Самый дорогой человек.

— У тебя, — Федя, поставив чайник на барную стойку, подошёл к Бариновой, отсчитывающей деньги за чай и кладящей их за стойку, — у тебя очень красивая легенда… — Да, спасибо, — она опёрлась локтями на стеклянную поверхность. — Нам часто её рассказывали в лагере. — Знаешь, — он уже стоял неприлично близко, касаясь тёплым дыханием её щеки, что Рина старательно пыталась игнорировать, — я бы с тобой сходил на ту ступеньку… Его рука легла на бедро девушки. — Федя, имей совесть, а? — она отвернулась и стала что-то проверять в телефоне.

***

Лёва сидел за столом, размышляя о Рине. Ему нравилось, как она рассказывает, нравился её голос, как горят её глаза — она была полна энтузима и полностью вкладывалась в каждое слово, будто это нечто большее, чем легенда. Она словно проживала легенду вместе с героями, своим воодушевлением заставляя проживать и других. Он перевёл взгляд на девушку… воркующую с Юрченко. И вот он уже лезет к ней целоваться! Соловьёв, сжав челюсти до скрежета зубов, встал, оперевшись на стол кулаками. Он пробежался взглядом по столу и остановился на пачке сигарет. — Я в-возьму одну? — спросил он у арт-директора, указав на сигареты. — Да, конечно… — ответила Виктория, отлипнув от Макса. Гончарова явно недоумевала и потому спросила у Макса, когда су-шеф, достав сигарету, исчез на кухне: — Лёва разве курит?

***

Рината обернулась на громко хлопнувшую дверь кухни. Лёва. Что-то случилось. Девушка ринулась за ним, столкнувшись о стул и задев подставку с апельсинами, которые ту же подхватили Костя и Федя, всё ещё разочарованный, оттого что у него не получилось поцеловать девушку. Рината, коротко извнинвшись, в два шага оказалась на кухне и быстро её пересекла, тут же оказавшись в раздевалке. Парень укутывался в своё коричневое пальто, зажав меж зубов тонкую сигарету. — Лёв, что-то случилось? — спросила Рина взволнованно. — Стоп, это что? Сигарета?! — Да, — ответил он, и вышел на улицу. Баринова, по пути надевая, куртку ринулась за ним. Соловьёв стоял у самого входа, борясь с зажигалкой, которая, как помнила девушка, всегда была при нём и не раз их выручала в детстве. Лёва выглядел напряжённым, нервным. Она старалась наладить с ним зрительный контакт, но су-шеф отворачивался, избегал взгляда. — Что с тобой? Я тебя не узнаю, — дрожащим голосом спросила Рината. — Я не понимаю… То на Ночь ты не хочешь, теперь сбегаешь… и куришь вообще! — Т-ты любишь его? — справившись с зажигалкой, он, наконец, развернулся и посмотрел в глаза подруге. — Ф-ф-федю? — Ты любишь его? — Рината схватила себя за волосы, нервно смеясь. — Господи, Лёва! Что ты несёшь? С чего ты вообще взял?.. Они смотрели друг другу в глаза, будто надеясь что-то в них увидеть. Рина дотронулась до его пальцев, поймала себя на мысли, что у него всё такая же сухая кожа. Лев достал изо рта сигарету и, спрятав её за спиной, наклонился ближе. — Что-то случилось? — на улицу выбежала перепуганная Вика, а за ней ещё несколько человек персонала. Лёва тут же дёрнулся и отвернулся — в последний раз затянул сигарету, затем потушил её и бросил бычок в урну. Рина какое-то время наблюдала за ним, внутренее ликуя, что он выкинул эту дрянь, а когда она, повернувшись, уже хотела объясниться хоть как-то, Гончарова уже бросала на неё многозначительные взгляды: — Я всё поняла. Катя сзади неё тоже, поджав губы, вздёрнула брови и не менее многозначительно кивнула. — Не-ет, — протянула Баринова, не желая, чтобы сейчас её втягивали во всё это сватовство, подталкивания в спину, чтобы она падала в объятия Лёвы, как в этих дурацких фильмах, или что там ещё делают, когда уверены, будто между людьми что-то да есть? — М? — Соловьёв повернулся. — Ничего-ничего, поезжайте, — рекомендовала блондинка. — Да-да-да… — раздовалось от остальных девушек. Рината поймала на себе взгляд Юрченко — режущий, колющий ревностью. Федя сделал шаг назад и исчез в коридоре.

