Самый дорогой человек.

— Да что вообще несёшь? Звенели тарелки, шумела вода, грелись сковородки — начинался новый рабочий день. И с самого утра к Рине уже по поводу парней приставала Катя. Точнее определенного парня, который стоял у стола раздачи и отдавал уже первое блюдо. — Все уверены, что вы встречаетесь, а ночью… — блондинка вздохнула, и Баринова её перебила, мучаясь с оборудованием: — Я поняла — ты говоришь об этом в четвёртый раз, но — подержи водоросли — с чего они это вообще взяли? На кухню вошёл Виктор Петрович, и все хором, с радостными улыбками на лицах, пожелали ему доброго утра. Шеф приветствовал их в своей манере, назвав, опять-таки, инвалидами, и прошелся по своему царству, не снимая куртки, чтобы в очередной раз загнобить кого-то из поваров. Когда он справился со своей миссией, унизив Федю (тот бросил свой колпак на разделочный стол и вышел покурить), то, довольный, исчез в кабинете. Лев с волнением посмотрел на рыжую, вспоминая вчерашнее. Она поймала на себе этот взгляд и отвела глаза, улыбнувшись, а на её щеках появились красные пятна смущения. Соловьёв улыбнулся в ответ и продолжил шинкование моркови. — Вот с этого и взяли! — Семёнова толкнула её под бок. — Вы смотрите друг на друга, будто… будто… — Молчи! — сквозь зубы рявкнула Рина. Выдохнув, добавила: — Сейчас приду.

***

Юрченко выкуривал уже третью сигарету, размышляя о своей жизни, неудачах, которые ему встретились за последнии дни. Он был, безусйцловно, счастлив, что в их коллективе появилась Рината. Федя на седьмом небе от счастья был, когда ловил на себе её взгляды, когда она улыбалась, а она очень красива, когда улыбается, уж поверьте — сущая сирена. И вот она уже отвечает на его у ухаживания, и всё бы хорошо, но всегда в шаге от победы появляется маленькое «вот только». Этим «вот только» в этот раз стал их су-шеф. Чем этот Соловьёв лучше него, а? Что он сделал такого, чтобы Баринова тут же ушла к нему? — Федь? — послышался сладкий голос из-за спины. Вздрогнув, парень повернулся: — Да, Рина? — Я хотела бы с тобой поговорить, — она встала рядом и натянула куртку до самого подбородка. — По поводу вчерашнего. И вообще по поводу нас. Она выдержала паузу, ожидая реакции повара, но тот даже бровь не повёл — только лишь выкинул докуренный бычок, всё так же ища что-то взглядом на другой стороне улицы, видной с заднего двора. Тогда желтоглазая, набрав воздуха полную грудь — для смелости, — посмотрела на него: — У нас ничего не выйдет. Я не могу ответить тебе взаимностью. Но я не хочу прерывать общение, понимаешь? Давай останемся… — Рината замолкла, так и оставив висеть предложение висеть в воздухе незаконченым. Моряк сжал губы и кивнул. — Только не обижайся, а? Прошу… Федя задумался, будто взвешивая все «против» и «за», прогоняя в голове какие-то сценарии или же решая уровнения с разделяющимися переменными ла логорифмами. В конце своих расчётов он улыбнулся, но не зло, а искренне, может, разве что, немного насмешливо, как улыбаются только родившейся в голове идее: — Мир, — они, крепко пожав по этому поводу руки, стояли какое-то вреия в молчании, осмысливая произошедшее и думая, правльно ли поступили, и тогда Фёдор спросил: — Ты же с Лёвой, да? — Да какого чёрта?! — Баринова возмущённо взмахнула руками, и Юрченко, зная, чья кровь в ней течёт, тут же отскочил. — Почему все думают, что мы встречаемся? Что ещё про нас говорят? — Что вы… ну, чпокаетесь. — Фу, Федя! Знаешь, не на все вопросы стоит отвечать, — она громко захотела, заражая смехом и парня. — Учту, мисс, — насмешливо ответил он и протянул руку: — А теперь пойдёмте внутрь, мадемуазель. — А кто хотя бы эти слухи разводит? — Знаешь, Рина, как говорил наш капитан, не на все вопросы стоит отвечать, — он по-философски свёл брови. — Ну скажи! Катя, Сеня? Или кто из зала?

***

В раздевалку с громким смехом, что слышно было на всю кухню, ворвались Федя с Риной. — Или кто из зала? — допытывалась девушка, притянув к себе за шею и потрепетав волосы. Юрченко, наконец, вырвался и бросил куртку в шкафчик, хлопнув дверью: — Настоящий моряк своих не выдаст! — И подошёл к Сене. — Ну, что? Как она? — глаза специалиста по мясу блестели. — Что «как она»? — удивился тот, покрутив в руках разделочный нож. — А-а-а, ты в плане? («Ну, а в каком ещё?») Фу, Сеня! Мы поговорили, выяснили всё — и пришли. Ну, в общем, я тут прикинул — не такая уж она и «ничего-такая». — Вот и дурак, — Чуганин разочарованно вздернул бровь. — Я просто понял… Ну, нам обоим это не нужно. Ей Лёва нравится, а мне и дружбы достаточно. Чуганин, открыв рот, выполнил нож и повернулся к моряку. Он даже выругался парой тех выражений Феди, которых он раньше не то слово, что терпеть не мог, и тогда Юрченко понял, что его друг находится, а состоянии полного шока и ещё немного — и он начнёт вещать об этом на весь ресторан. — Тихо ты, — Федя, припугивая, замахнулся ножом, уступая место Айнуре, чтобы та подняла упавший прибор. — Ты понимаешь, нам их свести надо… Но чтобы они на нас не думали.

