Самый дорогой человек.

Стыдно быть несчастливым. Надо дать счастью шанс, тогда оно, возможно, случится. О чём говорят мужчины. Продолжение

Рина с Лавровым быстро отдавали брускетты, чтобы выиграть ещё пару минут. Повара, наконец, могли вдохнуть полной грудью. — Так! — иногда подгоняла рыжая. — Что остановились? Быстрей-быстрей, шевелитесь! Федя задумчиво глядел на неё. На то, как нежно она улыбалась су-шефу в любую свободную секунду и как робко он улыбался девушке в ответ, когда ловил на себе её взгляд. Юрченко всё ещё пребывал в странных чувствах. Так просто он вдруг осознал, что не ему быть с ней. На удивление, так просто отпустил. Сначала моряк был уверен, что добьётся Баринову. Так она ему запала в душу дерзким поведением и блестящим взглядом. Затем он стал создаввть образ её, идеализируя до мозга костей всё, что можно и нельзя. Он поцеловал изящное запястье девушки. Соловьёв, раздув ноздри, как он делал всегда, будучи злым, отвернулся. Неохотно расставшись с рыжей, Федя потянулся за другом, то и дело оборачиваясь. «А Лёва-то ревнует,» — усмехнулся Чуганин. Моряк тоже усмехнулся, но по-другому: более гордо, выпрямив спину. Но тут же он улетел в высь, отдаваясь мечтаниям, и плечи его расслабленно упали: «Она… прекрасна. Она идеальна!» «Ты чё, совсем дурак?» — Сеня тут же понял, что этот олух говорил про новоиспечённую коллегу. — «Вы знакомы всего день.» Наверное, именно с этого разговора всё и понеслось. Если до он не спал всю ночь, представляя будущее вместе с Бариновой и добавляя ей несвойственные черты, то после к Феде постепенно приходило осознание происходящего. Не сразу, но приходило. К тому утру, когда на него наорал шеф, раскритиковав полностью его блюдо, он почти уже отпустил Ринату, но Виктор Петрович довёл его, и потому, от злости, в него будто попала пуля ревности. Юрченко ругался на Лёву, считая его недостойным. А ведь ещё говорили, что они там ночью… Но это уже неважно. Слова Рины стали окончательной точкой невозврата. После них в парне всё перевернулась с ног на голову. Злость сменялась разочарованием, затем — опустошённостью. Однако, вдруг эта информация уложилась, всё резко и неожиданно встало на свои места. И сейчас Федя с уверенностью мог сказать: да, он был доволен свои решением всё-таки отпустить Ринату. Сейчас Юрченко понимал, как бы наивно то не звучало, что Лёва и Рина созданы, дабы быть вместе — такие разные, они дополняли, украшали друг друга. — Чё стоим? — рядом возник Чуганин. Моряк медленно достал из-под стола окуня с засунутым ему в рот сельдереем и зелёным горошком. Они загоготали. Друзья стали фаршировать рот рыбёшки ещё чем-то, при этом не отвлекаясь от приготовления их блюд. От сего действа их отвлёк кондитер. — Oh, c'est tellement mignon*… — ворковал Луи, даже отставив крем. Сеня и Федя повернулись в ту сторону, куда глядел Бенуа. Баринова, смеясь, толкнула в бок су-шефа, и тот улыбнулся, прикрыв рот тыльной стороной ладони, как он делал всегда, ибо стеснялся её. — Ну и дурак, — прокомментировала Рина, когда узнала об этом. — У него… красивая улыбка. Желтоглазая поцеловала Льва в щёку. Тот довольно закрыл глаза, дёрнув узкими крыльями носа, и ушёл на задний двор, чтобы отнести еду Родиону Сергеевичу — заказы отдавали больше, чем принимали, и можно было на чуть-чуть отвлечься. — Ой-ой, — специалист по мясу скривился, — небось пригласил куда. — Секунду, — Юрченко решительным шагом прошёл к Бариновой, прокручивая десятки, сотни, тысячи варианты вопросов, и остановился на одном, крайне корявом, но, как ему показалось, достаточно практичном. Рината уже вернулась к своим прямым обязанностям — молекулярной кухне, — иногда читая заказы вместо Лёвы или же прикрикивая на кое-где — что скрывать — тормозящий персонал. Моряк постарался включить всё своё обаяние. Опёрся рукой на железный стол и дождался, пока девушка на него посмотрит. — Федя, если это неважно, то иди работать, — указала Рина, опуская тонкую трубочку с перемолотой рукколой и агар-агаром в миску со льдом. — Рината, а вот скажи… ты не занята, случайно, вечером? — Нет, случайно, — Баринова, наконец, отставив блюдо, повернулась к нему. Он, одними губами сказав некультурно выразившись, хлопнул по столу и ушёл к своему рабочему месту.

