Самый дорогой человек.

Так, всем законам вопреки, Сцепились наши две руки. «Уравнены: как да и нет», М. И. Цветаева

Они стояли у окна, раскрыв его на распашку, что волосы вставали дыбом и кожа покрывалась мурашками, размером с Эльбрус. Лёва заправил ей прядь за ухо, и Рината, обхавтив ладонь парня своей, прижалась к ней щекой. В коридоре послышался скрип паркета, и они отдёрнулись. Вера Ивановна заглянула в комнату через приоткрытую дверь, пустив жёлтый лучик люстры по полу, и, скривившись, тявкнула: — Закройте окно. Живо! И ложитесь спать уже! Дверь закрылась. Лучик исчез. Лев послушно выполнил указание, а Баринова недовольно фыркнула, скрестив руки. Кареглазый, чтобы развеять её злость, мягко прошёл пальцами по её талии и коснулся губами лба.

***

Они ехали в метро с прогулки по зимней Москве. Пальцы еле гнулись, слегка покалывая, носы и щёки покраснели, но они, вполне всем довольные, по-детски радостно улыбались, вызывая этой эйфорией косые взгляды. Баринова положила голову парню на плечо. Шатен прикрыл глаза и откинулся на сидение, оценивающе оглядывая стоящих вокруг. Такие серые, такие безликие, такие одинаковые… Рина была не такая, как все, а особенная, и свет струился наружу изнутри, а не с её яркой одёжки.

На моём плече засыпает моё счастье, Счастье… *** Счастье моё — Быть с тобою вдвоём

— Но я не умею так переворачивать блинчики! — заливалась смехом рыжая. Соловьёв обхватил вместе с ней рукоятку сковороды и плавным, но вместе с тем быстрым движением поднял её, чтобы подкинуть блинчик, сосредоточено сжав губы.

Счастье моё — Возвращаться домой

Они вместе смеялись, нос наполнял запах блинов. Лев наклонился к её виску, чтобы поцеловать.

Когда вокруг бесконечный бой, В моём сердце мир, в моём сердце покой

Но получил угнетающий взгляд мамы в спину, и потому лишь зарылся носом в её волосы.

***

Пара стояла на заднем дворе ресторана, дав Элеоноре Андреевне её паштет. Парень, обняв Баринову за плечо, шептал ей на ухо: — Ты заменила мне целый мир… Я люблю тебя… «Ну куда ж Лёва без этих ванильных фраз!» — подумала Рината, улыбаясь, но тут же поймала себя на мысли, что без этой ванили Соловьёв бы не был собой. Она повернулась к нему и, клюнув его, поджала губы: — Люблю тебя. Не успел тот ответить, как сзади раздался голос, заставив их дёрнутся: — Добрый день. — Д-д-д-добрый… — Ой, здрасьте, Лен Паллна, — глотая в быстрой речи слоги, как спешащий на площадку к друзьям ребёнок, поздоровалась желтоглазая. — Здравствуй, Рината, — она улыбнулась. — Что ж вы от меня так шугаетесь? — Н-нет Вас, — поправил Лев. — Вот-вот, а той, что могла быть вместо Вас. А Вас-то что… Вы не страшная, а очень даже красивая и классная, — она, шмыгнув носом, посмотрела вдаль. Шефиня смутилась. — И кто же мог быть вместо меня? — Мама, — парень поёжился, нахмурив брови. Соколова тоже свела брови, но уже по-другому — недоумевая и пытаясь сообразить, почему они вдруг так испугались мамы Лёвы. Она глянула на пару, потом — опять на асфальт. Вдруг Елену осинило: — Вы ей не сказали? (Рина замотала головой, и женщина рассмеялась.) Почему? Вы же взрослые люди! — Понимаете, — вздохнула рыжая, — взрослые-то — взрослые, но есть проблема. Афишируем ей, и она афиширует моему отцу, а там уже… — она цокнула языком. — А что не так с твоим отцом? — не унималась Елена Павловна. Конечно, она помнила их разговор и о том, как Александр Петрович забирал её квартиру, и о ссылке в Россию за спор, но в чём проблема сознаться в отношениях? Причём в отношениях таких нежных и полных любви? — Ну Лен Паллна, я ж говорила — он в три раза хуже Вити, а вы знаете Витю и можете понять, что такое в три раза хуже, чем он. А если отец узнает, что у меня есть Лёва, — она взяла парня за руку, — то он закатит истерику из-за этого Юры! Мол, это будет важный для нашей семьи брак… Шефиня вспомнила слова Виктора Петровича про этого бизнесмена Юру и его богатого отца, с которым у Александра дело. Ну, может, отец Рины действительно ещё одумается… Лена, вздохнула, подведя итог: — Какое-то средневековье.

***

Они шли по заснеженным дворам, наслаждаясь моментом, ибо всегда Лев и Рината были вместе, но быть действительно вместе, вдвоём, а не просто рядом, могли лишь иногда: на работе надо работать, а дома — делать вид, будто ничего не изменилось.

