Самый дорогой человек.

— И всё что ли? — спросила Катя, концертный шум. — Ну, да, — Баринова пожала плечами и сделала глоток мартини. Мильковский орал во всю, полностью отдаваясь на сцене, что аж колонки уже трещали. Фанаты в общей зоне, толпясь, вторили ему, не останавливая вопли и визги даже во время гитарных соло и интро. Ограниченная только одним ограждением VIP зона отличалась меньшим количеством человек, наличием столов, которые не пользовались особым спросом, алкогольными напитками, которые дружелюбно разливал в дальнем от сцены углу улыбчивый бармен, с которым у Кости с первых же секунд завязался чисто профессиональный разговор, а криков стояло немногим меньшим, оттого что все уже были полупьяными. — Потом мы просто… занялись сексом. — По дружбе? — В раз уточнила Катя, поглядывая удивлённо на Лёву, который, сжимая обеими ладони бокал и сильно сутулясь болтал с Федей. Вдруг парень повернулся и перекинулся с рыжей короткими улыбками, но только он отвернулся, и Баринова тут же поменялась в лице: — Да Господи, да! Что в этом такого непонятного? — Во-первых, — она отгнула палец, — он тебе безумно нравится всю твою сознательную жизнь («Да и ты ему, видимо, тоже.»), и я не понимаю, почему это происходило по дружбе. — В смысле? — потребовала пояснений рыжая в специально выдержанной сестрой паузе. — В смысле, ты спокойно с ним занялась сексом, а признаться в чувствах боишься! А во-вторых, ну, ладно ты-то, а он — прям представить не могу. — Ага, вот ты как ко мне относишься, — Рината подняла руки. — Я, в твоем понимании, кто вообще? Да, было пару раз по пьяне, но… — Ладно, прости, поняла ошибку, — она поставила свой бокал на стол. — Тебе ведь «Кровавую Мэри?» Не успела желтоглазая ответить, как сестра исчезла, а на её месте возникли Юрченко и Чуганин, выпрашивая список песен на концерте, ведь «ну Женя же тебе прислал, да?» Баринова как можно быстрее отправила им, что они просили, лишь бы не орали под ухо. Но остаться одной и просто наслаждаться вступлением друзей ей не удалось, потому что к Бариновой тут же пришла жена Сени. — Вы Рината? — спросила она, подозрительно поджав губы. — Да, к вашему сожалению, — вздохнула подошедшая Семёнова, поставив на стол «Кровавую Мэри» для сестры, а рядом прошел курлыкающий по телнфону Бенуа, — бегите, пока не поздно. — Не обращайте на неё внимание, — отмахнулась та. — Вы Марина, верно? — Да, и по поводу моего мужа… Она что-то продолжила говорить про какие-то измены, сотрудниц, то, что Чуганин поздно приходит домой, но рыжая её не слушала, усмехаясь над специалистом по мясу. Она знала, почему Марина сейчас читает эти лекции. И ему, конечно, дома досталось от жены. За время монолога к девушкам потдянулась Настя, которой наскучило выслушивать однотипные рассуждения о работе, и стала вникать в суть дела. — Слушайте, Марина, — вздохнула, сдерживая смех, Рината, — я знаю, почему вы это всё говорите. Но он назвал меня… мужским именем не потому, что скрывал наш с ним роман, а потому, что не хотел вас заставлять нервничать, понимаете? Он любит вас. А скажи он, будто появилась какая-то Рината да ещё и предлагает задержаться до двух ночи, представляете, какой скандал бы вы закатили? Или, может, собрали бы его вещи и выставили за порог квартиры, чтобы он куда-то съехал и никогда больше не возвращался. А он этого не хочет, понимаете? Марина смутилась от такой пламенной речи, беременная официантка чуть не заплакала, а Катя, цокнув, отвернулась. Рината, наконец, сделала глоток «Кровавой Мэри». — К тому же, он мне не интересен. Я имею в виду, в романтическом плане. Как друг он вполне себе, но… — Но у неё уже есть предмет обожания, — Катя похлопала сестру по плечу, и Настя взвизгнула: — Кто же? Рина закрыла лицо руками, а Семёнова указала на Льва, сидевшего за стойкой, назвав его «тем длинным», за что девушка уже хотела ударить блондинку, но тут же получила укол злости с другой стороны: — Ну, такое… — прокомментировала Марина едва различимо в причитаниях Насти о том, что они бы стали очень хорошей парой. «А Сеня как будто бы не «такое»," — подумала Рината, но ей хватило воли даже с тем немеренным количеством алкоголя в крови не выпускать пар наружу и не высказывать всё в лицо Чуганиной, а вслух произнесла, снова отпив коктейль: — Мы с ним знакомы с пелёнок, поэтому я смотрю на него совсем иначе, — Баринова неестественно резко замолкла, потому что к ней подошёл «тот длинный» и произнёс: — М-м-можно тебя?