***

Лёва и Рина ехали в такси. Оба молчаливые, оба задумчивые. «Чёрт,» — думала Баринова, разглядывая следы от каплей на стекле, — «вроде, взрослые люди, а разобраться в отношениях не можем.» — Рин, — позвал Лев, обхватив её запястье, — ты меня п-прости… за в-всё, хорошо? У девушки в животе, казалось, всё перевернулось от его голоса, от тепла его ладони, от взгляда… Она откинулась на спинку, долго не отвечая, наслаждаясь этим моментом, а потом с мягкой улыбкой повернулась к нему: — Было б за что. Они смотрели друг другу в глаза, их пальцы переплелись… — Приехали, голубки, — объявил таксист. — Четыреста. Друзья одновременно полезли в карманы, но Соловьёв быстрее протянул купюры таксисту, и они вышли. Машина тут же уехала. — Что теперь между нами? — спросила рыжая. Кареглазый на минуту задумался, но в итоге лишь пожал плечами: он и сам не понимал, что теперь между ними. — Тогда… тогда давай… забудем, хорошо? Как будто этого не было? Он смотрел Рине в глаза, от чего-то полные печали, но даже так она была столь прекрасна, что у него не было слов. Лев наклонился и коротко коснулся губ девушки, нежно коснувшись волос. — Хорошо. Они, обнимая друг друга за талию, вошли в подъезд.

***

Когда Лев вышел из ванной, Вера Ивановна уже спала, но на кухне всё равно горел свет — Рината никак не могла уснуть и сидела у подоконника, безотрывно глядя в окно. Соловьёв прошёл к ней, стряхивая капли с волос полотенцем, чтобы пожелать доброй ночи, но остановился: девушка, всхлипывая, вытирала слёзы. Ничего пока не спрашивая, су-шеф набрал в стакан холодной воды, взял несколько салфеток и протянул ей. — С-с-с-… — Пожалуйста, — он улыбнулся ей и опёрся на подоконник, тоже устремив взгляд на безлюдную улицу, пока девушка понемногу успокаивалась. Её не было смысла допрашивать, лезть к ней с объятиями — если ей то понадобится, то Рина и выскажется, и обнимет, а так — лишь сильнее замкнётся в себе, и потому Лев всё стоял, терзаемый сердцем, что рядом с ним сейчас плачет самый дорогой человек, а он ничего не может с этим сделать. Тут Баринова встала, не поднимая заплаканных глаз: — М-можно?.. — Да. — Девушка прижалась щекой к его груди, шёпотом извиняясь за всё подряд, рассказывая, как она эмоционально устала, снова извиняясь, а Лёва отвечал: — Тише, тише… — Скажи (Она всхлипнула.), а я… я, правда, д-дура? — Что? — он немного отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, нахмурив брови. — Ну, дядя тогда… — она снова прильнула к нему. — Слушай, — Соловьёв злился, — он всё время н-несет всякую ересь, когда Спартак проигрывает, ты же знаешь, так что не слушай его! Ты не дура, поняла? Ты самая умная девушка, которую я вчтречал, самая красивая. И вообще ты… — парень, возбуждённый речью, осёкся. «Раз взялся — договаривай!» — приказал он себе. — Т-ты лучшая. А его слова — п-п-полный вздор, ясно? — Спасибо, — прошептала Рина и расплылась в улыбке. Соловьёв поймал себя на мысли, что у восьмидесяти процентов его знакомых, которые даже и не встречались, такие разговоры заканчивались сексом, но он, чувствуя дрожь, а вместе с ней и всё отчаяние, всю обиду, накопившуюся за день, понимал, что секс — это совершенно не то, что ей сейчас надо. Лев поднял её на руки, и Баринова тихонько взвизгнула: — Я же тяжёлая! — Неправда, — тут же возмутился он и слегка нагнулся при выходе с кухни, чтобы она достала до выключателя. Они прошли в комнату, и Лёва уложил девушку на кровать и сам лёг рядом: — Сладких снов… э… — Принцесса, — она хихикнула, прикрыв рот руками. — Принцесса, — кивнул Соловьёв — Сладких снов, мой принц, — она поцеловала его в кончик носа. — Ты лучший.