Глава 14.
5 мая 2020 г., 23:43
Это дурная черта у мужчин — стыдиться своего сердца. Лучше бы они постыдились иногда своего ума: он чаще ошибается. Иван Гончаров, «Обломов»
До цветочного они ехали в молчании — только телефон дребезжанием обозначил сообщение от Рины с отмазкой. Лев был шокирован. Откуда? Откуда шеф это знал, чёрт возьми? — Потому что, Лёва, ты совсем не умеешь скрывать свои чувства, — будто прочёл мысли Виктор Петрович. Парень опустил глаза, нервно перебирая пальцами край пальто. Он почему-то чувствовал себя немного виноватым и испытывал стыд, что не смог скрыть свои чувства. А если Рина уже всё узнала? Он озвучил эту мысль вслух. — Знаешь, — Баринов дёрнул усами, — у неё прекрасная интуиция, она ясно почувствует любое изменение в твоём поведении, но — увы — как и все женщины, не замечает очевидных вещей. И это, видимо, входит в список очевидных вещей, которые ей не заметить. Су-шефу это вообще не помогло, и он смутился ещё больше и даже разозлился. Но тут же отвлёкся от своих переживаний, когда Виктор Петрович ткнул пальцем в лобовое стекло: — Смотри, твой цветочный закрывают! Они выпрыгнули из машины, и шеф яро просил продать им хоть один букетик. Лёва добавил что-то вроде «Девушке, пожалуйста, поймите…» и дальше лишь беззвучно двигал губами, отстукивая зубами Лунную Сонату Бетховина. — Нет, простите, мы уже закрыты, — продавщица улыбнулся, как улыбаются миллионы на обложках журналов, что Соловьёву стало противно на неё смотреть, и он решил всё-таки что-то да предпринять: — Вам двадцать процентов скидка на все блюда из меню в лучшем ресторане Москвы. Парень покорно наклонил голову и протянул безликой продавщице, у которой была только слепящая улыбка, шероховатую визитку ресторана. Она усмехнулась. Виктор Петрович вытянулся в лице.***
— Это что? — фыркнул Баринов, указывая на букет в руках шатена, и выкинул бычок. — Вы п-представляете, В-в-виктор Петрович, там со всем не было растений в горшках! — то ли объяснялся, то ли просто возмущался Лев, с неприятным удивлением хлопая глазами. — Нет, ну Вы представляете?.. — Что это, Лёва? — повторил тот свой вопрос и с отврашением добавил, садясь в машину: — Ромашки? — Ну, да, — с полной энтузиазма улыбкой ответил Соловьёв. Шеф стал ворчать, что никто не приглашает ромашками на свидание. Да и вообще никогда не приглашал. Если свидание, то только розы и только красные. Парень выглядел до жути перепуганным, что сделал неправильный выбор, но, когда Виктор Петрович возмутился, почему тот молчит, сказал уверенным тоном, и все же осторожно прощупывая, что можно говорить, а что — нет: — Н-не знаю, кто вам т-т-такое сказал — Рина т-терпеть не может розы. Она любит абсолютно любые растения в горшках, п-потому что ради этого не уничтожают ц-цветы, сирень и ромашки. Но сирень н-н-н-нигде не найдёшь, а в горшках, я же с-сказал, там не было н-ничего, поэтому я и купил ромашки… п-последние… Баринов по-доброму усмехнулся, будто что-то вспоминая: — Знаешь, раньше я вообще не понимал, почему она выбрала именно тебя. — Раньше? — переспросил, смутившись, су-шеф. — Раньше, — подтвердил тот. — Пятнадцать, двадцать лет назад — ну, до того, как она уехала. Точнее, её увезли. Она совсем этого не хотела… Сейчас я прекрасно понимаю её выбор и почему он не поменялся. Щёки Лёвы залились краской. Внутри всё переворачивалось, но быстро и резко, чтобы он взлетел к небесам, а медленно и больно, оттого что он не увидел, не понял. — Но она… с Федей… я думал… — он аккуратно, кончиками пальцев, прощупал грудную клетку в районе сердца. — Много ты думаешь, Лёва! Когда дело касается любви, думать нельзя — чувствовать надо, понимаешь? Вот я додумался, — шеф ненадолго отвлёкся от дороги, чтобы посмотреть ему в глаза и ткнуть себе в грудь, — и вот тебе три развода и вечное пьянство. — А Елена Павловна? — И Елена Павловна, — вздохнул он, его голос дрожал. Машина резко затормозила у подъезда.***
