Самый дорогой человек.

— Что?! Нет, конечно, мы не пойдём в ресторан! — возмутилась Рина, едва не выронив два платья, которые она по очереди прикладывала к себе, выбирая, в чём пойти на свидание. — А почему нет? — Катя забралась на диван с ногами и положила голову на колени. — Только в кино что ли идти? Рыжая цокнула и, наконец, повернулась к ней, оставив в покое и зеркало, и платья, которые уже лежали на стуле. — Скажи, малая, ты серьёзно? Ещё предложи «Claude Monet»! Мы оба работаем в ресторане, ты… блин! — Ну да, точно. Баринова, напевая «Андерграунд»*, что тихо играл на заднем фоне, взяла тёмно-зелёное платье**, того самого изумрудного цвета, какого она хотела в детстве иметь оттенка глаза. Да, её медовыми глазами в крапинку восхищались, но нравились ли они самой Рине? Нет. Слишком много внимания к ним, каждый тыкал в неё, хвалил глаза, будто в ней не было больше ничего — ничего, кроме них. И как-то она увидела девушку с глазами-изумрудами… Девушка посмотрела в зеркало. Платье в стиле ретро прекрасно, как ей показось, пойдёт ей. Или просто показалось? Рина опустила платье. — Может, вообще так пойти? Джинсы, рубашка — чем плохо? Блондинка положила кусок колбасы обратно на тарелку. — Ты дура совсем? Во-первых, это ваше первое свидание — а него, возможно, вообще первое — и ты собираешься пойти в джинсах и рубашке, которая тебе всё ещё как раз с пятнадцати лет? И потом, тебе это платье очень идёт. («Не так уж и идёт…») Ещё как идёт! — Но… — Я его тебе дарю! — воскликнула Катя. — И возражения не принимаются! — А одежда? — Завтра на работу занесу.

***

«Рина, я п-подъехал, » — послышалось из трубки. Баринова, в последний раз покрутившись перед зеркалом в прихожей, застегнула сапоги и накинула пальто. Когда она была готова, то долго еще смотрела на сестру испуганнвм взглядом. — Всё будет хорошо, — членораздельно произнесла Катя, сжав плечо девушки. — Слышишь? — Да, хорошо… — Рината, улыбнувшись, кивнула и быстро спустилась вниз. Лёва топтался у чёрной машины, грея руки. Заметив девушку, он расплылся в нежной улыбке. Баринова подошла ближе, и Лев, поцеловав вместо приветствия, открыл ей дверь такси и подал руку, а сам сел впереди. Ехали они в долгом молчании, тяжёлом, почти невыносимом. Рина изнывала, желая хоть что-то сказать, но и сама не знала что. Машина остановилась, прервав тоску рыжей, и Лёва, заплатив, помог выйти девушке. Она огляделась, соображая, где они вышли, но она совсем не знала этой улицы. — Нам туда, — Соловьёв, улыбнувшись, подхватил Ринату под руку и повёл в сторону, и та поддалась ему. Через пару минут прогулки мимо магазинчиков Лев поцеловал желтогазую в висок: — Вот. Они стояли возле небольшого кафе с крупной вывеской и светлыми стенами внутри. Даже на улице чувствовался приятный запах выпечки и корицы, ванили и кофе. Рина, едва не заплакав, прикрыла рот. Завтра её последний день в Москве. Вещи уже собраны, и остаётся время погулять с лучшим другом. В последний раз. «Я так проголодалась!» — возмущается Рина. «П-после всего, что мы съели в кино?» «Ты вообще-то съел весь поп-корн, » — она отворачивается, показывая наигранную обиду. «М-м-можно подумать прям в-весь…» — бубнит Лёва и тут же произносит, не давая Бариновой продолжить возмущения. — «З-за углом есть кафе.» Он тащит её за руку, и через минуту они уже бегут наперегонки до того самого «Cinnabon'а».

***

— Как тебе фильм? — спросила Баринова, крепко сжимая руку парня. — Честно, я д-до последнего ничего н-не понимал. Рина посмотрела на него с шутливым упрёком и тоже призналась: — Я тоже. Лёва остановился и поправил выбившуюся прядь, думая о том, как же она красива — губы, длинные ресницы, яркие веснушки… А глаза? Чего стоят эти глаза! Он мягко обхватил подбородок холодными пальцами и нежно поцеловал. Сплелись их языки. — Люблю тебя, — прошептал шатен, когда распался поцелуй. Задребезжал его телефон в кармане. — М-мама. Соловьёв отошёл на несколько шагов, что его почти не было слышно. Рината улыбнулась, обняв плечи: — И я тебя люблю. Девушка, ожидая, когда закончатся лекции Веры Ивановны, что их нет к ужину — ни о чём другом эта женщина говорить не могла, — переступала с ноги на ногу, чтобы согреться. Тут её кто-то окликнул, и Рината повернулась — шефиня «Arcobaleno» выходила из машины. — Ой, Елена Павловна, здравствуйте. — Не ожидала тебя тут встретить, — женщина поправила сумку. — Встречно, — она улыбнулась. — У меня вот свидание. А у Вас? Тоже? — С кем свидание? — прохрипел вылезающий с водительского сидения дядька. Баринова кивнула в сторону су-шефа. Лёва, наконец, сбросил трубку и подошёл к девушке. Он поздоровался, и рука су-шефа проскользила на талию. Рина встала на носочки и клюнула его в щёку. — А мы с… Витей, — Елена Павловна посмотрела на шефа, — едем в «Arcobaleno». Не хотите с нами? — она взяла Рину за локоть. — Вам за счёт заведения. — Раз вы приглашаете, — ответила рыжая, — то мы не можем ее отказаться, да, Лев Семёнович?

