-А-А…» — продолжал моряк. Сеня глянул на Катю. Та едва заметно дёрнула уголком рта, поведя слегка подбородком. Баринова скрыла улыбку рукой. — И снова в крики! Моряк рассказывал почти с фанатизмом, выдавая чью-то байку за историю из своей жизни, и потому ничего вокруг не замечал. Сеня медленно, скучающе вышагивал пальцами по дивану и вдруг резко схватил его за бок рукой: — ЧЁРНАЯ РУКА-А-А-А! Юрченко заорал от страха и завалился на Ринату. — Тихо-тихо, — рыжеволосая смеялись вместе со всеми, одному только Феде было не до смеху, — а то всех духов распугаешь. — Так чем закончилось-то? — спросил Макс, за что получил упрёкащий взгляд от Вики. — Ну, это оказался мальчишка из местных, который туда залез… пришлось обратно в бухту заходить, — Федя с некоторой обидой протолкнул свечу по столу Чуганину, но тот решил отказаться от легенды. Луи тоже воздержался, Саша тоже, Катя априори никогда не рассказывала, хотя знала целую уйму историй, Костя, Настя туда же… Рина расстраивалась, что у ребят так мало легенд. — Ну, у меня не совсем легенда, — признался Макс, когда свеча дошла до него. — Мне это рассказывал отец перед сном, когда я был маленьким…

Макс.

Браслет.*

Макки, сын вождя индейского племени, название которого уже давно забыто, плёл браслет для того, кого давно хотел назвать своим братом. Вемэтин — лучший друг Макки, неоднократно спасший его юную жизнь — должен был вернуться вскоре из похода. Он обещал Макки вернуться к восходу Утренней Звезды, когда догорит Большой костёр у дома Великого Вождя, когда затянется последний узелок красно-жёлтого браслета. Но Костёр всё горел, Звезда не поднималась с востока, и потому красные ленты всё сменяли жёлтые, а потом жёлтые ленты всё сменяли красные, сплетаясь в ловких руках юного Макки в такой прекрасный узор, какой никто никогда не видел. Макки пел красивую песню. Она была о том, как храбрый индеец Мэчитехью попросил богов спасти его деревню, а взамен отдал свою жизнь. И духи предков, весь его род, живущий в костре, подпевали ему. И всё племя тоже пело. Все ждали рассвета. И рассвет настал, но того, кому Макки плёл браслет, того, кого он хотел назвать своим братом, не было. Тогда сын вождя обратился к богам и спросил: — О, Великие боги, где же Вемэтин? Но боги ничего не ответили. — О, Великие боги, жив ли Вемэтин? — тогда вновь обратился к ним Макки, и чёрная птица пролетела у него над головой. Тогда Макки направился к засохшему дереву недалеко от стойбища и повязал браслет на ветку его. Теперь было украшено семнадцать веток.

Настя.

Не смотри в щели, а то проиграешь!

Было уже поздно, и луна сверкала высоко над горизонтом. Маленький Сэмми лежал на кровати, скучающе глядя на потолок, и не мог уснуть. Мальчик перевёл взгляд на щель между шкафом и полом. Оттуда глядели два больших и сияющих, как луна за окном, глаза. — Сэмми! — позвал детский голос. Мальчику подумалось, будто ему чудится, будто это просто страшный сон, но он не спал и ему не чудилось, ибо голос позвал ещё раз. Он посильнее укутался одеялом и, зажмурив глаза так крепко, что они стали болеть, замотал головой. Не было сил звать родителей: настолько было страшно, что голос не поддавался совсем, — а сердце, бьющееся с невероятной скоростью, не давало уснуть. — Давай играть в прятки! — девочка засмеялась. Сэмми выглянул из-под одеяла — девочка стояла рядом с ним, бледная, с растрёпанными волосами, в грязном платеце, с чёрным пятном на груди. — Мне… мне родит-… родители не разрешают… поздно иг-играть, — ответил мальчишка дрожащим голосом. — Ты не можешь отказаться, Сэмми! — воскликнула девочка. — Ты всё равно будешь играть! Не смотри в щели, а то проиграешь! Вдруг она наклонилась к его лицу, широко открыв слепые глаза, и закричала: — Спи! *** Сэмми проснулся рано утром. Первым делом, мальчик побежал в комнату родителей, закрыв глаза, чтобы ненароком не посмотреть в щели. Но ни мамы, ни папы не было в кровати — только кровавые пятна. Он заплакал. Упав на пол, Сэмми сквозь слёзы посмотрел на потолок и раскрыл рот в беззвучном крике. Родители были на потолке с вырванным сердцем. А рядом надпись: «Они проиграли в прятки».

***

— Итак, товарищи, — сказала Рината, — а чай, между тем, уже кончился. Су-шеф, — она повернулась к Соловьёву и протянула кружку и столовый нож: — объявляйте перерыв. Лев встал, вытянувшись во весь свой рост, словно Казбек, и ударил ножом о фарфоровую кружку: — Перерыв, дамы и господа! Все принялись обсуждать только услышанные легенды, смеясь и толкаясь. Костя и Настя отправился заваривать чай, а Луи — на кухню за «эклег’ами», которые воспользовались особой популярностью. Баринова прильнула щекой к плечу Лёвы, обнимая рукой его за талию. Немного колебаясь, парень всё-таки положил руку на её плечо. — Тебе нравится? — с искренним переживанием спросила Рина. — Не зря остались? Если ты больше не хочешь, мы можем уехать — Я только скажу ребятам, чтобы чай не заваривали… — Нет-нет, в-всё замечательно, - он слегка улыбнулся, прикрыв глаза.