Рыжая сидела на кухне, размышляя за кружков чая, почему парня так долго нет. Запах его растянутой серой футболки, которую Баринова нашла в его шкафу, всё больше напоминал о нём. Она скучала — хотелось видеть Лёву каждую секунду, ощущать его дыхание, сильные руки на бёдрах… «Всё в порядке,» — отвечает Соловьёв, когда соседи открывают дверь, интересуюсь о шуме. Рина прикрывает глаза в ожидании, когда они уйдут, и сжимает белую простынь. Грудная клетка движется резко, коротко, возбуждённо. Алые губы распахнуты, желая поцелуя. Дверь хлопает. «Лёв!..» — девушка стонет и изгибается. Шатен ловит её стон губами и, оставив страстную битву языками, поцулями проходит по тонким ключицам. Его руки сжимают бёдра Ринаты, пальцы впиваются в кожу. «Тише, тише…» — шепчет он, срываясь на каждом слоге вздохом. Фонарь освещает его острый нос с горбинкой. Кто-то постучался в дверь. Рината уже встала со стула, надевая тапочки, но Вера Ивановна проскрипела, что откроет, и та прижала обратно к груди колени и обхватила их. Отглотнула остывший напиток, наблюдая, как в коридоре появляется высокий силуэт её кареглазого чуда. Ну, сейчас пока не совсем её, но… Баринова, оставив на столе кружку, прошла к двери и опёрлась на дверной косяк. Лёва совсем не умел лгать. Он то и дело подрагивал плечом, отводил глаза и держал руки за спиной. Это было очень заметно. — …рович п-попросил помочь ему… ох… — сбившись, он посмотрел на девушку и улыбнулся. Вокруг глаз появились радостные морщинки. — Привет. — Привет, — рыжая улыбнулась в ответ, прильнув щекой к стене. — Так с чем Виктор Петрович просил помочь? — его мать сердито хмурилась. — С меню, — Лёва мигнул глазами. — Думал, д-д-добавлять ли ещё что-то или нет. Женщина хмыкнула и ушла в гостиную, хлопнула дверью. Друзья ещё долго в молчании смотрели сквозь закрытую дверь. Послышался голос Веры Ивановны, разговаривавшей телефону, и Соловьёв сглотнул, услышав имя шефа. — Я ему тоже написала — не бойся, — Рината сонно потянулась и расплылась в хитрой улыбкие: — А что это у тебя за спиной? Шатен опустил голову, задумавшись, но тут же встряхнулся. Когда дело касается любви, думать нельзя — чувствовать надо, понимаешь? Он зажмурился и, вздохнув, вытянул вперёд букет: — Ты п-пойдёшь со мной на свидание? Сон девушки как рукой сняло. Она прикрыла рот ладонью и, кажется, даже заплакала. Лев, немного расстерявшись, положил букет себе на руку и про себя усмехнулся. Рина всегда была такой сентиментальной — расстрогать её даже самым обычным жестом внимания было проще простого. У неё большая романтичная душа, за которую невозможно не полюбить. Желтоглазая бросилась ему в объятия, уткнувшись носом в шерстяной шарф, скрывающий шею. Неуверенно проскользили руки су-шефа на её талию. — Это значит «да»? — спросил он, чтобы сгладить тишину. — Это значит «да»…***
Лев лежал в кровати, положив руку за голову и довольно улыбаясь. Он был на седьмом небе от счастья, мечтая о завтрашнем дне. Рина решила в этот раз спать в отдельной комнате, и всё же он несколько раз слышал её шаги, легкие, на носочках, останавливающиеся у двери в спальню, скрип ручки… и тут же девушка отпускала её и уходила обратно. Соловьёв прикрыл глаза. Обычно его раздражал свет фонаря, который попадал прямо ему в лицо, как только он ложится спать, но сейчас он об этом даже и не думал. Все его мысли — все до единой — были направлены к одной только девушки. И оттого дышалось легче и ещё больше хотелось жить. Скрипнцла дверь, и в комнату просочился тонкая полоска тусклого света. Лёва не открывал глаза, полный ожидания дальнейших действий. Лёгкие шаги Бариновой быстро приближались к кровати. Прогнулся слегка матрас. Одеяло приподнялось. Он почувствовал её тепло: их ноги переплелись, Рина свернулась клубком у него под боком и прошептала, думая, что Лёва не слышит: — Люблю тебя. Соловьёв ничего не отвечал наслаждаясь моментом. Девушка быстро уснула, и он, повернувшись к ней, погрузил Ринату в объятия: — Тоже тебя люблю.