***

— С-спасибо, — Соловьёв слегка наклонился к Рине, когда та закончила с брускеттами. — Я бы без т-тебя до такого не д-д-д-додумался… — Я всегда была умнее тебя, — она рассмеялась, ткнув его под бок. Но, честно говоря, не была. Рината не могла назвать себя умнее Лёвы, ибо если она хватала информацию отовсюду понемногу и потому толком не разбиралась ни в чём, то тот брался за что-то одно, но оснавательно подходя к этому делу и изучая всё до мельчайших деталей. Рыжая, признаться, даже завидовала в этом плане Льву, всегда мечтая обладать теми же знаниями и ругая себя, что упустила тот момент, когда была возможность это сделать. Су-шеф тоже, было, рассмеялся, но тут же прикрыла рот ладонью. «Молекула» закатила глаза. — Не стесняйся своей улыбки, тебе очень идёт, — она поцеловала парня в щёку, и тот, как сытый кот, прикрыл глаза, дёрнув носом — не доставало только тихого мурчания. Соловьёв ушёл на задний двор с овощным рагу и тёплым чаем, и Рина ударила половником о стол, чтобы обратить на себя внимание: помешивая агар-агар в кастрюле, прочла заказ. — Сопли тут развели, — возмутилась Катя, и рыжая цокнула. — А вообще ты не видишь, что ты ему нравишься? — Ты дура? — зажужжал блендер с рукколой. — Сама ты дура, — буркнула Семёнова, когда сестра заливала смесь в тонкую трубку шприцем, — не замечаешь очевидных вещей… — Ты говоришь глупости, — ответила девушка и ударила половником по столу, не давая кухне расслабиться ни на секунду. Около Бариновой, колдующей над трубкой и миской с подтаявшем льдом, тут же возник Юрченко. — Рината, а вот скажи… — моряк выглядел, как нафуференный индюк, — ты не занята, случайно, вечером? — Нет, случайно, — она повернулась к нему, улыбнувшись в ожидании продолжения. Тот проругался и ушёл. Сёстры гоготнули.

***

— Это В-вам, — су-шеф протянул тарелку Громову. Поблагодарив, тот взял тарелку с рагу, а кружку поставил на скамью, убрав слой снега. Лёва сел рядом, задумчиво глядя на сцепленные замком пальцы. Родион Сергеевич тут же заметил, как он был неасчатен, и, кажется, знал отчего. — Лев Семёнович, это из-за Ринаты Александровны Вы так хандрите? — Откуда Вы знаете? — он поёжился и, выдохнув, добавил: — Д-д-да, из-за Ринаты Александровны. Родин задумчиво покрутив вилкой, размышляя — говорить или, может, не говорить? Так в молчании они провели около минуты. — Знаете, Лев Семёнович, я невольно наблюдал за вами с Ринатой Александровной, и сто могу сказать… Вы оба испытываете вполне однозначные чувства, но опять-таки оба боитесь признаться. — Я ей нравлюсь?.. — Соловьёв ткнул себе в грудь. Громов уверенно кивнул, и су-шеф загорелся: и в глазах, и в улыбке, и в сердце — везде был этот переполняющий нутро огонь чувств. — И вашему счастью стоит дать шанс.