***

— Ну, чё у вас там было? — насмехалась Семёнова над сестрой. — А ты прям негодуешь! — Негодует Лёва, а я так, просто интересуюсь, — Катя положила веточку мяты на тарелку и отнесла блюдо на стол раздачи, где Соловьёв уже локти себе кусал, бегая взглядом от Рины к Феде и обратно. — Ну, мы поговорили, — ответила Баринова, когда блондинка вернулась. — Теперь мы друзья. — Ого, да ты прям быстро с ним расправилась. — Рината отмахнулась. — Слушай, а что «Нервы"-то вчера хотели? Рыжая ударила себя по лбу, приговаривая, какая же она забывчивая. Девушка вышла в центр кухни и, ударов половником о пустую кастрюлю, чтобы привлечь внимание коллег. — Товарищи, через неделю, то есть двадцать первого ноября, у уже знакомой нам всем группы «Нервы» состоится концерт. Нам они предлагают билеты в VIP-зону за их счёт. (Все одобрительно заулюлюкали.) Осталось только составить список, кто идёт, а кто — нет, чтобы я им отправила, а в субботу ребята принесут билеты. Чтобы до вечера все подошли ко мне и сказали, идете ли, понятно? — Есть, шеф, — гоготнул Федя и дал краба лучшему другу. — Никуда вы не пойдёте, — открылся кабинет шеф-повара. — Двадцать первого ноября все работают до последнего клиента, независимо от смены, ясно? — Ах, какая жалость, дядя! — воскликнула Рината, уткнув руки в боки. — А ведь Дмитрий Нагрев специально подогнал время работы в под концерт, и мы — увы — уходим в восемь. Виктор Петрович оскалился, дёрнув усами, и хлопнула дверью так, что все замолкли — даже овощи на сковороде, и те стали шипеть в разы тише. Но тут же кухня наклонилась радостными криками. — Так-так, — улыбаясь, объявил Лёва, — д-давайте поработаем немного. — Слышали, что шеф сказал? Работайте, тараканы, — прикрикнул Федя, а сам вместе с Сеней подошёл к Бариновой: — Мы пойдём. — И Лёва тоже пойдёт, — заверил Чуганин. — Но он же… — Пойдёт-пойдёт, — заверил моряк; Катя вопросительно подняла бровь, но тот, ничего не объясняя, лишь подмигнул, мол, доверься. — И можно ещё Марине билет? — шёпотом спросил Арсений. — Ну, сюрприз…

***

К концу дня был уже точный список тех, кто поддержал идею концерта, и Рината, приехав домой, тут же отправила список Жене. — А есть ещё шанс записаться? — Лев сел за кухонный стол рядом с рыжей, поставив две кружки с горячим чаем. — Так Сеня и Федя тебя сказали первого записать, — сообщила Рина, отпив согревающего напитка, и парень смутился. — Что ты так смотришь? Ты не просил, да? (Соловьёв стал что-то мямлить, мол, он просил, забыл просто, и Баринова усмехнулась.) Знаёшь, ты всё ещё не научился лгать, — она вздохнула и уперлась носом в его ключицу. — Ну, может, придумали что, посмотрим… Она замолкла, и они сидели в тишине, делая маленькие глотки остывающего чая, и слушали мерная тиканье часов, окунувшись с головой в свой поток мыслей. — Лёв? — вдруг позвала Рина, тем самым вернув его из астрала, и заглянула в глаза: — Я тут подумала… Ладони девушки скользили по его плечам, шее, пальцы путались в темно-каштановые волосах, и Баринова коснулась его губ своими. Лев, ни секунды не медля, ответил на поцелуй, пробираясь пальцами под майку, исследуя тонкую талию и бёдра девушки, и та, как кошка изогнулась. Они расстворялись в поцелуе, сплетаясь языками, стукаясь зубами, упираясь ночами в щёки друг друга. В коридоре послышались шаги, и они, как подростки, испуганно отдернулись друг от друга. В дверном проёме появилась Вера Ивановна и недовольно посмотрела на друзей: — Чай? На ночь? Потом же не уснёте. Лёва покорно опустил взгляд, а желтоглазая же взъелась и, вскочив, покраснела уже злая, как не в себя, а не пристыжённая: — Ну да, Вера Ивановна, а мы ведь малые дети, которым надо говорить что делать и ложиться спать в десять вечера, ага. — Рин… — парень коснулся её колена. Та послушно села. Глаза женщины злостно сщурились, а губы превратились в тонкую полоску. — Я к соседке, там передача началась, а на пульте батареи сели. — Хорошо, — тут же отозвался её сын, чтобы Рината опять не сморозила какую-нибудь глупость, и сжал её запястье. Вера Ивановна бросила на них последний взгляд и вышла. Хлопнула входная дверь. Баринова посмотрела на Льва, блестнув глазами. Он улыбнулся и жадно поцеловал её губы, стягивая майку и переходя всё ниже…