Счастье моё — Быть с тобой вдвоём…

Они подошли к подъезду, и Соловьёв уже достал из кармана ключи, но что-то его остановило. На мгновенье он задумался, повернулся к Рине и наклонился к её губам. Девушка засияла и, обхватив его лицо, сама поцеловала нежные губы. — Здравствуйте, — проскрипел Леонид Иванович, их сосед, с женой которого так любила посмотреть балет Вера Ивановна, и они резко отдёрнулись, выдав скомаканные пожелания доброго вечера. Старик хихикнул: — Не боись, молодёжь, не расскажу никому. Пара, успокоившись, улыбнулась. Лёва открыл дверь и придержал, чтобы сосед вошёл внутрь. Баринова поддерживала Леонида Ивановича под руку, и сей делегацией они направились наверх.

***

Рина положила голову на руки и улыбнулась парню. Серая майка на её голое тело пропускала холодный воздух, льющийся из окна, и не скрывала вставших от холода сосков. Шатен заглянул ей в глаза. Часто он слышал, как их сравнивают со звёздами. Но что же есть схожего с теми далёкими светилами и этими янтарями, в которых мелькал живой огонь?

Ещё один обычный вечер прожит, Но с ней он каждый раз другой

Завязался нелепый спор, которых на их счету уже было сотни. Но это был не из тех споров, который развязывался у племянницы с шеф, переходящий в скандал — а лишь обсуждали, дискутировали о какой-то мелочи. — Нет! — засмеялась Рина и встала, решив, что доказала свою правоту. — Я в душ. Соловьёв мягко улыбнулся ей и повернулся к окну. Холодный воздух потянул по ногам, и Лев побежал к себе колени, стараясь уместиться на стуле, как кот в салатнике, сгибая костлявые колени выше головы, кое-как балансируя. Он пристально наблюдал за скрывающейся в ванной тонкой фигурой, пока дверь за ней не закрылась. Какая же она замечательная, в который раз восхитился Лев. Баринова была единственным человеком, с которым ему было комфортно. С которым он не боялся быть собой. Под её твердой оболочкой скрывалось чистое и мягкое создание, конечно, не без гордости, но нежное и романтичное. Девушка своей любовью, теплотой и заботой обволакивала с ног до головы. И его сердце принадлежало только ей, а она была вольной птицей, способной в мгновенье упархнуть с его ладоней, и он не сможет её удержать. Хлопнуло окно. Соловьёв передёрнулся, едва не свалившись со стула. — Замёрзнешь и заболеешь пневмонией, — предупредила мама. — Рина ещё в ванной. — Да, — ответил тот и отвернулся. Женщина упала на стул, что-то причитая. Следующие несколько минут провели в напрядённом молчании, лишь иногда пальцами стуча по столу, пока из ванной не показалась Рината. Желтоглазая сияла, отдохнувши улыбаясь, но тут же помрачнела при виде Веры Ивановны. — Чаю? — с нескрываемой язвой и желчью предложила она, садясь рядом с парнем. — Нет, спасибо, — отмахнулась женщина. — Я хотела сказать, что прямо сейчас уезжаю во Владивосток. На две с половиной недели. Новый год праздновать будем отдельно. — П-п-прямо сейчас? — Лёва поперхнулся. — Во Владивосток? — Да, — мать была как обычно флегматична и скудна в выражении эмоций. — Я не хотела говорить вам раньше, чтобы не потревожить и не расстроить. — Чего ж расстраиваться от встречи с одноклассницей, — произнесла рыжая, когда отвисшая от удивления челюсть опять смогла функционировать. Соловьёв потупился взглядом, выстраивая логические цепочки. Владивосток… знакомая… Рина её знает… Мама её, Алёна Витальевна, оттуда… Точно, тётя Рины! Через неё же они сами и познакомились. Она вернулась пару лет назад в родной город, мама ведь об этом говорила. — За мной уже подъехало такси, вещи уже спусщенны («И когда она успела?» — задумались оба.), — продолжала она, вставая и направляясь в коридор. Если вам понадобится еда, то можете попросить Лиду из соседней, я её предупредила. — Ну что за цирк, Вера Ивановна, — Баринова оперлась на дверной косяк, со скрещенными руками на груди наблюдая, как Лев помогает женщине надеть шубу, — мы взрослые люди. И в конце концов, не забывайте, что мы повара. Мать, скривившись, проигнорировала её слова и, попрощавшись, вышла из квартиры. — Удачного полёта, — уже захлопнувшейся двери пожелала Рината. Су-шеф впервые вздохнул — с облегчением, спокойно, глубоко и полной грудью, впервые за долгое время наслаждаясь свободой. Баринова, тряхнув головой, чтобы чёлка закрыла лицо, усмехнулись. Прекрасно понимая это состояние, когда освобождаешься от авторитарности родителя, она дала ему пару минут насладится моментом, а затем, подойдя к нему вплотную, протянула за затылок, впиваясь в него пальцами, и горячо поцеловала.