***

Сеня был абсолютно доволен тем, что удалось получить списки — его радости, в самом деле, не было предела, разве что смущала жена, неожиданно разговорившаяся с Бариновой. Но тут же счастливые вопли Феди вытеснили эти мысли. — Слушай, давай, ты ищешь текст, а я говорю название! — предложил моряк. — Не-не-не, — Арсений замотал головой, — я говорю, а ты ищешь. Тот цокнул и нехотя согласился. Они наперебой кричали, споря, что за песню сейчас поют, продолжали бессмысленные поиски — они сами не знали, что именно они ищут, но яростно продолжали. — Погодь, вот «Самый дорогой человек», — ткнул Юрченко в фотографию. — Интересно, а ее играли?.. — Нет, — из-за спины послышался тихий голос Соловьёва, и Федя передёрнулся, едва не уронив телефон. — А сейчас чё поют-то? — поинтересовался у су-шефа Сеня. Лев ненадолго задумался, глядя на Женю Мильковского.

Я не хочу без тебя дышать, Лишь одеяло согреет плечи, Ты знаешь, это меня не лечит,

— «Я не хочу без тебя спать», — ответил тогда он, и Федя, по непонятным для него причинам, крайне обрадовался, ткнув пару раз в телефон и назвав «Кофе мой друг» и ещё что-то. Друзья хихикнули и, позвав Лёву, направились к бару, чтобы взять ещё по банке пива или, может, чего и покрепче. Соловьёв пожал плечами и от скуки поплёлся за ними, продолжая до побелевших костяшек сжимать бокал — всё равно делать было нечего. Признаться, концерты он не любил. Но любила Рина. А он бросить девушку не мог. Песни сменялись друг другом. Лёва вливал в себя которую банку пива, алкогольного или нет, уже понятно не было — крепкого ничего не хотелось, а Сеня и Федя не давали отбоя своими тостами. — Слышь, — Юрченко положил руку на плечо су-шефа. — З-за углом п-п-поссышь, — он потёр глаза, пьяно усмехнувшись, и Арсений гоготнул. Фёдор надулся. — Ну, Федь… П-прости. Чуганин толкнул друга в бок, и тот ещё немного повыпендривался, однако, по натуре своей, обидчивым не был и потому повернулся к Соловьёву: — Короче, запоминай. Подходишь сейчас к Рине и говоришь…

***

Лёва, все время оглядываясь на поваров, подошёл к Рине и, набравшись смелости, позвал её: — М-м-можно тебя? Она резко замолчала, но кивнула и, подхватив под руку, повела к другому столику, потягивая заканчивающийся коктейль. Девушки сзади хихикнули. — Эта песня, — Лев сглотнул, — д-для тебя. Из колонок полилась тихая мелодия. Рината, мгновенно узнав песню, закрыла лицо руками.

И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек

Су-шеф перепуганно посмотрел на Сеню с Федей, ища в них поддержки и ответов, но друзья отмахнулись, мол, продолжай.

Правда — Слишком глубокая рана Забывать друг друга пора нам

Рина прильнула к его плечу. Такая тонкая, такая хрупкая… Соловьёв прижался щекой к её макушке, притягивая к себе за талию. Она обвила его шею длинными руками. Объятия превращались в медленный танец.

Задержи дыхание на миг, Ощути какая глубина — В моей голове идет война.

Баринова уткнулась носом в его шею, думая: «Может, сейчас?» Но голос сомнения переборол её, и девушка лишь зарылась глубже в складки белоснежной рубашки.

Я не принимаю ничего Из того, что чувствую сейчас, Проводив тебя в последний раз.

Лёва крепко прижимал девушку к себе, будто боясь, что она сейчас убежит, испарится, и зажмурил глаза.

И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, Правда — Слишком глубокая рана Забывать друг друга пора нам.