***

Елена Павловна наколола на вилку кусочек тунца из севиче. Редко она бывала в ресторане — особенно своего — как гость, ибо больше работала на кухне или же показывала мастер-классы как приглашённый гость, и потому, по привычке, прежде чем съесть кусочек рыбы, оценивающе разгледела его и понюхала. — Переборщили с клиновым сиропом, — подвела итог она, когда всё-таки отведала блюдо. Виктор усмехнулся — повар всегда остается поваром. Соколова глянула на Соловьёва с Бариновой — они беседовали за столиком у окна, ибо только там осталось свободное и незабронированное место. Лев улыбнулся и взял её за руки, пока официант наливал в бокалы розовое вино. Как трогательно они выглядят, подумалось шефине. И Рина, сейчас такая тонкая, робкая, хрупкая, и Лёва, уверенный, полный энтузиазма и воодушевления от веры в слова, в которые сам же и говорил. Для них не существовало ни Лены, ни их собственного шефа, ни уходящего официанта, ни всего остального — только они сами. Оба смотрели друг на друга по-юнешски влюблённо сияющими глазами и с нежными улыбками и были такими не похожими на себя в обычной жизни, какими покажутся на первый взгляд: Рина не была такой уверенной и громко смеющейся, а Лев — стеснительным и замкнутым. — Да, — подтвердил её мысли Витя, — что только не сделает с людьми любовь. — Они такие милые вместе, — восхитилась Елена. — Как ты думаешь, это надолго? Ну, их чувства… — На всю жизнь, — прикинув, ответил он. — Рина сказала, что её отец хочет выдать её за другого. Виктор Петрович, чмокнув губами, отложил приборы и сплёл пальцы домиком. — Знаешь, Лена… Рината и Лёва… они из тех, кто влюбляются один раз в жизни и любят до конца. Раньше я думал, что моя племянница шумоголовая и ветреная, лезет ко всем подряд — ну, лет в четырнадцать-пятнадцать она казалось такой… Но когда я узнал, что она до сих пор любит этого длинного, я убедился в обратном. И это по-настоящему, понимаешь? Лёва не обладает какой-то модельной внешностью, но она выбрала его и ни на шаг не отступает от выбора. Потому да, это навсегда. А этот Юра… Ну, Саша поймёт, что он дурак и не позволяет ей быть, с кем она хочет и кем хочет. После сей исповеди Баринов снова взял приборы и продолжил, как ни в чём не бывало, поглащать свой тёплый салат с осьминогом. Елена Павловна бросила на пару ещё один взгляд — теперь они выглядели ещё трогательные и романтичнее. Она хотела приступить к тунцу, но тут же молодые люди вновь привлекли её внимание…

***

Рината стучала пальцами по столу в ожидании вина. Глянула на свою руку и тут же убрала её под стол. — Лёв, а мои веснушки сильно видно? Парень посмотрел на неё, задумчиво сдвинув брови и пока не совсем соображая, про какие веснушки она говорит. Кареглазый положил руки на стол ладонями вверх: — Д-дай, пожалуйста, руки. Рината послушно выполнила просьбу. К ним подошёл официант, с нескрываемым пафосом показывая бутылку вина. — Rosè Vigneto delle Dolomiti, — объявил он и уже набрал воздух, чтобы начать долгую повесть о том, как итальянцы собирали вручную каждую ягодку на высоте 448 метров, как рыжая перебила его: — Спасибо. Обидевшийся официант принялся за свои прямые обязанности, и Соловьёв продолжил: — Рина, т-ты абсолютно п-прекрасна, и твои в-веснушки т-т-тоже прекрасны, понимаешь? Прошу, не надо п-принижать свою красоту. Я люблю тебя т-такой. Всегда любил и б-буду любить, Рина! Официант, наконец, ушёл. Баринова сжала его ладони, нежно улыбаясь. Шатен вдруг встал со стула и опустился перед ней на колено, не отпуская её руки. — Эхм… знаешь… я… м-мы же ещё так-то н-н-не встречаемся, и я п-подумал будет правильнее с-спросить… (У девушки на глазах выступили слёзы.) Ты будешь моей девушкой?

***

— Ты будешь моей девушкой? — Соловьёв спросил достаточно громко, что слышно было даже за столиком Виктора. Тот повернулся; Лена тоже не открывала взгляда от его плеянницы и су-шефа. Баринов был смущён, как отец — в нём проснулись отцовское желание оградить Рину от любого, — но в то же время он был восторжен, и если она не ответит «да»… Ответа, казалось, не следовало — рыжая лишь что-то бормотала себе под нос. Но всё стало ясно, когда Лев коснулся её губ. На телефоне высветилось сообщение «Вере Ивановна не слова».